на глубине шести футов

Они уезжают оттуда почти сразу. Сорвавшись с места, бегут к автомобилю и за считанные секунды уже оказываются на шоссе, рассекая воздух на недопустимых скоростях. — Куда ты так гонишь? - смеётся Джонхан, закинув ноги на приборную панель и удобно устроившись на переднем кресле. — Подальше от Сеула, - отвечает Сынчоль и позволяет себе мгновение слабости, задерживая взгляд на его глазах. Он даже не представлял, что мог так по кому-то соскучиться. — И всё же, - Джонхан хмыкает. — Притормози. Ты же не хочешь попасться на какой-то глупости. Сынчоль поджимает губы и мнимо соглашается. Ему действительно стоит убавить скорость, ведь привлекать внимание кого-либо — последнее, что им сейчас нужно. Джонхан полностью опускает окно и высовывает руку, ощущая тёплый летний ветер на коже и позволяя тому запутаться в его волосах. Ведь теперь с короткими гораздо проще, думает он, а Сынчоль в тайне наслаждается сочетанием его загорелой кожи и выжженных краской светлых волос. — Тебе идёт, - говорит он вслух то, о чём думает последние полчаса их поездки. — Правда? - Джонхан улыбается, щурясь из-за волос, что от ветра лезут в глаза. — Я никогда не был прежде в салоне. — Где ты достал деньги? — Нигде, - отвечает парень и довольно ухмыляется, а искорка в его глазах наводит Сынчоля на мысль в верном направлении. — Там так красиво и хороший сервис. Меня даже кофе угостили! Мне почти стыдно было убегать. — Ты удрал, - утвердительно кивает Сынчоль в смешке, - конечно же. — А что? Я хотел уже нахуй отрезать эти волосы, потому что бесят. — А мне нравилось, - признаётся он и поворачивает голову, стараясь не смотреть туда, где ветер оттянул горлышко футболки, бессовестно оголяя ключицу. — Ну, сейчас же тоже нравится, - Джонхан пожимает плечами. — Да и потом, - он вдруг становится серьёзным и отводит взгляд в сторону, наблюдая за мелькающими пейзажами, - я хотел начать всё сначала. Сбросить прошлое. Наверное. Наверное, думает он и вспоминает о мятой фотографии в заднем кармане. — И что ты хочешь сделать? — А? — Ну, что ты вообще хочешь поделать? Что-нибудь, что ты всегда хотел? У нас куча времени и вся страна в нашем распоряжении. Нужно же чем-то заниматься, пока мы в бегах. — Пока ты в бегах, - поправляет его Джонхан. — Нет, уж, - Сынчоль дёргает головой и давит усмешку. — Теперь уж ты точно со мной. Не отделаешься. — Мы как Бонни и Клайд, да? - Джонхан опускает ноги и взволнованно выпрямляется в кресле. Сынчоль громко смеётся, покачав головой. — Да, только те скрывались, потому что грабили банки и убивали людей. — Они — преступники в бегах. Мы — преступники в бегах. — Что ж, ладно, - кивает Сынчоль и улыбается его энтузиазму от собственного сравнения. — Мы как новая версия Бонни и Клайда. — Новая версия Бонни и Клайда, - подтверждает Сынчоль явно лишь ради того, чтобы удовлетворить любую его идею. — Ну, что, новая версия Бонни, куда едем? Джонхан вздыхает и качает головой. Откидывается на спинку кресла и поднимает окно, прикрыв не до конца. Оставив бардак на голове, устало спрашивает: — Почему мы не можем просто ехать? Почему нам нужно какое-то место назначения, конечный пункт, какая-то цель, чтобы хорошо провести время? — Разве не проще, когда тебе есть, куда ехать? Разве не в этом смысл дороги? Джонхан поворачивает голову и глядит ему в глаза, заставив того на какое-то время отвлечься от дороги. — А что случилось с обещанной дорогой в никуда? — Чёрт, - Сынчоль смеётся и качает головой. — Подловил, - признается и наблюдает за довольной ухмылкой Джонхана. — Значит, едем в никуда. Молчание служит ответом, и Джонхан выпрямляется, чтобы осмотреть салон угнанного автомобиля. Не найдя ничего интересного на задних сиденьях, он открывает бардачок и одной рукой достаёт содержимое. — Что ты делаешь? - спрашивает Сынчоль. Джонхан просматривает кучу ненужных чужих документов, писем, игнорируя вопрос то ли специально, то ли незаметно увлёкшись процессом. — В тишине скучно, - заявляет тот несколько минут спустя, вставляя единственную найденную кассету в проигрыватель. В машине была лишь одна кассета, и по какой-то причине на ней читалась всего одна песня. Walk the Moon — Shut Up and Dance. Сперва всё было отлично. Включив её на полной громкости, они разрезали пустое шоссе в самом сердце невесть чего. Сынчоль отключил все свои внутренние навигаторы и поддался чувству абсолютного неведения. Ни о маршруте, ни о предстоящем дне. Всё свелось к одному единственному мгновению — сейчас — и ощущалось как дорога к концу света. Туда, где не будет ничего, кроме них двоих в машине с поломанным проигрывателем и одной единственной песней на повторе. Они выучили слова уже к десятому разу, и последующие несколько часов Сынчоль смеялся