В огнях сияющей столицы

      Ночная прохлада приносила долгожданную свежесть, которой Антон не мог надышаться. Он жадно вбирал чуть влажный воздух в легкие, стоя на краю поля, а легкий ветерок охлаждал его кожу сквозь тонкую ткань футболки.       Почувствовав, что рядом с ним остановился Федя, он поднял на него взгляд, приняв из его рук футбольный мяч. Секундное прикосновение пальцев к его ладони отдалось по всему телу электрическим разрядом, которое болезненно хотелось продлить, сжать его ладонь, не оставляя ему шансов уйти. Но Антон, конечно, не решился, а Федя ушел. — Поиграйте без меня, я вас поснимаю! — Смолов достал телефон и занял место на первом ряду.       Антон кивул ему в ответ и, улыбаясь, потянул брата за собой, вытянув Лешу на газон. Он кожей ощущал на себе взгляд Федора, и для него стало открытием, что это, оказывается, может быть так чертовски приятно! В животе зарождалось и разливалось тепло, отдаваясь дрожью в каждый напряженный позвонок.       Антон поймал брата за пояс и словно в детстве, щекотал его бока. В ответ он отчаянно сопротивлялся, падая на траву и задыхаясь от смеха. — То…ха! — Леша обессиленно пинался и, сжимая плечи Антона, старался сбросить его с себя.       Антон смотрел в глаза, пустота которых глубже черных дыр в космосе, и задыхался от боли, от слез непролитых, жалости, от которой сердце рвалось в клочья. — Братик, отступись…пожалуйста… Кончились наши игры, родной мой… Антон поморщился, когда пальцы Леши сжали его плечи. Сильно. До боли в их одинаковых сердцах. Он больше ничем не мог помочь ему, потому что сам давно загибался от осознания того, насколько они стали беспомощны…       Нельзя им биться друг с другом за одну мечту. Нельзя. Их-то двое, а Федя один. И разрывать его на части Антон не позволит ни одному из них!       Он знал, что ему необязательно говорить это вслух, его Леша все прекрасно понимал. Они втроем шли к финалу, крепко держась за руки, только он оказался для них тупиком. В узкую щель, оставленную им реальностью, пройдут только двое. Кто-то один обязан уйти. И пусть это будет так, глаза в глаза, а не нож в спину.       Антон знал, что Леша найдет в себе силы, что сможет. Это не убьет их, так они станут сильнее. Только так они смогут выжить. Он видел, как Леша сделал едва различимый кивок, и из его груди вырвался прерывистый выдох. Антон облегченно отпустил его плечи, почувствовав, как цепи якоря, который все это время держал его на дне, разрушился. Он впервые за долгое время поднялся на поверхность, сделав долгожданный глоток воздуха всей грудью.       Он встал на ноги и боковым зрением увидел, как Федя подошел к полю и помедлив пару секунд, сделал к ним шаг, второй, третий… …и, когда он оказался совсем близко, Антон ощутил, как пальцы сжали его запястье, потянули ближе, и Смолов наконец-то посмотрел в его глаза. — Если ты не можешь решить все сам, значит решать буду я.       И эти слова поставили финальную точку, не оставив никаких сомнений в его душе, разрушая последние барьеры. Словно все показатели его жизни обнулились. Теперь они вместе стояли на отметке «старт». Ничего не было до Феди: ни поцелуев, ни любви… ни чувства собственничества, которое теперь губило его, отравляя ревностью к каждому на кого Смолов даже мельком смел бросить взгляд.       Словно впервые в жизни к его губам ласково прикоснулись чужие. Антон обессилено опустил ладони на его плечи, сжав хлопковую ткань в кулаках, надеясь, что это даст ему шанс устоять на подгибающихся ногах. Он бы точно рухнул, если бы не руки, крепко обнявшие его за талию. Их поцелуй был медленным и безумно нежным. С каждым движением язык Феди все глубже проникал в его рот.       