на глубине шести футов

Дорога кажется бесконечной, когда проходишь её пешком. Кажется, с тех пор, как Джонхан бросил Сынчоля в той забегаловке, прошло много дней, и он до сих пор идёт. Но эти жалкие полчаса кажутся целой жизнью. Он тоскует. Действительно тоскует. Джонхан не привык быть один. Много лет он продавал своё одиночество за деньги, а сейчас готов был отдать бесплатно. Тишина невыносима. Джонхан впервые понимает, что молчать в одиночку ещё труднее. Тебе есть, что сказать, но никто не захочет слушать. Больше некому слушать. Проезжающие мимо автомобили кажутся нереальными, пустыми. Он остался один на один с собой, и все остальные вдруг словно исчезли. Конец света, эгоистично названный так в честь собственных ошибок. И он не думает ни о чём другом, пока ноги всё ещё способны его нести, а солнце светит высоко над горизонтом. Думает о собственных ошибках, о прошлом, навсегда застряв в настоящем. Так было всегда, и теперь это кажется болезненно очевидным. Он усмехается своей глупости и разводит руками, выказав смирение самому себе. Ничего не поделаешь. На вкус свобода горькая и холодная. В ней нет ничего хорошего, думает Джонхан и продолжает идти. «Хорошо, что я ушёл, - успокаивает он себя и в очередной раз борется с желанием обернуться. — Сынчоль и без меня справится. Это было правильно». По мере его приближения к полноценной части города, вокруг один за другим начинают появляться дома. Спустя какое-то время он уже стоит на пешеходном переходе, сверля взглядом светофор, в тихом районе Сеула. Люди даже здесь продолжают жить своей жизнью и заниматься делами. Глупо было бы с его стороны предполагать, что они перестали бы. Среди людей намного легче. Толпа создаёт иллюзию вокруг одиночества, но по-прежнему оставляет его незамеченным. Джонхан бежал ради этого.

***

— Мы закрываемся через час. Может, Вас уже рассчитать? Обеспокоенный голос официантки он уже слышит не первый раз за день. Отводит взгляд от окна и стеклянными глазами глядит на девушку. Слабо кивает и замечает, как опускаются её плечи в облегчении. Сынчоль не ждёт чек — он кладёт крупную купюру на стол и встаёт, направляясь к выходу. Оставляет право распоряжения сдачей на персонал, потому что деньги вдруг не кажутся такими важными. Глоток свежего воздуха вместе с ядовитым дымом сигарет приводит в чувства и заставляет подумать о сложившейся ситуации. Сынчоль глядит в сторону города, думая, что Джонхан, вероятно, пошёл в том направлении. Если бы он только знал, как тот бежал. Сынчоль возвращается к машине и первым делом проверяет сумку с деньгами — он знает Джонхана. Удивляется, потому что не ожидал обнаружить всё на своих местах. Тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла, бездумно уставившись впереди себя. Джонхан действительно бежал. Сынчоль спрашивает, а чего ещё он от него ожидал, и каждый раз затыкает самого себя, боясь услышать ответ, который уже знает. Вместо этого он отбрасывает сумку на заднее сидение и, заведя мотор, давит на газ, спеша покинуть это место. Глядит в отражение зеркала заднего вида и понимает, что прошлым настоящее не исправишь. Глупо было надеяться, что после уродливой, извращенной у них может сложиться настоящая любовь. Может Сынчоль и вовсе не любит его. Может он просто одинок. Рассекая бесконечное шоссе в направлении, противоположном городу, он вдруг понимает свою какую-то новую истину. Сынчоль — просто нелегальный бизнесмен, который потерял свой бизнес. А Джонхан — просто его источник денег, который больше не имеет никакого значения и не будет иметь ещё как минимум год. В любом случае, незаменимых нет. Он должен смотреть именно с этой точки зрения. Потому что, оставив чувства позади, какими бы изуродованными они ни были, проще отпустить. Это почти кажется формальностью. Его задача — скрыться, а не защитить Джонхана. Джонхан и сам сможет себя защитить. Подперев голову одной рукой, он задумчиво глядит в даль, пытаясь настроить себя на эти мысли. Иногда ему так отчаянно хочется стать другим человеком, потому лгать самому себе ещё труднее. Было бы проще, если бы он действительно так думал, а не хотел так думать.