над Джонханом, выкрикивающим невнятные английские слова с ужасным произношением и абсолютным неведением о значении слов. Да и смеялся он, скорее всего, не над Джонханом, а над тем, что они не только не знали, что их ждёт, но даже то, о чём была эта песня. К четырём утра, когда чёрный горизонт загорается розовым кварцем, Джонхан, подперевший голову рукой и раздражённо глядящий в окно, наконец, одним ударом выключает музыку. — Спасибо, - вздыхает Сынчоль, которого так же знатно начала нервировать эта песня. — Ты вёл всю ночь, - говорит Джонхан, выпрямляясь и устало потягиваясь. — Давай меняться. Я поведу дальше, а ты поспи. — Во-первых, - начинает парень, - ты тоже всю ночь не спал. Во-вторых, твоя рука всё ещё не зажила, так? И в-третьих, мы никуда не торопимся. Мы можем остановиться, где угодно, и спать, сколько угодно. — Знаешь, это лучшее, что я слышал за всю свою жизнь, - Джонхан блаженно закрывает глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу и почувствовав холодный утренний ветер на своём лице через небольшую щель. Сынчоль видит на горизонте одинокую заправку и думает, что это было бы идеальным местом, для остановки. Подъехав к месту, он сворачивает и паркуется возле обочины. — Ложись спать, - говорит он, заглушив мотор. — Я покурю и присоединюсь. Сынчоль мягко улыбается, глядя на уставшую мордочку Джонхана, который даже толком не разбирает слов. Он за последние дни ужасно спал, и это начинает сказываться на его физическом состоянии. Только когда парень выходит на улицу и зажигает сигарету, Джонхан вдруг решает, что ему тоже необходим никотин. В конце концов, за последние два дня ему лишь удалось однажды стрельнуть сигарету у прохожего. Парень поправляет спутавшиеся волосы и открывает дверь. Выходит из машины и заставляет Сынчоля обернуться. Он подходит к нему и без слов принимает последнюю сигарету в пачке, ловко справившись с зажигалкой. Сынчоль наблюдает за его действиям и делает затяжку, склонив голову на бок. Джонхан не долго думает и залазит на капот, скрестив ноги. На самом рассвете мир кажется необычайно тихим. Прохлада приводит в чувства, а розовое свечение успокаивает и подчёркивает тон кожи. Джонхан глядит на Сынчоля, думая, как невероятно он выглядит в обычной серой худи и чёрных джинсах. Его отросшие волосы спадают на лоб, и тому приходится каждый раз безуспешно убирать их в сторону. Парень замечает это и пропускает лёгкую улыбку, а затем запрокидывает голову и выдыхает ядовитый дым. — Почему ты вернулся? Тишина кажется громче, чем его слова, но Джонхану удаётся уловить фразу среди миллионов шумных мыслей в своей голове. Он поворачивает голову и долго смотрит ему в глаза, успев сделать две затяжки за свою паузу. — Больше суток наедине со своими собственными мыслями заставляет многое о себе понять. — Что же? — Что я был идиотом, - делает затяжку и щурится. Сынчоль хотел усмехнуться, но серьёзный взгляд Джонхана не позволил. — Я хотел свободы. Винил тебя в смерти Джису. Я убежал, потому что не мог больше смотреть тебе в глаза. Но ты его не убивал. Ты ни в чём не виноват. Виноват только я, и, как оказалось, от самого себя не убежать. Я застрял здесь навсегда, - сухая усмешка читается на его лице, когда он опускает голову и стряхивает пепел на асфальт. — Ты меня спас, и меньшее, что я мог для тебя сделать, это вернуться. Джису говорил, что я тебе дорог. Сынчоль отводит глаза, проглотив слова. Он не знает, что произошло с ним за эти два дня, и вряд ли это его касается. Он просто хотел бы сделать его счастливым. — А свобода? - голос ломается от непривычки — молчание казалось бесконечно долгим. — Свобода переоценена, - фыркает Джонхан и качает головой, небрежно скривившись. — С тобой веселее, чем с самим собой. Как выяснилось, я чертовски скучный. Джонхан поднимает голову и глядит на парня. Он хочет поцеловать Сынчоля, и это читается в его глазах, в каждом его движении. Сынчоль тушит сигарету и подходит ближе, за считанные секунды сократив всякое расстояние между ними. Джонхан смотрит ему в глаза с лёгкой ухмылкой на губах и выдыхает сигаретный дым прямо тому в лицо, заставляя прикрыть глаза и самому расплыться в улыбке. Парень пользуется его намерениями и опережает, поддавшись вперёд к поцелую. Сынчоль чувствует руки, обвившие его шею, и опирается на капот, взяв на себя ленивую инициативу. Тянет время, лишь бы продлить момент, о котором так долго мечтал. Они долго стоят и целуются на безлюдной заправке под восходящим летним солнцем, что жжёт висок. Следом руки Сынчоль украшает его бедро, выстроив ровный ритм хаотичных движений. Сердце Джонхана бешено колотится в груди, и он как никогда взволнован променять скучно-спокойный дом на пыль больших дорог и бесконечные дни с Сынчолем.