И чувствуя, как в его голове взрывались звезды, рождались сверхновые, он наконец-то упал в так долго манящую его пустоту. Антон прижался к нему всем телом, и, крепко обняв руками за шею, покрывал его лицо россыпью быстрых обжигающих поцелуев, которые прерывал счастливый смех Феди.       Антон не заметил, когда ушел Леша, как и не слышал звука его шагов по газону. Он заставил себя верить в то, что все было правильно. Леша должен был быть с ними именно в этот момент. Этим он сам отказался от Федора. А Федор Смолов выбрал его, завершив этим молчаливый спор двух братьев.       Он впервые боялся смотреть на часы. Не хотел возвращаться к коллегам, которые наверняка заметят их с Федей припухшие от поцелуев губы и неестественно горящие глаза, которыми можно освещать ночную мглу этой ночью.       Он хотел как в сказке остановить время, чтобы остаться здесь навсегда и ни на миг не отпускать ладонь, которая так крепко, по-собственнически, обнимает его. Федя скрестил руки на его животе, оставляя череду коротких поцелуев на шее и плечах, на выступающих позвонках под линией роста волос. Ему было щекотно, а Смолов в ответ легко кусал его за ухо. Антон откинул голову ему на грудь, прижавшись носом к его вороту, и надышаться им не мог...       Федор медленно очерчивал пальцем его лицо, лоб, линию брови, щеки и, чуть коснувшись губ, заставил их приоткрыться навстречу. Антон в очередной раз потянулся за поцелуем, чтобы убедиться, что все происходящее было реальностью.       Но им пришлось резко оторваться друг от друга, когда позади них раздались шаги. Антон дернулся, приняв полностью вертикальное положение и посмотрел снизу вверх на остановившегося рядом с ними Артема.       Он впервые увидел у своего руководителя одновременно сочувствующий, понимающий и обвиняющий взгляд, и не верил, что это возможно сочетать в себе разом. Хотя сам Дзюба и понятие «невозможное» тоже друг другу противоречили. Федя чуть ослабил объятия, но не отпустил Антона от себя полностью, сжимая в кулаке его футболку на спине.  — Я вас искал. — Что-то случилось?       Антон начинал переживать, опасаясь, что, возможно, что-то случилось Лешей. Прошло не менее часа с тех пор, как он ушел, а куда, он, конечно, не знал. — Нет, все хорошо. Просто я уезжаю. Мы с Игорем Владимировичем подбросим Леху домой, не волнуйся. — Хорошо. Спасибо, Артем.       От этих слов Антон немного успокоился и облегченно вздохнул. Он знал, что пока Артем рядом, с его братом точно ничего не случится.  — А вы поедете с Черышевым, у него как раз два места свободных. Я договорился, он не против. — Как два? А куда Головина дели? — поинтересовался до сих пор молчавший Федя, и Антон ощутил, как его ладонь легла ему на спину в молчаливой поддержке. — Уехал уже. Его сэр Александр забрал, поэтому Акинфеев едет со мной.        После этих пояснений Артема произошедшая рокировка казалась Антону весьма любопытной. Он сразу вспомнил, как они с Федей встретили Ерохина, когда шли за Лешей перед их игрой. Не Головина ли искал Александр? Он бы подумал об этом более тщательно, если бы его не отвлекали Федины руки. — На обед он его что-ли повез? — засмеялся Смолов, а Антон легко сжал его ладонь, намекнув на то, что Дзюба про косяк практиканта до сих пор не знал. — Учитывая время, скорее уже на завтрак. — усмехнулся Артем и задержал взгляд на ладони Феди, которую Антон до сих пор не выпустил.       