***

Наедине с самим собой мир кажется другим. Джонхан это понимает, сидя на качелях и наблюдая за тем, как детишки резвятся в песочнице. Он думает, что выглядит очень даже неплохо для человека, ночевавшего в неудобном кресле угнанного автомобиля и целый день бездумно шатавшегося по городу, ведь мамаши не спешат забирать своих отпрысков, лишь бросают на него подозрительные взгляды. На улице жарко, и Джонхан отталкивается ногой от земли, покачиваясь туда-сюда в надежде расшевелить воздух. Он поворачивает голову на соседние пустые качели, и вспышки памяти резко ударяют в голову. Вот они с Джису, совсем ещё молодые, наивные первогодки старшей школы, сидят на качелях с глупыми улыбками на лицах и сигаретами в зубах. Он помнит, что он тогда прогулял физику, потому что его друг расстался со своей девушкой. Ему нужно было поговорить. Их тогда было трое. Тем же днём он сказал Джонхану, что ему тоже нравятся парни. Думает, скажи он кому другому, может сейчас всё было бы по-другому. Площадка пустеет, и по мере того, как уходят люди, голова заполняется виной и разочарованием. Джонхан встаёт и уходит, оставляя позади очередные моменты из прошлого и скрипящие качели. Он цепляется за одну единственную ниточку в своей памяти, и на языке начинает крутиться имя. — Сокмин, - произносит вслух, пытаясь словно напомнить самому себе. После стольких лет это имя на его губах ощущается странно, непривычно, даже неуместно. Воспоминаний слишком много, чтобы уследить за собственными мыслями. Джонхан помнит его яркую улыбку и глупую причёску. Не помнит смех, но помнит, что тот был чудной, собственно, как и сам он. Помнит, что в чувствах именно к нему Джису тогда признался Джонхану. Он с чего-то решил, что было бы хорошей идеей встретиться именно сейчас.

***

Сынчоль ехал три часа, прежде чем чувство вины заставило его остановиться. Конечно, он не собирается возвращаться. Ему некуда, не к кому, не за кем возвращаться. Но он чувствует, как всё его тело и разум просят перерыв. Он чувствует, как отдалился, совершил необратимое, и теперь ему страшно, хотя должно быть всё равно. Сынчолю страшно за Джонхана. У того совсем нет денег. Он, должно быть, чертовски голоден, ведь он едва ли поел в той забегаловке. Да и идти ему некуда. Джонхан не общался со своими родителями уже много лет и вряд ли бы стал что-то менять, даже ценой уютного ночлега. Он упрямый засранец. Уголки губ Сынчоля вздрагивают в грустной улыбке от этой мысли. Но что, если его найдёт Мингю? В Сеуле отыскать его будет не так уж и сложно, особенно кому-то вроде Мингю. Он беспощадный и тупой, и одному богу известно, что он готов сделать с Джонханом, чтобы выйти на Сынчоля. Все эти мысли гложат его, и с каждым шагом по твёрдой земле легче не становится. Никогда бы не стало, Сынчоль это знает. На парковке у мотеля много машин, и ему непривычно от того, что это мотель, который действительно принимает людей. Две девушки на территории, сидящие на лавочке и потягивающие сигареты, с