***

— Ты уже проснулся, - на его лице сияет широкая улыбка, когда он открывает двери и запрыгивает на водительское сиденье, увидев Джонхана, сонно протирающего глаза. — Который час? — Разве это важно? - он поворачивается и протягивает запакованный в прозрачную плёнку сэндвич, и Джонхан, не задумываясь, принимает. — Мы всё ещё на заправке, - говорит Джонхан, разворачивая сэндвич и пользуясь моментом, чтобы посмотреть в окно. — Да. Подумал, что дорога будет веселее вместе, - Сынчоль принимается разворачивать и свой сэндвич, - а ещё купил перекусить. До города недалеко, поэтому немного. Там найдём, где поесть. Джонхан вгрызается в свой сэндвич и задумчиво жуёт. — А что там за город впереди? — Разве это важно? — Да что ты заладил? - Джонхан тянется и легонько толкает того в плечо, заставляя Сынчоля широко улыбнуться. — Ты хотел неизвестное — будет тебе неизвестное. Парень качает головой и выходит из машины, чтобы пересесть на переднее сиденье, держа в руках свой сэндвич. — Тогда чего же мы ждём? Сынчоль заводит мотор и ловит азарт в его глазах. Давит на газ и пускается прочь по бесконечному шоссе навстречу тому самому неизвестному. На их пути нарисовались высотки Кванджу, городские светофоры и будничная спешка. Джонхан прилип к стеклу, рассматривая город, в котором никогда не был. Он не знает, куда его везут, а Сынчоль не знает, куда едет. Он тоже вращает головой по сторонам в поиске мест, где можно остановиться. Увлечённые здешней суматохой и новыми улицами, они обсуждают всё, за что цепляется взгляд. Джонхан хочет посетить каждое заведение, чьё название только успевает прочесть. — С твоей рукой боулинг — пустая трата времени! Джонхан наигранно хмурится и пожимает плечами. — Зато можно целоваться в туалетах. — Ты же знаешь, что это денег стоит. — А ты бы не заплатил, чтобы целоваться со мной в туалете? - он приподнимает бровь, бросив шуточный вызов, и Сынчоль поражённо дёргает головой. А ведь и не поспоришь. — И всё же. Наличные нам ещё нужны. Будем придерживаться бюджетного варианта. Джонхан закатывает глаза и только сейчас выпрямляется, заметив, что автомобиль свернул с проспекта. Небольшая парковка во дворе, множество транспорта, среди которого без труда можно затеряться, и молодёжи, что любит тусоваться ближе к центру. Сынчоль аккуратно паркуется, и глушит мотор, подняв глаза на Джонхана, что осуждающе наблюдает за его действиями. — Что? - спрашивает он, приподняв бровь. — Может скажешь мне, что ты задумал? — Лучший способ узнать город — это в нём потеряться, - смеётся парень и выходит на улицу. Джонхан следует его примеру и громко хлопает дверью, принявшись осматривать местность. — Пойдём пешком. И они пошли. Прохладный летний ветерок, короткие смешки и блестящие глаза Джонхана. Сынчоль тонул в реальности, а Джонхан рисовал её такой, какой видел в своей голове. И Сынчоль видел. Видел, о чём он говорил, о чём думал. Он видел свободу в его глазах и чувствовал себя её частью. Когда тот кружился в беспорядочном глупом танце посреди людной улицы, где уличные музыканты устроили своё шоу. Сидя на мраморном выступе, Сынчоль смотрит на него и широко улыбается. Джонхан зовёт того танцевать, но парень стесняется и сопротивляется. Он бы хотел с ним потанцевать. Но больше всего на свете он бы хотел вот так сидеть и наблюдать со стороны. Джонхану удалось сфотографироваться с группой и получить приглашение на будущий концерт. Сынчолю приходится оттянуть парня, пока тот не распланировал их незапланированное будущее. — Эй! Тот парень хотел пригласить меня на свою свадьбу! — Ты попал в объективы камер не менее сорока раз за этот час, - смеётся Сынчоль. — Многовато для того, кто в бегах, - говорит он, перебросив руку тому через плечо и прижав к себе, сбивая с его неустойчивой походки. — Ну ты и зануда! — Без меня ты бы уже давно попался! — Кому? Ищут не меня, - дразнится Джонхан и толкает того в бок. — Йа! Звонкий смех Джонхана смешивается с вечерней суетой в сердце то ли города, то ли Сынчоля. Лавируя между потоком людей, тот оборачивается и пользуется моментом, схватив Сынчоля за руку, чтобы не потерять в толпе. Кажется бесполезным, но он бы ни за что его не отпустил. Джонхан рассказывает ему о том, как в последний раз так веселился в старшей школе, когда пьяным подростком