Антон не прятал этого, пусть видит. Больше ничего не придется объяснять или оправдываться. Артем и так обо всем давно догадывался, он был уверен в этом. Как и в том, что он, конечно, будет молчать и дальше. — А что? Вполне возможно. Может у них ужин на природе, плавно перетекает в завтрак… — Уйми свою фантазию, Смолов! У Ерохина жена возвращается. Так что никаких завтраков с маленькими мальчиками там точно быть не может. — Да ладно?! — Федя удивился не меньше, чем Антон, который сильно сомневался, что Александр способен простить бросившую его женщину. — Все. Стоп! Закрыли тему! Я не собираюсь тут с вами обсуждать сплетни! Вы бы лучше о себе подумали. И о Лехе, — он встретился с непривычно жестким взглядом Артема, от которого у него похолодело внутри и скрутило внутренности.       Когда необходимо, он мог быть весьма пугающим. Кивнув ему в ответ, Антон дал понять, что домой сегодня он вернуться уже не рискнет. Дзюба же воспринял его ответ как верный, и поднявшись, направился к выходу, оставив их вновь наедине. Убедившись, что Артем покинул стадион, Антон вновь облокотился спиной на грудь Федора, а тот привычним уже действием обнял его за пояс. — Повезло Лешке… — прошептал ему на ухо Смолов, возвращаясь к прерванному занятию. — Нам всем с ним повезло…       Но это совсем не то, о чем ему хотелось думать в те минуты, и Антон вновь потянулся к его губам. ***       В автомобиле Черышева царила тишина. Денис выглядел смертельно уставшим. Он категорически отказал Марио в просьбе включить музыку, и ни с кем не разговаривал. Видеть всегда улыбчивого парня в таком подавленном состоянии Антону было непривычно. Миранчук был уверен, между ним и Фернандесом точно что-то произошло. Только вот сам Марио, видимо, о причинах обиды Дениса не догадывался и в чем его вина тоже не понимал. — Денни, я тихо включу! — очередная попытка Марио привлекла его внимание.       Хотя у него знания английского были несколько скромнее, чем у Черышева, общую суть разговора он улавливал и даже был способен немного поддержать беседу. — Нет, Марио! Она меня отвлекает. И я очень устал сегодня!       В том, что Денис не лукавит, Антон не сомневался. Время приближалось к двум ночи, а они только подъезжали к городу. Сколько еще его понадобится, чтобы развезти всех по домам, он вообще предпочитал не думать. — Ты был добрее ко мне, когда мы ехали на игру, и тогда она тебя не отвлекала… — Тогда ты сам не вел себя как сука! — взорвался Денис, к счастью, на русском языке и отвернулся от Марио. — Денис, ты зачем туземца ругаешь? Чем тебя его плохое поведение-то задело? — Федя откровенно смеялся над ним, как и надо всей сложившейся ситуацией.        Антон прекрасно понимал причину его смеха, они втроем видели, как Марио и Вика спешно покинули стадион, стоило им подойти к полю. И как теперь подозревал Миранчук, именно это стало причиной злости Черешни. — Что он говорит? — Марио, развернулся к Антону, надеясь, что он переведет ему слова Дениса, — я его не понимаю! — Он говорит, что тебе срочно нужен учитель русского языка! И он мог бы им стать. Денис не против.       Антон заговорщически подмигнул отражению Черышева в зеркале. — Вообще-то я… — парень нахмурился, когда Черышев открыл рот, намереваясь высказывать свои протесты.       Он точно дал бы ему подзатыльник, если бы тот не был за рулем, но, к счастью, Денис был перебит радостным щебетом Фернандеса: — Серьезно? Денни, спасибо! Я не надеялся, что у тебя есть время на это, поэтому и не просил. — Не сомневайся, у него точно есть на тебя время! — совершенно серьезно заверил его Миранчук, сделав вид, что не замечает ладони Феди, которая медленно начала путешествие по его бедру. — Только этого мне не хватало… — Денис довольным таким раскладом не выглядел, но и пойти на попятный уже конечно не мог. Это просто было бы крайне некрасиво, — кого сначала отвезти? Тебя, Тох? Ты, вроде как, ближе.       Антон почувствовал себя крайне неловко и глупо от вопроса Дениса. Домой ему нельзя, Дзюба ясно дал это понять, а к Феде напрашиваться все же совесть не позволяла. — Ко мне. У Леши там…дела. Подруга какая-то, вроде.       