недоверчивым прищуром глядят на нового человека. Сынчоль недолго задерживает на них взгляд, прежде чем дойти до двери и зайти внутрь. Первым делом он берёт номер благодаря поддельным документам и куче наличных. Наверное, он выглядел слишком подозрительно, достав из сумки стопку крупных купюр, прежде чем отдать нужную сумму, и Сынчоль готов поклясться, что этот мужчина посмотрел на него намного более осуждающе, чем следовало бы. Сынчоль взял двухместный. Он подумал об этом, как только включил свет и почувствовал запах дорожной пыли, которым пропитано всё это место, который не исчезает, натри ты хоть каждый сантиметр до блеска. Сынчоль чувствует спокойствие и комфорт, потому что это слишком похоже на его мотель. Язык не повернется назвать то место домом, но он действительно чувствовал себя в безопасности, наедине с самим собой. Даже когда его постель обычно была не пуста. Двухместный номер, взятый по непонятно откуда взявшейся привычке, довольно маленький и не впечатляющий. Кровать с дешёвыми грубыми простынями и тонким одеялом, маленький столик в углу возле окна, что, слава богу, закрыто тканевой шторой. Присмотревшись, Сынчоль понимает, что это даже не шторы, это обычная ткань, незамысловато прикреплённая к карнизу неестественным способом. Деревянный пол, на который не дай бог ступить босыми ногами, скрипит от каждого шага, а позже, как покажется парню, и каждого вздоха. Стены покрашены белой краской, что слазит небольшими, но заметными кусками в основном по углам. Тусклый свет люстры неприятно жёлтого оттенка придаёт комнате особый винтажный вид, от чего отвратительные условия становятся неприятной, но весьма интересной изюминкой. Сынчоль думает, что идеальнее места для того, чтобы остановиться и решить собственное будущее, он не найдёт. Он кидает сумку на кровать и садится, чувствуя жёсткий матрас. Открывает, высыпав всё содержимое для лучшей оценки ситуации. Наличных у него действительно много, хватит на приличное количество времени. Кредитная карточка, на которой можно неплохого прожить год или два, куча поддельных документов, рандомных чеков, которые схватились сами собой в спешке. И пачка сигарет, ради которой рисковал Джонхан. «Потом мне спасибо скажешь». Сынчоль давит улыбку и тихий смешок, взяв пачку и покрутив в руке. Не долго думая, он достаёт одну и подходит к окну. Не пытается раздвинуть шторы — они не выглядят, как полностью функционирующий механизм. Пролазит под ними и открывает окно нараспашку, высунувшись туда с ловко зажжённой сигаретой в зубах. Он прекрасно знает, что курить в номерах нельзя, но решает, что за свою жизнь и так нарушил немало законов, чтобы ограничивать себя. Особенно сейчас. Он глядит на еле заметное желтоватое свечение горизонта, сравнивая с тёмно синим небом, и строит нелепые догадки о том, чем сейчас может быть занят Джонхан. В процессе находит себя смеющимся от того, как тишина и одиночество в корне меняют его мысли и думает, что медленно начинает сходить с ума.