веселился в центре и вляпывался в неприятности. — Знаешь, чего я хочу? - внезапно выдаёт он, обняв парня за руку и повиснув. Поднимает голову, оказываясь слишком близко к лицу Сынчоля, что у него самого вызывает широкую улыбку. — Нажраться, как свинья. — Джонхан. — Как тогда, в старшей школе. Накидаться первой попавшейся хренью за тридцать градусов, без разбора. Просто ради того, чтобы накидаться. — Старый добрый рецепт хорошего вечера от Юн Джонхана? - усмехается Сынчоль, покачав головой. — Нам нечего терять. Они заворачивают в первый попавшийся магазин и покупают бутылку водки и колы. Сынчоль отдаёт первую Джонхану, и тот открывает её, как только они переступают порог магазина. И, прежде чем Сынчоль успевает сообразить, тот делает глоток прямо из горла. — Ты что, с ума сошёл?! - спохватывается парень и выхватывает бутылку, пока Джонхан кривится от крепкости и прыгает на месте, выхватив колу. — Не прямо же здесь! Они заворачивают при первом же повороте и, засев в тёмном безлюдном дворе, как неопытные подростки меняются бутылками и смотрят по сторонам. Внутри приятно крутит по привычке от страха попасться. Как будто это единственное, за что они могут попасться. Вдали горит один единственный фонарь, а луна и огни проспекта придают предметам различимые очертания. Джонхан без умолку трещит о вещах, которые приходят ему в голову. — Я слышал у них вкусное вино! Как, помнишь, ещё давно, мы с тобой пили в том ресторане на углу? Нужно туда смотаться. — А как же правило «никаких планов»? - замечает Сынчоль, склонив голову на бок. Алкоголь, даже такой сильный, не так сильно действовал на него, как на Джонхана, от чего ему приходилось бóльшую часть бутылки выпивать самому, ведь если это сделает Джонхан, то могут быть весьма неприятные последствия. Заботясь о парне, он хлещет прямо из горла, кривляясь от каждого нового глотка, но в состоянии терпеть неприятную отдачу в нос, со временем привыкнув ко вкусу. — Не забывай, - Джонхан выставляет указательный палец в предупреждающем жесте, что выглядит забавно в совместимости с развязной речью и вязким телом, которое умудряется падать в разные стороны, даже находясь сидя, - что у нас также правило «никаких правил», которое потенциально уничтожает все другие правила. — Но если оно тоже правило, то оно уничтожает и самого себя. — Иди нахуй со своей высшей математикой. Сынчоль смеётся, не имея ни малейшего понятия о том, где в его словах Джонхан нашёл математику, и передаёт тому бутылку, предпочтя не спорить. — У нас достаточно налички, - говорит он. — Мы могли бы улететь из Кореи. — А документы? Мой паспорт остался в мотеле, умник, - парирует Джонхан, запивая колой. — У меня есть знакомые, которые могут сообразить липовые документы. Мы могли бы начать новую жизнь где-нибудь в Лондоне. Или Париже. — Только ни ты, ни я не знаем ни английского, ни французского. Боже, Сынчоль, ты знаешь, что мы заперты в этой паршивой Корее до конца наших дней. Нам отсюда нет дорог, как бы мы ни хотели. — По крайней мере, мы заперты вместе. — Это в тебе говорит водяра. — Это во мне говорит любовь. Джонхан смеётся и отмахивается. Не уследив за собственных потоком мыслей, он снова говорит всё подряд, а Сынчоль внимательно слушает, словно от этого зависит его жизнь. Кожа Джонхана приятно блестит при тусклом свете, а в глазах сияет огонёк, который он уже давным-давно не видел. И в какой-то момент Сынчоль просто теряется, пропуская мимо ушей всё, что тот говорит. Безусловно, Джонхан был красив, но счастье в его глазах было красивее. — Тебя бы сейчас сфотографировать. Джонхан затыкается и растерянно глядит на парня, пытаясь связать тему их разговора (или, если быть точнее, его монолога) с этими словами. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно. — Ну, и что о чём я говорил? Сынчоль выхватывает бутылку у него из рук и допивает оставшееся. — Пойдём, мы ещё можем успеть до закрытия, - хватает Джонхана за руку и тащит прочь. — Сынчоль! Что за хуйня? Куда мы... блять! - тело парня отказывается воспринимать резкую смену положения, поэтому даёт временный сбой, из-за которого тот падает на асфальт. Сынчоль оборачивается, едва ли успев сообразить что-либо, как Джонхан уже лежит на земле и звонко хохочет. Он смеётся в ответ, помогая тому подняться на ноги.