После этих слов Феди Антон покраснел и прикусил губы, отвернувшись к окну. Кровь мгновенно ударила в голову только от мысли о том, что совсем скоро он останется с ним наедине. Денис же понимающе кивнул и вопросов больше не задавал, набирая в навигаторе адрес Смолова. — Денни, а что не Марио-то первым? — Федор быстро перенял это обращение у Фернандеса, и, как подозревал Антон, оно совершенно точно войдет в его лексикон на долго. — А мы с ним уроки русского языка начнём! — отозвался Денис, и парень наконец-то увидел на его лице улыбку. ***        Антон чувствует, как его обнимают со спины, едва они переступают порог Фединой квартиры. Мужчина зарывается носом в его волосы на затылке, шумно вдыхая их запах. От этого у Антона мурашки бегут по коже, привычно подгибаются ноги, и он крепче обхватывает ладони на своем животе, стараясь удержать равновесие.       Почувствовав дополнительную точку опоры он поворачивается к нему. Антону мало этих почти целомудренных прикосновений и он обнимает мужчину за шею, настойчиво притягивая к себе для поцелуя. Федор не сопротивляется, только на ощупь снимает кроссовки, направляя Антона в сторону комнаты. Парень послушно пятится, зная, что даже с закрытыми глазами найдет дорогу в его спальню. Скидывая по дороге обувь, он настойчиво поглаживает спину Феди под футболкой, каждый раз поднимаясь ладонями выше, а обратно — вниз до ямки на пояснице уже ногтями, слегка царапая и кайфуя от того, что по телу Феди в ответ пробегает сладкая дрожь.        Их поцелуй влажный, глубокий и настойчивый. Губы Антона горят, а по телу разливается тягучая истома, и он ни секунды не сомневается в своем решении, когда Федор, обнимая его за талию, бережно опускает спиной на кровать. Парень прижимается к нему плотнее, обхватывая ногами его бедра, втягивает такой уже знакомый запах кожи Феди — пьянящая смесь табака с ноткой древесного парфюма, от которого вновь идет кругом голова и отключаются тормоза.        Антон морщится от легкого отголоска боли, когда Федор прикусывает его шею, но не позволяет себе допустить даже мысли о протесте. Он охотно подставляет ее, разрешая украшать яркими отметинами, которые, как бы не старался мужчина скрыть облизывая языком истерзанную кожу, останутся с ним, как напоминание об этой ночи.       Парень нащупывает край его футболки, тянет вверх, и Федя послушно помогает снять ее, прежде чем вновь вернуться к его губам. Его поцелуи становятся более властными с нескрываемой похотью. Он сталкивается с его языком своим, кусает, чуть тянет за нижнюю губу, и Антону это нравится настолько, что он, не сдерживаясь, впервые протяжно стонет. Сжимает ладонями ягодицы мужчины, подталкивает к себе, чувствуя его сильное возбуждение, которое вжимается в его пах. — Хочу тебя… — полушепот-полувздох Федора на ухо Антону, запускает по его телу новую серию дрожи, от которой парень издает гортанный рык, стягивая с себя футболку.       Ему кажется, что мужчина слишком медлит, тянет непонятно зачем…. Воздух в комнате раскален от их дыхания до сотни градусов, попытки вдохнуть полной грудью отдаются болью от тысяч вонзающихся в легкие иголок. Антон не может… и не хочет больше ждать. Он сам тянет вниз штаны Феди вместе с бельем.       И замирает, рассматривая его красивый плоский живот, дорожку волос вниз, реки выступающих венок, течение которых ему так хочется повторить языком. Его дыхание окончательно сбивается, когда он прикасается пальцами к его животу, медленно поднимаясь раскрытой ладонью к покрытой татуировками груди.       