***

— Дж... Джонхан? Недоумение, шок, даже лёгкий испуг на взрослом лице сопровождается неловким, хаотичным движением рук. Джонхан думает, что Сокмин сильно изменился за все эти годы, и размышляет, насколько в его глазах изменился он сам. — Можно я зайду? - спокойно спрашивает с лёгкой виноватой улыбкой на лице. Это сбивает парня с толку, но он всё же кивает и освобождает проход, вскоре закрыв дверь за незваным гостем. Джонхан снимает обувь под пристальным взглядом старого друга, и когда поднимает голову, то сталкивается с широкой улыбкой. Он отлично помнит морщинки вокруг его глаз, каждый раз, когда он действительно искренне улыбался. Рад, что это в нём не изменилось. — Я тебя уже триста лет не видел! — Больше, - хмыкает парень, выпрямляясь. — Ну, иди уже сюда, - Сокмин разводит руки, приглашая в объятия, и Джонхан неохотно принимает это приглашение. Сокмин для себя подмечает, что даже спустя столько лет Джонхан до сих пор насквозь пропитан сигаретным дымом. — Пойдём на кухню, сделаю тебе чай. — А кофе у тебя есть? - спрашивает тот, следуя за ним на кухню и по пути рассматривая знакомую квартиру, детали которой ускользнули от него с течением времени. — И желательно поесть что-нибудь. Я нормально не ел уже несколько дней. — Вижу, ты не меняешься, - усмехается парень, разводя руки в стороны и пожимая плечами. Джонхан улыбается. И вот они на кухне: Сокмин стоит, скрестив руки на груди, и рассматривает давнего друга, пока Джонхан молчаливо глядит в стену и думает о Джису. Он всё спрашивает себя, зачем вообще сюда пришёл. Рассказать ему? Вряд ли спустя столько лет эта информация что-либо изменит. Лишь испортит ему воспоминания, как это случилось с самим Джонханом. Сокмин был ему отличным другом, он не хочет портить то ценное, что у них троих было. Что было у них с Джису. Он бы никогда так не поступил. Так в чём же смысл? Может, не стоило приходить? В глубине души Джонхан знает, что всё равно бы пришёл. Ведь ему больше некуда идти. — Ну, что молчишь? - Сокмин разрывает тишину, заставив того вздрогнуть от резкого возвращения в реальность. Джонхан поворачивает на него голову и смотрит в глаза. — У тебя что-то случилось, да? Проницательный малый, думает он сначала. А затем понимает, что до этого действительно не так уж и сложно было додуматься: они не виделись слишком долго, и тут вдруг он заявился ни с того ни с сего у его порога голодный и уставший. — Много чего... случилось, - кивает Джонхан, поджав губы. Сокмин ждёт подробностей, а тот не знает, с чего начать и стоит ли начинать вообще. В конце концов, всё это больше не имеет никакого значения. — Ладно, - фыркает парень, поворачиваясь к плите. — Не утруждайся. Поешь, хорошенько отдохнешь, потом поговорим, если захочешь. Джонхан молча соглашается и принимает еду. Кажется, за столько лет он разучился говорить «спасибо», и осознаёт это только тогда, когда чувствует, как спасительный кусочек мяса тает во рту. Но он так и не благодарит его, молча завершив свою порцию. — Ляжешь в моей комнате. Мои родители давно переехали загород, так что можешь спать, сколько хочешь. Я знаю, ты любишь, - он широко улыбается своей же попытке превратить мелкие детали прошлого в шутку, мягко показывающую, что он всё ещё что-то помнит. Джонхан не в настроении, чтобы смеяться, и Сокмин это быстро понимает, вскоре оставив своего друга и закрыв дверь в комнату.