***

— Не могу поверить, что ты всё-таки купил это. Джонхан сидит на выступе фонтана, который в такое время уже не работал, и, опираясь на руки, наблюдает за парнем, пытаясь бороться с тяжестью век. Сынчоль крутит в руках новую камеру, только что сошедшую с витрины магазина. Нажимает все кнопки подряд и делает отчаянные попытки разобраться в режимах. — Только посмотри на себя, - смеётся он, глядя на Джонхана в объектив. Щёлкает затвором и не перестаёт любоваться фотографией его такого пьяного, уставшего Джонхана. — Надо видео попробовать, - тут же спохватывается он и меняет режим, вновь подняв камеру и направив на парня. — Перестань, - Джонхан улыбается и протягивает руку в не совсем успешных попытках закрыть рукой объектив. — Зачем ты меня снимаешь? — Потому что ты красивый. — Не лучше ли смотреть на меня глазами? Зачем ты вообще купил эту бесполезную штуку? Мы могли спокойно стащить её, никто бы не заметил. — Там были камеры, дурачок, - смеётся Сынчоль за кадром и пытается взять крупный план, но Джонхан выхватывает камеру из его рук и завершает съёмку. — Нас бы либо поймали, либо вычислили потом. — Из-за одной какой-то камеры? - он надувает губы и пожимает плечами, с пассивным интересом покрутив предмет в руках. Сынчоль фыркает и возвращает себе свою законную покупку. — Не забывай, что у Мингю есть доступ ко всем полицейским сводкам. Плюс мне не нужны проблемы с правительством, так как я уже нажил себе проблем на стороне. — А, то есть сейчас ты думаешь о законе, - Джонхан смеётся, откинув голову назад. Сынчоль давит улыбку, действительно соглашаясь с тем, как бессмысленно это звучит. — Боже, «засесть на дно» и значит в нашем случае держаться подальше от проблем с законом. Шевели мозгами. — Иди к чёрту. Джонхан прикрывает глаза в блаженной улыбке, а Сынчоль пользуется моментом, чтобы сделать ещё парочку снимков. Джонхан их возненавидит завтра, но парень готов до последнего стоять на том, что в таком виде они уже готовы висеть в самых лучших музеях мира. Джонхан летней ночью, с глупой улыбкой на губах, алкоголем в крови и ветром в волосах. С необузданным хаосом, абсолютным безразличием и остатками утреннего рассудка наружу. Они сидят до глубокой ночи, молча наблюдая за тем, как пустеют улицы, ощущая холодный ветер на коже. Медленно оба отходят от выпивки и приходят в чувства, возвращаясь к полноценному функционированию восприятия. Джонхану становится холодно, потому он подсаживается ближе и ищет тепла у Сынчоля, прижимаясь к нему и утыкаясь носом в шею. Сынчоль заключает его в объятия и говорит не засыпать, ведь им следует подняться и вернуться в машину. Но Джонхан ворчит о том, что устал, и парню приходится забивать его голову вопросами, наталкивать на размышления, чтобы держать до последнего бодрячком. До тех пор, пока он не сдастся. — С тех пор, как умерла моя бабушка, мать стала невыносима, - говорит Джонхан, с закрытыми глазами удобнее устраиваясь на его плече. Отвечая на вопрос, почему он сбежал, парень понимает, что действительно почти ничего никому не рассказывал. — А потом появился ты. Ты с первых дней пытался затащить меня в постель. — Да, - виновато признает Сынчоль, фыркнув. — И я знал, что так не должно быть, но всё равно отдал тебе свою девственность и лучшие годы жизни. — Звучит как избитая строчка из плохой мелодрамы, - усмехается парень. — И самое смешное то, что так всё и было. Но я никогда не жалел. В тот момент ты действительно меня спас. Я был на грани, а ты отвлёк меня и предложил спасение. Я готов был пойти за тобой с самого начала. — То есть, все мои манипуляции и усилия были напрасны? — Да, - Джонхан улыбается, и Сынчоль, хоть и не видит лица, может слышать эту улыбку в его голосе. — Но мне нравились твои усилия. — Просто признай, что ты меня использовал. Вино на крыше дорогого ресторана с видом на ночной Сеул, тусовки до утра, дорогие шмотки. Ты любил это во мне. — Что ж, - Джонхан хмыкает, не в силах возразить. — Тогда мы квиты. И Сынчолю больше нечего добавить.

