Do not crucify me

У Хёнджина обезбоживание конкретное, он - погрязший в чём-то тёмном, загнавший сам себя в вязкое, склизкое болото, где на километры вокруг простирается мёртвая выжженная земля. У Хёнджина обезбоживание и в качестве вытекающих - недостаток витаминов ”тепло” и ”лёгкость”. Он жадно припадает губами к шее трепещущего хрупкого Чонина, маленького, но такого, чёрт бы его побрал, солнечного, т ё п л о г о, что Хёнджин звереет. Злится не пойми на кого - то ли на себя, такого жалкого, опустившегося на дно, то ли на Чонина, что улыбается приветливо и не сопротивляется, когда Хёнджин - подобный двуликой русалке - тащит его за собой. Чонин гнётся податливо, шепчет какую-то очередную дурацкую совершенно молитву, целует Хёнджина беспорядочно в лоб, щёки и подбородок, как если бы хотел перекрестить. Хёнджин упивается своей клокочащей и бурлящей (но - увы, такой же тёмной и без единого намёка на чистоту), ведь греет, греет, всего его греет, даже обжигает, и вот бы всегда так было... Он оставляет потрёпанного, испещрённого следами своей слабости Чонина медленно сползать по стене, а сам зарывается поглубже в песок, чтобы больше ни за что и никогда. Чонин с горечью думает, что надолго его не хватит.