***

А ночью Сынчолю не спится. То ли это всё странный запах, то ли сама атмосфера мотеля — он не знает. Отказывается признавать, что отсутствие Джонхана в своей постели не даёт ему заснуть. Он берёт наличку и решает прогуляться. Закрывает двери на ключ и спускается в бар, ошибочно подумав, что алкоголь сможет решить его проблемы. В круглосуточном потрёпанном, как и всё это место, баре играет ужасная музыка и стоит неловкое молчание. Здесь всего двое: мужчина в дальнем углу с бутылкой виски и девушка за стойкой. Сынчоль направляется к стойке, чтобы сделать заказ, и залазит на свободный стул. Оказавшись в двух стульях от девушки, он ловит на себе её заинтересованный взгляд, но тут же отворачивается, чтобы рассмотреть небогатый выбор напитков. Но её яркие синие волосы привлекают внимание, поэтому вскоре он вновь невольно поворачивает к ней голову. Сынчоль делает заказ и рассматривает её голубую косичку с вплетённой золотой лентой. Они не говорят, лишь обмениваются взглядами. Сперва он ловит искорку в её глазах, но когда та не получает ответа, то начинает глядеть на Сынчоля по-другому. Тот выпивает первый шот. Наверное, ему должно было стать лучше, но он чувствует, как неприятно тянет под коленкой, и хочет уйти. Жалеет, что пришёл, но не уходит. Он продолжает перебирать в своей голове воспоминания, решив, что сейчас самое время расставить их по полочкам. В них затерялся невзрачный мотель на окраине города, грубые чистые простыни и приглушённый грязным окном свет уличного фонаря. Место, над которым он так долго работал, чтобы превратить в источник дохода. Место, которое Джонхан по случайности сделал домом. — Не хочешь спросить, почему я покрасила волосы? Сынчоль вздрагивает, услышав женский голос. Когда он поворачивает голову, девушка по-прежнему сидит в двух стульях от него, потягивая красный коктейль. Алкоголь размывает границы реальности, и он чувствует, как расслабляются нервы и суставы, но разум по-прежнему в беспокойстве. И это написано у него на лице. — И почему же? - спрашивает он, подперев голову рукой. — Думала, что это изменит мою жизнь, - она усмехается и лёгким движением руки откидывает волосы назад, наклоняясь к трубочке своего коктейля. — Глупо. Не так ли? — Нет, - отвечает Сынчоль, наблюдая за тем, как блестят её глаза при тусклом искусственном красном свете. — Смена имиджа — тоже перемены. — А тот, кто жаждет перемен, - она спрыгивает со своего стула и подходит к Сынчолю, а каждый шаг её сопровождается звонким стуком шпилек, - тот несчастлив в жизни, - она ставит свой коктейль рядом с парнем. — Это место свободно? — Хотел бы я, чтобы оно было занято, - усмехается тот, подперев голову рукой и глядя на девушку сквозь прикрытые веки. — Хотел бы, - повторяет та, забираясь на стул. — Значит ты хотел бы что-то изменить. — Думаешь, я несчастен? - сложив два плюс два, он приподнимает бровь. Девушка коротко смеётся и кладёт локти на стойку. — Здесь счастливым людям делать нечего. Люди, проходящие сюда, либо бегут от закона, либо от жизни. — И от чего бежишь ты? - задаёт Сынчоль этот вопрос быстрее, чем его зададут ему. Девушка прячет за несерьёзной улыбкой лёгкий прищур. Потягивая свой коктейль через трубочку, она задумчиво склоняет голову на бок. — Хотела бы я знать сама, - она пожимает плечами. — Когда бежишь так долго, кажется, что бежишь от всего и сразу. Уже без разбора. — Это надоедает, не так ли? — Многим людям — да. Тем, у кого что-то осталось. Если тебе надоело, значит где-то ты оставил что-то важное, - она делает очередной глоток и отводит взгляд. Когда возвращает внимание на его глаза, в них отчётливо видит непримиримую жертву. Самодовольно усмехается и с долей сочувствия опускает глаза. — По себе знаю, что пока не заберёшь с собой, не сможешь так жить. Не пытайся оставить всё это позади — бери с собой. — Разве ты не должен оставлять все свои ошибки позади? Сынчоль выпивает ещё один шот и кривится, приложив руку ко рту. — И в чём тогда их смысл? Ты всегда будешь смотреть назад, оглядываясь в поисках ответа. А так они будут все здесь, с тобой. Ты будешь счастлив. — Буду ли я? - хмыкает тот, подперев голову. Поведя бровями, девушка давит слабую улыбку и отводит взгляд. Пожимает плечами, якобы говоря «спроси себя сам». И Сынчоль спрашивает. Теперь он понимает, почему так легко на всё это пошёл. Не мотель был ему домом. Не место, не деньги, которые оно ему приносило. Это был Джонхан. И он не терял свой дом, навсегда покинув мотель, но потерял сейчас, позволив Джонхану уйти. Джонхану, который даже повидав в своей жизни дерьма, всё остался таким же наивным мальчишкой, жаждущим лучшей жизни. И он не остановится, пока не найдёт её, это Сынчоль уж точно знает. Ещё Сынчоль точно знает, как легко его одурить — он сам этим воспользовался. И сейчас тот сам по себе, один на один с миром. Он потерял своего единственного друга, который связывал его с беззаботным прошлым. Он потерял дом. И Сынчоль позволил ему уйти ни с чем. В отчаянии, когда тому больше нечего терять. Да, он стольким мальчикам испортил жизни. Это были его ошибки. И Джонхан — одна из них. Будет ли он счастлив? Может быть? Теперь уже нет никакой разницы. Сынчоль думает, что никогда не будет счастлив, но он может попытаться.