***

Следующий день не кажется таким прекрасным, как предыдущий. Джонхан просыпается с жутким похмельем и плохим настроением, с самого утра начав действовать Сынчолю на нервы своим ворчанием. Его организм отвык от такого сильного алкоголя и очевидно высказывает своё мнение по поводу вчерашних решений. Сынчолю приходится отправиться на поиски таблеток от всего на свете и воды. Много воды. Они оба не помнят, как добрались обратно до машины, но оба рады, что им хватило ума на то, чтобы это сделать. Сынчоль больше всего удивлён камерой, покупку которой он тоже смутно помнит (но хотя бы помнит), и половину дня проводит в изучении аппарата, пока Джонхан на заднем кресле высыпает из себя весь алкоголь. Сам же Сынчоль тоже не чувствует себя прекрасно, но это определённо не мешает ему функционировать и уж точно не сравнится с тем, через что проходит его попутчик. Попутчик. Сынчолю нравится думать о Джонхане так. Ему нравится видеть в нём попутчика, а не бывшую проститутку. Он бы отбросил прошлое, если бы мог. Ведь так кажется веселее: узнать Джонхана с совершенно другой стороны, не поддаваясь влиянию того, что он уже о нём знает. Или думает, что знает. Ведь столько несказанных вещей позади, а сколько ещё будет — ему никогда нельзя думать, что он знает Джонхана. Потому Джонхан — попутчик. Просто попутчик. И он даёт ему и себе ещё один шанс. Влюбиться в него такого — свободного вместе с ним и счастливого. К вечеру Джонхану начинает потихоньку становиться лучше. — Ты уже можешь ходить? - удивлённо хлопает ресницами Сынчоль, протягивая тому настойчиво потребованную пачку сигарет. — Я могу курить, заткнись, - ворчит парень и тянется за зажигалкой. Выйдя на улицу, он хлопает дверью и опирается спиной на автомобиль, вдыхая желанный дым. Время едва ли близится к шести вечера, и город в это время кажется слишком живым и людным для того, кто последние дни провёл в своей собственной вселенной под названием Чхве Сынчоль. От сигареты ему не становится лучше, но теперь во рту неприятный привкус смешался с никотином, и парень, пересев на переднее сиденье, жалуется Сынчолю о том, что им даже негде почистить зубы. — А что ты думал? Дорожная жизнь — сказка? - усмехается Сынчоль и заводит мотор. Джонхан откидывается на спинку кресла и раздражённо прикрывает глаза. — Эй, да ладно тебе, - он подвигается ближе, убрав белые пряди со лба там, где они закрывали глаза. Джонхан открывает глаза и видит его нежный взгляд в нескольких сантиметрах от собственного лица. Сынчоль тянется за поцелуем, но тот в последнюю секунду включается в работу собственного мозга и отталкивает парня. — Никаких поцелуев, пока я, и ты тоже, не почищу зубы. — Ладно, - вздыхает тот и выпрямляется, ловко заводя мотор. — Есть у меня одна идея. В эту идею входила покупка щёток и зубной пасты, а также посещение ближайшего Макдональдса. Джонхан не сразу понял, что к чему. — Я не голоден, - говорит он, в растерянности наблюдая за тем, как Сынчоль глушит мотор на парковке фастфуд-ресторана. — Если ты хочешь есть, мог бы и раньше купить. Мы что, зря заезжали в супермаркет? — Да мы не есть туда идём, господи, - закатывает глаза, хлопнув дверью. Джонхану ничего не остаётся, кроме как преследовать за ним. Косые взгляды парней в очереди и старой уборщицы. Приглушённая расслабляющая музыка и собственное отражение в зеркале. Они чистят зубы в туалете Макдональдса и бросают друг на друга кроткие взгляды. Джонхан смеётся с жалких попыток Сынчоля станцевать под песню Тейлор Свифт и думает, что давно не чувствовал себя таким живым. Глупым и жалким кажется мысль о том, что настолько абсурдная ситуация может сделать его по-настоящему счастливым. Последние дни для него казались революционными. А затем они занимают столик в углу и до самого закрытия сидят, разговаривая обо всем подряд и раздражая посетителей громким смехом. Ближе к ночи Сынчоль предлагает всё-таки поесть здесь, а затем бросает в Джонхана картошкой каждый раз, когда тот выбрасывает очередную издёвку. Вернувшись к машине, они вдвоём устраиваются на заднем кресле, обмениваясь сожалениями в жизни. Сынчоль говорит о бизнесе, а Джонхан — о Сынчоле. Жалея друг о друге, они целуются полночи при свете ночного фонаря на парковке.