Федор смотрит на него по-дьявольски черными глазами, от которых Антон полностью теряет рассудок. Окончательно подчиняясь его воле, он послушно выгибается, когда мужчина стягивает с него джинсы и располагается между его разведенных ног. Антон тянется к сводящим с ума губам, сжимая его волосы, севшим голосом хрипло шепчет ему слова одобрения, которые, как ему кажется, сейчас нужны, чтобы увереннее действовать дальше: — Не волнуйся…я не…       Он рад, что ему не дают договорить, прерывая тягучим возбуждающим поцелуем. Ласкающие внизу сильные руки и задевающий соски язык выбивают его из реальности. Антон кусает свои пальцы, от ощущений он готов кричать…       Парень не знает, есть ли у мужчины хоть что-то, способное заменить им смазку, но спрашивать не хочет. Боится, а в глубине души надеется, что ответ будет отрицательным. Одна лишь мысль о тех, кто был до него на этой кровати, вновь пробуждает в нем страшного ревнивого зверя с острыми когтями, который болезненно терзает его душу.       Никто. Никогда. Не смеет его больше касаться. Он его до последней капли чернил под кожей! Антон подносит ладонь мужчины к губам, мягко обхватывает его пальцы, обводит языком каждый, обильно смачивая слюной, и слегка кусает их напоследок.       Тяжелое дыхание Феди обжигает тонкую кожу на животе, и парень запускает пальцы в его волосы, замирая от головокружения, когда влажные пальцы проникают внутрь, а губы останавливаются на внутренней стороне его бедра. Федор бесподобен. Он доводит его до исступления своими намеренно неспешными ласками, ни стоны, ни мольбы, ни полубессознательное состояние парня не останавливают мужчину, и он продолжает свою мастерски отточенную пытку.       Антон требует большего, сам поддается навстречу его пальцам, пуская их глубже, показывая, что готов. И только тогда мужчина сдается…. — Тоша, мне можно? — теперь он понимает, что Федя тоже на грани. Его выдает голос, который дрожит натянутой до предела струной, и горящий взгляд, когда он преодолевая смущение, все же смотрит на него.       Антон кивает, разрешая, переплетает их пальцы, прижимается губами к бьющейся венке на его руке, и Федор уверенно толкается вперед. Антон сжимает зубами его запястье которое только что целовал, от чего тот шипит…        Он постепенно заполняет его собой полностью. Двигается мучительно медленно, и парень отзывается на это волнующей, сковывающей всё тело судорогой. Он прерывисто вздыхает и тонет, захлебываясь стоном.       Теперь, когда боль отступает, Антон сам тянется к нему, сжимает лицо дрожащими ладонями, стараясь поймать его мутный взгляд, смешивая их дыхания. Федор целует его лоб, собирая с кожи соленые капли пота, а парень задыхается от этих мягких прикосновений, сжимает его плечи сильнее, наслаждаясь прерывистым рваным дыханием, что вырываются из груди мужчины, от каждого его движения, пронзающего их тела в едином ритме.       Антону хорошо, до обморока хорошо, и, когда желание уже разрывает изнутри, он опускает горячую ладонь мужчины на свою плоть, безмолвно умоляя помочь ему, и его накрывает финальной, самой сладкой судорогой, когда пальцы мягко сжимают его, и ускоряются в такт толчкам. Парень жадно глотает воздух, облизывая пересыхающие губы и полностью отдаваясь во власть этим невозможным, слишком умелым рукам. Сердце замирает, пропуская удары, когда каждый нерв в его теле взрывается, даруя разрядку.       Антон кончает, сжимая в себе Федора, который через мгновение стонет в его приоткрытые губы, разливая внутри Антона драгоценное тепло. Это победа. Его счастье. Награда. Он подается вперед, захватывая губы мужчины своими, тянет к себе, крепче сжимая ноги на его пояснице, и целует мучительно медленно, успокаивая, выравнивая дыхание им обоим.        Федя улыбается в ответ, шепча сквозь поцелуй, что-то очень нежное, неразличимое, но очень похожее на слова любви.