***

Джонхану ненадолго удаётся заснуть. Он открывает глаза пять часов спустя и первым делом определяет, где находится. Место больно знакомо. Комната Сокмина даже столько лет спустя выглядит точно так же. Всё тот же беспорядок, который царит в его голове, напополам с кучей фотографий и детских воспоминаний. Джонхан поднимается на кровати, чтобы окинуть комнату взглядом. На столе беспорядок: разбросаны открытые учебники, тетради и много листов, бóльшая половина из которых скомканы или помяты. Фотографии на полочках расставлены хаотично и неумело, но каждая в рамке. Стул накрыт горой вещей, которые тому было либо лень запихивать в шкаф, либо там уже не осталось места. Стенка с одной стороны заклеена старыми и новыми рисунками, стикерами и картами. Джонхан узнаёт что-то из этого, но по большей части этот уголок значительно обновился с его последнего пребывания здесь. В дальнем углу замечает гитару с небольшой трещиной на верхней деке. Он до сих пор помнит, как она там оказалась: Сокмин пытался отобрать инструмент у Джису, когда тот в первый раз взял его в руки. Они тогда не знали, что он умел играть. С тех пор Джису часто на ней бренчал, и иногда это очень раздражало Джонхана. Вспоминая об этом, он давит сухую усмешку и встаёт с кровати, подходя к фотографиям. Детские фотографии Сокмина и множество новых. Из них Джонхан находит лишь одну их совместную фотографию: они втроём, сбежавшие с выпускного, чтобы напиться во дворах и встретить рассвет, сидя на заборе. Фотография вышла ужасная, и Джонхан думал, что убедил Сокмина её сжечь. Но вот она здесь, и он благодарен ему за то, что сохранил её. Джонхан держит в руках все три бутылки, пока Сокмин пытается ему помочь, а Джису широко улыбается, обнимая того со спины. Кажется, за эти пару дней он стал забывать его лицо. Он глядит на свои волосы, тогда такие же длинные. В те времена он не любил их заплетать, потому вечно ходил с распущенными. Он думает, что ещё немного, и не выдержит. «Выгляжу, как девчонка», - фыркает он своим собственным мыслям и, недолго думая, достаёт фотографию из рамки. Воровато оборачивается и складывает пополам, запихнув в тесный карман своих штанов. Аккуратно ступая по деревянному полу, он выходит в коридор, чтобы проверить, спит ли Сокмин. Возвращается к столу в комнате и берёт первый попавшийся листик с ручкой. Оставив записку на кровати, он обувается и, покинув квартиру, беззвучно закрывает за собой дверь. Джонхан быстро спускается по ступенькам и бежит прочь, вырвавшись из подъезда. Солнце только начинает подниматься за нечетким городским горизонтом, потому охлаждённый ночной воздух бессовестно пробирается под футболку, к рёбрам и лёгким, болезненно обжигая. Тот ёжится и засовывает руки в карманы, повернув за угол. Рукой натыкается на теперь уже помятую фотографию и достаёт, развернув, чтобы ещё раз взглянуть. Джонхан уже точно составил план действий, но сейчас слишком рано, и всё везде закрыто. Поэтому он собирается подождать в первом попавшемся переходе и, может быть, стрельнуть сигарету у какого-нибудь затянувшегося гуляки. Несколькими часами позже Сокмин проснётся, обнаружив, что от Джонхана осталась лишь записка корявым почерком: «Я думаю, он бы хотел, чтобы ты знал. Он правда тебя любил. Ради твоего же блага, не пытайся его найти.»