***

Они провели в Кванджу ещё несколько дней. В основном разъезжали по городу, наслаждались безлюдными улочками и громко смеялись. По вечерам заглядывали в ночные гей-клубы и бары, пропускали по стаканчику и всю ночь танцевали с незнакомцами. Они успели завести пару приятных знакомств, но никогда никому не оставляли контактов, исчезая так же быстро, как появившись. Город наполнялся жизнью и воспоминаниями по мере того, как они постепенно теряли к нему интерес. Это место не было домом, и они стремились быстрее оттуда уехать, так ни разу друг другу об этом не сказав. А слов и не нужно было, они оба знали, что чувствовали. Перед тем, как окончательно покинуть это место, Сынчоль везёт Джонхана в горы. Находясь на границе города и уездов, они кажутся прекрасным завершением этой маленькой главы. Их первой главы. Они оставляют автомобиль далеко от парка, добираясь пешком. У подножия гор Мудынсан для интересного и удобного отдыха туристов установлены различные аттракционы, магазины и прочие удобства. Здесь и правда много туристов — они давно не видели такого количества людей в одном месте. Джонхан настаивает на том, чтобы попробовать всё, а Сынчоль еле оттягивает того от очередной сувенирной лавки. — Нельзя тебе доверять наш бюджет! - вздыхает он, закатив глаза. — Ну ты и зануда, - бурчит Джонхан в ответ. — Там такие красивые цветы! Ты никогда не дарил мне цветы. — Потому что они быстро вянут, и от них никакой пользы. Джонхан закатывает глаза, отвернув голову к пейзажу горы. Постепенно отдаляясь от толпы туристов, они подходят всё ближе и ближе к самим склонам. Конечно, он понимает, что им нужно оставаться налегке. Их образ жизни не позволяет им совершать необдуманные или громоздкие покупки. Но Сынчоль прав. Как бы хорошо он это ни понимал, он бы всё равно купил. Склоны гор не очень крутые и поэтому удобны для прогулок. В живописных ущельях гор протекают горные ручьи, а камни причудливой формы, повсеместно украшающие горы, являются их отличительной чертой. Поднимаясь всё выше и выше, они снова молчат и глядят куда угодно, только не друг на друга. Воздух чистый и прохладный ударяет с очередного похмелья и кружит голову. Джонхан широко улыбается, чувствуя себя на краю пропасти и едва осознавая, что он действительно там. Они останавливаются на приличной высоте, чтобы передохнуть. Сынчоль сперва достаёт пачку сигарет, но затем вспоминает, что курить здесь нельзя. Несмотря на то, каким абсурдным кажется соблюдение правил, он кладёт пачку обратно в карман и садится на ближайший удобный булыжник. Ему открывается невероятный вид тех обыденных вещей, которыми они жили последние несколько дней. Отсюда, сверху, они кажутся слишком далёкими от существующей реальности, а вместе с ними и Джонхан, стоящий на некрутом обрыве. Он улыбается, разводя руки в стороны, будто бы собираясь вот-вот прыгнуть, и Сынчоль почему-то уверен, что тот действительно готов прыгнуть. Он ничего не говорит и не делает. Не хочет его останавливать и не станет, потому что знает, что тот не прыгнет. Не прыгнет, осознавая бесполезность склонов, но Сынчоль знает, что в этот самый момент в его голове их нет. В голове Джонхана резкий обрыв и жизнь в одном несчастном шаге. Джонхан думает обо всех своих потерях там, внизу, и здесь они кажутся ничтожными. — Эй, Сынчоль? - зовёт тот с искоркой в голосе, не оборачиваясь. Сынчоль берёт камеру, висевшую на шее, и делает фото. — Как думаешь, что было бы, если бы мы прыгнули? Сынчоль усмехается. — Мы бы сломали себе конечности, не более. — А если бы был обрыв? Просто представь. Ты бы прыгнул? Сынчоль глядит вдаль и пытается представить, что чувствует человек, когда летит вниз. Подобно ли это той щекотке