Побочный ущерб

      Пока Гарри пользуется одной лишь магией, Локи больше полагается на физические силы с подспорьем своей природной магии. Ему нравится обхитрять противников, заставлять их в растерянности искать, откуда он нападает. Ему нравится превращать их палочки в другие предметы — в основном в змей.       Ему нравится заставать их врасплох — потому что они ожидают нормальную магию. Они ожидают увидеть заклинания, которые преподают в этом «Хогвартсе», а не магию Локи, основанную на науке и любви к хаосу во всех его проявлениях. Именно поэтому он наслаждался этой битвой.       Пока не пришла подмога.       Пока Локи не потерял министра из виду.       Пока Локи не увидел, как Гарри падает на землю.       В тот же момент его окружила маленькая армия, нападающая со всех сторон. Он не успевал защищаться и был вынужден уворачиваться от множества заклинаний и проклятий. Клинки его кинжалов затупились, разрезав слишком много плоти. Слишком много мышц. Слишком много костей.       Его разум кричал: где Гарри? Он мертв? Или, или, или ранен? Гарри, Гарри, Гарри. Прошу, нет. Я даже не сказал, что я… Что я… Я…       Его мысли вконец сбиваются. Крики, полные боли и ужаса, превращаются просто в шум, пока он всаживает затупевшие кинжалы кому-то в лицо. Они вонзаются в кость прямо под глазом волшебника и в шею какой-то ведьмы. Закрывая глаза, он взывает к черной магии, упрашивая всех темных созданий подчиниться его зову. Он призывает их к себе.       Проклятия уже не ранят его. В ушах трещит электричество; над его головой собираются тучи, улицы погружаются в почти что ночную темноту, и Локи взрывается искренней яростью. Он бросается вперед, а вокруг валятся тела — всех, хороших и плохих, потому что он просто бьет, бьет, бьет. Он слышит крики, полные боли, но не останавливается. Продолжает бежать. Продолжает причинять боль.       Он бежит к Гарри, не обращая внимание ни на что. По бокам от него скачут лошади с кожистыми крыльями, принимая на себя худшие проклятия. Темно-зеленый туман окружает его сферой, и другие волшебники начинают задыхаться — его магия слишком незнакома, слишком устрашающа для них. Она плавит их изнутри, и Локи чувствует их боль, ужас, безнадежность.       Гарри лежит среди других тел, а по земле от него растекается яркое и блестящее золото, густое, как текущая лава. Он будто кровоточит магией.       У Локи звенит в ушах. Он медленно возвращается к реальности, наклоняется и прижимает два окровавленных пальца к шее Гарри, прямо под подбородком.       Тудум, тудум, тудум.       И на Локи снисходит прозрение.

☾ ☆ ☽

      Гарри так тяжело дышит, будто пробыл несколько минут под водой.       Питер.       Он распахивает веки. Вонь крови и рвоты так сильна, что его потряхивает.       — Гарри.       Локи стоит рядом с ним на коленях. Его лицо испачкано в крови, мантия порвана и испачкана. Удивительно, но рогатая корона все еще держится на его голове, хоть и слегка накренилась и из-под нее выбились волосы. Его руки лежат у Гарри на груди. Гарри кашляет, до сих пор с трудом дыша.       — Питер, где… Где Питер? — хрипит он, как будто кричал неделями напролет.       Локи задирает голову и осматривает поле битвы. Гарри протирает ладонью глаза.       — Локи, — говорит он, вглядываясь в окружающий их зеленый туман. Он вздрагивает, услышав нечеловеческий рык, раздирающий воздух, и увидев вспышки пламени в небе. Гарри хватает палочку и садится, с ужасом глядя на бога. — Локи, что ты сделал?       — Я лишь… — Локи закрывает рот ладонью. Его колени темно-алые, вымокшие в крови. — Я… Мы… Проигрывали, поэтому я… Я просто… — он совсем не похож на высокомерного бога, которого видел Гарри в начале битвы. — Тебя подбили, и я…       — Что ты сделал? — спрашивает Гарри, поднимаясь на ноги. Каждая мышца в его теле этому сопротивляется, но он пересиливает боль.       — Я призвал в этот мир все темные силы. Они… Они слушаются меня, они не должны нападать на тех, кто борется на нашей стороне, но… — он едва стоит на ногах, заикается, путается в словах.       — Что «но»?       — Они тянут из меня силы. Я… — Локи болезненно зеленеет. Его трясет и вырывает на землю. — Ты падал, тебя подбили, и я должен был что-то сделать, — хрипит он. Из его рта течет слюна, а под глазами темнеют круги.       — Продержи их столько, сколько сможешь, — спешно говорит Гарри, разворачивается и прищуривается, всматриваясь в туман. — Не знаю, прибыли ли ученики. Мы не можем одни сражаться с армией. Мне нужно… Боже, Питер.       И он бежит. Потому что видит неподвижное тело Питера Паркера. Тони, Брюс и Наташа склонились над ним, бормоча исцеляющие заклинания.       — Авада Ке…       Гарри создает такие мощные щитовые чары, что они не только отражают Непростительное Проклятие, но и отбрасывают на несколько шагов трех мракоборцев. Внезапно где-то слева раздается оглушающий рык и все охватывает огнем. Туман разгоняют — что это, крылья?       О, боже. Локи призвал драконов.       Гарри добегает до союзников и опускается у тела Питера. Его руки дрожат.       — Он?.. — спрашивает он.       — Жив, — выдыхает Наташа между заклинаниями. — Пока что… Но… Он умирает.       — Локи привел… Подкрепление. Похоже, они его слушаются, — говорит Гарри. Он удивлен тому, каким спокойным выходит его голос. — Мы выиграли немного времени, но я пока не нашел…       — Нет, — резко прерывает его Тони. — Нам надо уходить. Это уже чересчур! Мы не выиграем эту битву!       — Мы должны победить! — кричит Гарри. — У нас нет выбора!       — Выбор есть всегда, — говорит Брюс. На его шее виднеется глубокая рваная рана, истекающая кровью. — У тебя остались исцеляющие зелья? — его голос дрожит, будто ему с трудом даются слова. — Наших сил не хватит, чтобы поддерживать в нем жизнь. Пожалуйста.       — Нет, они разбились, они…       — В твоей сумке, идиота кусок! — кричит Наташа, вскакивая на ноги. Она кружится и посылает проклятие в мракоборца, который пытался подобраться к ним со спины.       — Акцио сумка! — кричит Гарри, надеясь, молясь, что сумка там же, где он ее и оставил — за мусорным баком в переулке. Он задерживает дыхание, пока не видит, как к нему летит сумка. Он хватает ее и шипит: - Акцио исцеляющее зелье.       — Найди министра, — говорит Брюс, забирая склянку. — Мы будем в порядке.       Гарри кивает и крепче сжимает палочку. Хоть он успел поучаствовать во многих битвах, он так и не привык к их звукам. К крикам, вою, полному горя. К взрывам и громкому треску. К реву пламени и залпам искр. К звукам падающих тел и воплям испуганных, отчаявшихся людей, в панике зовущих на помощь.       Но он берет себя в руки и идет, переступая через оторванные части тел. Его тело окружает щит из золотых нитей, и заклинания мракоборцев попросту отскакивают от него.       — Остолбеней, остолбеней, остолбеней!       Гарри даже хочется рассмеяться от жалости. Они не могут ничего сделать против его истинной магии.       Рык раздирает небеса, и Гарри задирает голову, видя, как над ним пролетает серебристый дракон. Он приземляется всего в паре метров от него, и Гарри приходится вновь и вновь напоминать себе, что Локи управляет этим чудовищем и не даст ему напасть. Дракон смеряет волшебника взглядом. Гарри старается дышать. Потом, словно что-то решив, зверь разворачивается и мракоборцы, бегущие за Гарри, обращаются в пыль.       — Хороший дракон, — бормочет Гарри и идет дальше. Серебристый дракон следует за ним, как какой-то телохранитель. На крышах виднеются несколько других, хлопающих огромными крыльями и плюющих пламенем в мракоборцев. Гарри замечает еще и фестралов, скалящих клыки и бешено бьющих копытами. Сфинксы, гиппогрифы и гигантские пауки сдерживают натиск мракоборцев, а Гарри бежит между них, молясь о том, что Стиву удалось вытащить Баки, а Клинт в безопасности на одной из крыш.       Быстро оглянувшись, он замечает группку мракоборцев, забегающих в пустой переулок. Гарри ускоряет бег, пытаясь перехватить их до того, как они трансгрессируют.       — Сэр! Сэр! Вам нужно немедленно вернуться в Министерство! — Гарри замедляется, услышав чьи-то голоса. — Мы не сможем защитить вас в этой кровавой бане.       — Да, — добавляет женский голос. — С ними какой-то странный колдун… Я не успела как следует разглядеть, но его магия отличается от всего, что я когда-либо видела.       — Значит, это Гарри Поттер? — спрашивает усталый голос. Гарри замирает, понимая, что это, должно быть, министр.       — Нет. Ну, мне казалось, я видела и его тоже, но… У того колдуна была синяя кожа. И глаза светились красным.       — Так это демон?       — Эм… Не знаю, сэр. Он выглядел вполне обычным.       — Ты только что сказала, что у него синяя кожа! И красные глаза!       — Да. Но во всем остальном он обычный.       — И где они теперь? Колдун и Поттер?       — Я, эм… Не могу сказать.       — Вы их упустили?!       — Но там… Теперь драконы. И все в зеленом тумане. Я едва вижу дальше собственного носа.       Звуки битвы полностью отошли на второй план. У Гарри больше не болит голова; он идет тише, соображает лучше. Он прижимается спиной к заброшенному складу и заглядывает в переулок.       — Вам надо уходить. Тут небезопасно.       — Мерлин! Три безмозглых идиота! Я пытался трансгрессировать сразу же, как мы начали сдавать.       — И?       — И, как оказалось, один из этих проклятых волшебников наложил какое-то заклинание на Хогсмид! Из него не сбежать.       — Но они попытаются добраться до вас.       — Так ваша работа в том, чтобы меня защищать!       — Ну…       — Да, да, тут небезопасно, и вы хотите, чтобы я немедленно ушел! — голос министра полон гнева.       — Министр Лестрейндж, пожалуйста, успокойтесь. Мы сделаем все, чтобы… — но Гарри уже не слушал.       Лестрейндж. Много лет назад он видел, как Сириус дерется с безумной, злобной Беллатрисой Лестрейндж. Много лет назад он видел, как она убила одного из тех немногих, кого он считал своей семьей. Это случилось так давно, но опять напоминает о себе. В иной битве, в ином времени, он все равно должен сражаться против тех, кто во много раз превосходит их числом.        Боль сильна, как никогда. Гнев так и рвется наружу. Гарри заворачивает за угол, сжимая бузинную палочку так крепко, что у него белеют костяшки пальцев. Он знает, что должен выглядеть дико. Злобно. Могущественно. Он откидывает волосы со лба, намеренно выпячивая шрам в виде молнии на бледном, фиолетовом от синяков лбу. Вот оно, вот оно, вот оно, вот…       Вот и все, это конец, это начало, это момент, где кончается история и начинается новая…       — Круцио! — ревет он так гневно, как лесной пожар. — Круцио, круцио, круцио!       Волшебники кричат и падают на колени перед ним, Гарри Поттером, Избранным, несравненным волшебником, и он улыбается.       Стрела разрезает воздух, магически врезаясь в камень прямо перед ногой Гарри. Кто-то опять кричит — но не от боли. От страха?       — Стой, Гарри, стой, прошу, тебе надо остановиться!       — Баки! Вернись, там небезопасно! Он может ранить тебя.       — Я ему доверяю. Он их убивает, Стив! Я должен…       — Нет. Нет, там опасно. Я не дам, чтобы ты тоже погиб от его гнева. Не дам.       Он едва различает голоса. Гнев, кипевший в нем двадцать лет, наконец-то высвободился, и он бы не смог его остановить, даже если бы и захотел. Темнота повсюду — вокруг него, окружает, как стая волков, бушует внутри него. Он причиняет боль, причиняет боль, причиняет…       Его грудь, его сердце, его душа кричат от боли. Это чувствовала Беллатриса, применяя Круциатус? Ей было так же больно, как и ее жертвам? Потому что Гарри кричит от этой боли. Его лицо перепачкано в крови, грязи и слезах. В его глазах нет надежды. Он слишком растворился в мести.       — Гарри! Гарри, прошу! Ты лучше этого! Я знаю тебя, ты не такой!       — Нат, не надо… Тут уже ничего не поделаешь.       — Отпусти меня, Клинт!       — Его больше нет. Это… Это уже не он.       — Пожалуйста, я стольким ему обязана. Я должна попытаться!       Он выливает свои страдания на волшебников у его ног. Наконец, два мракоборца замолкают и безжизненно падают на мощеный камень. Но министр — Лестрейндж — продолжает кричать. Умолять, просить о пощаде, о прекращении. А Гарри все плачет, кричит и плачет.       — О, боже, кто-нибудь, остановите его…       — Надо уходить. Вернуться в лес. Все это — плохая идея…       — Он сошел с ума!       — Найдите уже Локи!       Это ли месть? Это ли ответ на страдания? Это — то, чего он ждал и планировал? Так чувствовал себя Волдеморт, убивая жертв? Его тоже охватывала эта дикая, неестественная ярость? Да, нет, возможно. В конце концов, убийство есть убийство, будь оно хоть из мести или из жажды власти. Но, боги, Гарри так долго страдал. А гневу так легко сдаться, так просто убить и творить зло.       — Гарри.       Этот голос чист, как утренний свет, как лучи солнца, пробивающиеся через предрассветный туман.       — Гарри, пожалуйста.       Он полон боли, но ясен и разборчив.       — Гарри, посмотри на меня.       Он поворачивается, едва ощущая свое тело. Им будто кто-то управляет, заставляя уставшее тело двигаться.       — Хватит. Все в порядке.       Голос Локи и дрожит, и приказывает. Гарри моргает и пытается сосредоточиться на том, что видит. Сначала он различает то, что вдали — огонь, кровь и трупы. Гигантских темных существ, подбирающих мракоборцев своими уродливыми головами. При хорошем раскладе мракоборцев с трудом, но удавалось управлять одним драконом — но тут их дюжины, а ведь еще есть фестралы, василиски, гигантские пауки, химеры и тролли. У мракоборцев просто не было шансов. Они продолжали трансгрессировать сюда, но их быстро убивали. Повсюду разбросаны оторванные части рук и ног, слышны вопли боли и отчаяния.       — Дыши, Поттер.       Гарри откашливает кровь и падает на колени. Внезапно начинает болеть голова. Под ним министр прекращает кричать.       Вокруг Гарри собирается вся остальная команда. Вусмерть избитый Тони придерживает Питера — похоже, у него сломано одно, а то и несколько ребер. Сам Питер едва дышит. Наташа хромает — ее нога вывернута под невозможным углом. У нее до мяса рассечена бровь, и кровь из нее стекает по носу прямо в рот и на зубы. Ее мантия порвана во многих местах, обнажая грязную кожу.       У Стива волосы вымазаны в крови. У него опух один глаз и безвольно висит рука. Он словно не может нормально дышать и постоянно кашляет. Его ноги ниже колен покрыты кровоточащими ранами, и Гарри не понимает, как он еще стоит. Он держится за Баки, которому, похоже, хуже всех.       В отличие от остальных, он не держит в руке палочку. Волосы налипли ему на лицо, испачканное в ошметках чьей-то плоти — как будто кто-то взорвался прямо у него под носом. Его грудь, подбородок и шею покрывают черные ожоги, но хуже всего кровавое месиво на том месте, где была рука. Он зажимает рану другой рукой и шокировано озирается, не отходя от Стива.       Клинту, видимо, досталось меньше всех, но и его мантия порвана, лицо покрыто синяками, а его всего трясет от страха. У Брюса треснула напополам палочка и выбита челюсть; в его рту отсутствует несколько зубов, а по подбородку течет кровь. А Локи…       Локи единственный лежит на земле. Его глаза умоляюще смотрят на Гарри, а руки беспомощно трясутся. Он весь в крови, но Гарри не может различить, его она или чья-то еще. Рогатая корона где-то потерялась, а волосы растрепались. Но больше всего Гарри поражает, каким слабым кажется бог. Как стекло, готовое разбиться. Как птица, падающая с неба.       — Я отправлю вас всех в Азкабан! — кричит министр Лестрейндж. — Вас всех убьют! Вы получите, что заслужили!       Гарри поднимается и оборачивается. Магия окружает его, и он превращается в вихрь из золота и багрянца. Ему с трудом удается думать. Ему хочется выместить на ком-то гнев, хочется причинить боль, хочется убить. Но все же…       Слабое и незащищенное тело Локи. Магия Локи, удерживающая темных существ. Локи, всегда веривший в него. Никогда не отталкивавший его, обнимавший худшими ночами. Локи, поддерживавший его, даже когда он поделился с ним мерзостью из своей души. Он заслужил лучшего. Он заслужил быть с тем, кто способен любить, и быть счастливым. Он сдерживает множество чудовищ — и это должно быть невозможно, но не для Локи, а Гарри…       Гарри так безнадежно влюблен в него.       Гнев еще кипит в нем, пытается вырваться, пытается бороться, но Гарри опускает руку, и бузинная палочка падает на камни.       Пора перестать драться. Пора стать лучше.