***

Сынчоль решает остаться ещё на одну ночь. Парень просыпает половину дня и ближе к четырём часам вечера просыпается с больной головой — напитки в этом месте такие же отстойные, как и условия. Но похмелье не единственная его проблема. Он мог бы даже сказать, что по сравнению с остальными проблемами, это даже за проблему считать нельзя. Парень глядит в потолок какое-то время, прокручивая в голове события прошедших дней. С самого начала. Вчера он был серьёзно настроен рвануть обратно в Сеул на поиски Джонхана, но на трезвую голову эта идея кажется абсурдной и импульсивной. Такие действия совсем не уместны в его положении — на кону всё ещё его собственная жизнь. Сынчоль встаёт с кровати и покидает номер. Выйдя на улицу, он закуривает сигарету и всматривается во все лица, которые только ему попадаются. Он даже в зеркало не посмотрелся — наверняка выглядит ужасно. Сделав затяжку, он прикрывает глаза и откидывает голову, прислоняясь к холодной стене. Ноги еле слушаются, упорно отказываясь держать тело, а чувствительность конечностей оставляет желать лучшего. Он выпил слишком много и не помнит, как вернулся в свой номер. Устремив взгляд в даль, туда, где пустое шоссе обрывается на горизонте, он думает, что и не хочет помнить. Автомобилей на парковке стало гораздо больше, и Сынчоль замечает это не сразу. Лишь по приезду чёрной иномарки, которая заставляет его напрячься. Люди с деньгами на такую машину вряд ли бы остановились в подобных местах. Сынчоль щурится, делая очередную затяжку, и незаметно отходит чуть дальше, сливаясь с компанией каких-то мужиков, толкающих друг другу что-то очевидно нелегальное. Из автомобиля выходит ничем не примечательная пара средних лет, но рисковать нельзя. «К чёрту», - думает он и бросает окурок на землю, потушив кончиком ботинка. Прошмыгнув ко входу, он беззвучно поднимается по лестнице и, залетев в номер, быстро хватает свои вещи — их не так много, чтобы устраивать сборы. Натягивает толстовку с капюшоном, чтобы скрыть лицо, и оставляет ключи и наличку на столе, покинув мотель через чёрный выход. Оглядывается по сторонам, оказавшись на парковке, и быстро находит «свой» автомобиль. Заводит мотор своим незамысловатым образом и, выкрутив руль, давит на газ, за считанные секунды оказываясь вновь в дороге. С больной головой и тяжестью в желудке берёт курс обратно на Сеул. К чёрту. Нужно найти Джонхана. Оправдание он придумает себе потом. Где-то спустя полчаса до него наконец доходит, что он понятия не имеет, где сейчас может быть Джонхан. У того действительно не было мест, куда можно было бы пойти. По крайней мере, тех, о которых ему было известно. Они были близки, даже слишком, но у Джонхана всегда было больше тайн, чем возможно себе представить. Даже если бы тот хотел о них рассказать, жизни бы не хватило. Крепко держа руль одной рукой, второй прикуривает сигарету и опускает окно. Тёплый летний ветер заполняет салон и шумит в ушах, перебивая громкие мысли и заставляя на какое-то время выбросить догадки из головы. Впервые за несколько дней тревога покидает тело, оставляя Сынчоля наедине с дорогой. Ехать обратно гораздо спокойнее и приятнее почему-то. Почему Сынчоль отказывается произносить даже в мыслях. На половине пути Сынчоль понимает, что тот автомобиль был лишь поводом сорваться обратно. Это было тем, чего он действительно хотел. Еще спустя какое-то время он начинает винить себя за то, что отпустил Джонхана, что не помчался за ним, когда осознал. Тогда его ещё можно было найти. Тогда он ещё вряд ли мог уйти далеко. Сынчоль винит себя за то, что возможно больше никогда его не увидит. И когда на горизонте появляется очевидный силуэт Сеула, он понимает, что время вышло. Найти его в этом огромном городе абсолютно нереально. Не с его нынешним положением. Да и где гарантия, что Джонхан и вовсе не покинул город? У Сынчоля нет никаких вариантов. Он останавливает машину на обочине и глядит бездумно вперёд. По мере того, как руки крепче сжимают руль, костяшки на пальцах белеют, а глаза неприятно щиплет. Нет, он не позволит себе заплакать — боится потерять к самому себе всякое уважение. В беспомощных метаниях от одного воспоминания к другому он осознаёт, что совсем не знает Джонхана. Сынчоль снова и снова возвращается к одному и тому же месту, которое их связывает. Не долго думая, давит на газ и доезжает те несчастные пару километров до небольшого придорожного ресторана, чья парковка заставлена машинами, а места внутри в такое время наверняка уже заняты. Он сворачивает с дороги и находит удобное парковочное место. Глушит мотор и достаёт из сумки наличные, думая, что первым делом ему самому нужно перекусить. Ближе к вечеру жара начинает спадать, но поднявшийся возле дороги слой пыли затрудняет дыхание. Вокруг слишком много людей для этого места — Сынчоль не привык бывать здесь в такое время. Он опускает голову и натягивает капюшон, быстрым шагом направляясь к выходу и крепче сжимая деньги в руках. Колокольчики на двери оповещают о приходе нового посетителя, но внутри и так стоит непринуждённый гул, позволяющий ему остаться незамеченным. По привычке поднимает голову и взглядом находит их столик у окна. Остановившись посреди заведения, Сынчоль чувствует, как воздух уходит из лёгких. Джонхан сидит за столиком и устало глядит ему в глаза. Его теперь уже короткие выбеленные волосы сбивают парня с толку — столько всего и сразу. Заметив растерянность в его глазах, Джонхан дарит мягкую улыбку и клонит голову на бок. Меню в его руках говорит о том, что Сынчоль как раз успел к ужину.