в животе при резком спуске вниз? Или это похоже на ощущение при резком падении во сне, растянувшемся чуть дольше, чем следовало? Что чувствует человек, летящий вниз? Чувствует ли он что-то или умирает, не успев коснуться земли? Необратимость исхода пугает, а полёт завораживает, смешиваясь внутри удивительными красками и желанием узнать ответ на заданный вопрос. Но точно не сегодня. — Нет, - отвечает Сынчоль. — А ты? Горы Мудынсан, а в особенности их многочисленные скалы, стали для жителей этой провинции священным местом. Нельзя не упомянуть о скалистых пейзажах и знаменитых храмах. Кроме того, здесь наверняка открываются удивительные сезонные пейзажи, мысль о которых привязывает к мысли вернуться сюда вновь. Сынчоль встаёт и подходит к Джонхану некоторое время спустя. Убирает пряди волос, закрывающих обзор таких знакомых и родных черт лица, и смотрит только на него. Такой Джонхан нравился ему больше всего: уязвимый к собственным мыслям, наивный и даже беспомощный, не знающий самого себя, но с душой нараспашку глядящий на мир. Этот мир казался Сынчолю красивее на радужках его глаз. Джонхан в один момент словно оживает, потянувшись рукой к заднему карману и вытащив оттуда помятый лист, позже оказавшийся фотографией. Он её разворачивает и глядит на счастливые лица людей в трещинках от складок. — Последние дни я избегал разговора о нём, - признаётся Джонхан, и голос его звучит спокойно. Разве что ниже, что придаёт ему какой-то неестественности и заставляет сосредоточиться. — Думал, что мыслей будет достаточно, - поджимает губы и долго молчит, прежде чем продолжить. — Но эти мысли не дают мне покоя. Чем больше я о нём думаю, тем больше мне кажется, что я схожу с ума. Сынчоль молчит, глядя на то, как дрожат его руки. Чувствует себя виноватым за то, что не может разделить его вселенской тоски, заставляя Джонхана проходить через всё одному. Сынчоль уверен, что ему за это воздастся, но скорбь невозможно подделать. — Мне кажется, я начинаю забывать его лицо, хотя вот он, здесь, улыбается мне с фотографии. — Тебе не обязательно помнить его лицо, чтобы помнить его. — Но это так расстраивает, - его голос ломается, и когда Джонхан это понимает, то ломается сам. Он не хочет показывать слёзы так же, как не может их остановить. Рвётся к Сынчолю в объятия, как можно крепче прижимаясь к груди. — Человеческая память такая бесполезная. Я понимаю, что так или иначе забуду его. Сначала лицо, а позже и его самого. Со временем все детали, мелкие события, всего этого больше не будет со мной. А с кем, если не со мной? — Ты не забудешь его, Джонхан. Он тебя уж точно не забудет. — Разве тебе не страшно? Не страшно от того, что когда ты умрёшь, никто тебя не вспомнит? А что тогда? Без воспоминаний тебя будто никогда и не существовало. Прижимая к себе содрогающееся тело парня, Сынчоль понимает, что тот никогда бы не прыгнул. Он ищет в жизни какую-то цель, до безумия боясь её не достичь. Ведь тогда жизнь пройдёт «бесполезно». Так же, как и Сынчоль, Джонхан боится завтрашнего дня. Проще растянуть жизнь на один единственный день, чем осознать, что у них обоих нет будущего. И Сынчоль хочет доказать ему, что это не так. Он хочет подарить ему завтрашний день, и он будет помнить. Он будет помнить Джонхана всю свою жизнь и даже больше, если потребуется. Они стоят в объятиях до самого золотого часа. Становится прохладно, особенно здесь, на высоте, и Сынчоль отстраняется, дав Джонхану немного времени вытереть слёзы и засунуть фотографию обратно в карман. — Пойдём, я хочу закурить, чёрт возьми. Джонхан усмехается и направляется вслед за парнем по тропинке вниз. После захода солнца бродить в горах нельзя, и они постепенно ускоряют шаг.