В постели с врагом

***

      Дикая слива скромно распустила свои маленькие ярко-фиолетовые цветочки рядом с пышным розовым кустом, усыпанным алыми розами, тронутыми первыми следами увядания. Странно смотрелись эти звёздочки среди буйной зелени королевского сада. Санса вздохнула, вспомнив, как в Винтефелле из окна своей комнаты она наблюдала за небольшой зарослью дикой сливы на краю Волчьего леса. Сначала появлялись цветочки, точно сливовая пенка на сизо-зеленом унылом пейзаже, потом темно-зелёная сочная листва, и лишь когда среди этой листвы начинали мелькать капельки, издали похожие на зёрна граната, это значило, что ягоды созрели. Мелкие сливы были не больше лесного орешка, имели терпкий кисловатый вкус, и мякоти на косточке под тонкой шершавой шкуркой почти не было. Но зато эти ягоды созревали чуть дольше одной луны, и из них получался вкусный взвар. Иногда старшие братья приносили ягоды из леса и всем доставалось понемногу. Отец дарил матери веточки с цветами, Арья ворчала, что теперь ягод на кустах будет меньше, но Санса украдкой нюхала скромный букет на столе с рукоделием матери.       Санса вдохнула сладкий аромат, и у неё закружилась голова. Она поспешила сесть на каменную скамью. Последние время она особо остро чувствовала запахи: она с трудом сдерживала приступы дурноты, проходя мимо кухонь; в душном Тронном зале она задыхалась от сладких благовоний дам, кислого запаха пота, несвежего белья и немытого тела и гнилого дыхания. Сегодня ей стало плохо, у неё закружилась голова, и Лорд Тайвин позволил ей покинуть заседания суда прежде других. Она поспешила в богорощу, но в дупле старого дуба ей не удалось обнаружить сетки для волос, словно она ей приснилась.       Санса поднялась и медленно пошла по дорожке сада, посыпанной белым песком, её сопровождал Джосмин Пеклдон, приставленный не то охранять её, не то следить за ней. Из боковой аллеи вышла леди Оленна Тирелл и два её неизменных телохранителя, Левый и Правый. Она просунула свою сухонькую ручку под локоть Сансы и пошла рядом. — Я уверена, что ты, милочка, невиновна, — королева шипов выжидающе посмотрела на леди Ланнистер, словно ждала её оправданий, но Санса не знала, что сказать. — Откуда у одинокой заложницы может взяться такой редкий яд? Санса рассеянно смотрела на увядающие розы и кивала головой. Утром она с ужасом ожидала, что Джейме выдаст её, но он почему-то молчал. — Пойдемте, милочка, присядем вон в той беседке, — леди Оленна направилась в беседку, окутанную вьющимися лунными цветами. — А ты, Левый, сбегай и принеси нам лимонад и лимонные пирожные. — Но скоро ужин, — попробовал возразить воин, — леди Алерия будет сердиться, что вы испортили аппетит. — Леди Алерия может сердиться на своего мужа, а мне она не указ. Я хочу сейчас пирожное. Правда, милочка? Санса улыбнулась, ей было приятно, что хоть кто-то заботится о ней и балует её.       Они очутились в беседке, скрытые густой растительностью, точно пологом, пушистый шмель деловито перелетал с цветка на цветок, тихое журчание фонтана успокаивало: можно было представить, что это шумит ручей в богороще Винтерфелла. Неожиданно зелёный занавес откинули, принц Оберин Мартелл поклонился им. — Позвольте мне пригласить вас, леди Ланнистер, прогуляться со мной, — он протянул ей руку. — Но я не знаю, — она нерешительно посмотрела на леди Оленну. — Боюсь, это не понравится моему мужу. — Иди, милочка. Если ты пройдёшь рядом с другим мужчиной, в твоём животе не появится ребёнок. Зато немного ревности приведёт, наконец, в чувства твоего мужа. Санса встала и взяла принца под руку. Она кивнула головой Пеклдону, приглашая его следовать за ней.       Они прошлись вдоль кустов с увядающими розами и снова очутились около дикой сливы. Вдруг принц сорвал веточку с нежными цветочками и протянул ей. — Они пахнут Севером, — Санса с наслаждением вдохнула приятный аромат. — В Винтерфелле, на краю Волчьего леса росли несколько таких кустов, — пояснила она со вздохом. — У нас в Дорне они ярче и крупнее, — возразил ей принц, — и пахнут слаще. Они прошлись ещё, раскланявшись с Маргери и её сёстрами, спешившими к своей бабушке. — А вы, леди Санса, признаться, удивили меня, — вдруг заговорил принц. — Санса взглянула на него, и он усмехнулся. — Долгие годы я винил вашу семью в смерти моей сестры Элии. Я не мог понять, что принц Рейегар нашёл в Лианне Старк. Когда я впервые увидел её, мне она показалась слишком буйной, нетерпеливой особой. А потом Роберт Баратеон стал повсюду хвастать, что она его невеста, дикая волчица, которую он способен приручить. Ваш дядя Брандон лишь посмеивался над его словами, но ваш отец… он, вероятно, лучше знал человека, с которым провёл детство в Орлином Гнезде. Роберт был его другом, но я видел, что ему жаль отдавать сестру замуж за него. Теперь уже все знают, каким был Роберт на самом деле: он любил вино, охоту, пирушки, у него было много друзей и много женщин, он одержал дюжину побед на поле боя, и даже убил принца Рейегара, но не смог завоевать любовь ни одной женщины, которая была рядом с ним. Они снова остановились около куста с розами, Мартелл оторвал одну из них, казавшуюся самой красивой, и с сожалением посмотрел на её увядающие лепестки. — Уже тогда я подозревал, каков он, и слегка презирал Лианну за то, что она согласилась с волей своего отца стать его женой, — он бросил цветок под ноги. — Как я ошибался, — Мартелл запрокинул голову и задумчиво посмотрел на тёмные тучи, которые гнал порывистый ветер со стороны Черноводного залива. — Мне следовало самому похитить её, — он снова повернулся к Сансе и усмехнулся, но она заметила, как скорбно искривились его губы, словно он всё ещё испытывал боль из-за потери сестры. Неужели эта боль будет и её преследовать всю оставшуюся жизнь? — В худшем случае Роберт Баратеон и Брандон Старк объявили бы войну Дорну, возможно, они даже убили бы меня, но моя сестра и её дети были бы живы. Мартелл отвернулся, как будто не хотел, чтобы кто-то видел его слабость. — Если бы мы знали, как нам лучше поступить, — вздохнула она и провела ладонью по кусту дикой сливы, мелкие лепестки посыпались с него, словно фиолетовые снежинки. Мартелл отломил от куста ещё одну веточку, усыпанную звёздочками. — В день нашего приезда, когда я увидел вас впервые, я снова встретил ту же девушку. Девушку, которая не покорится судьбе, а будет бороться до конца, — он протянул ей дикую сливу. — Иногда «бороться до конца» — значит умереть, — печально проговорила Санса, вспомнив своего брата Робба.       Они молча вошли в богорощу. Дорожка повернула, и они оказались перед могучем дубом с огромным дуплом. Санса едва сдержалась, чтобы не сунуть в него руку и не проверить, вдруг там всё ещё лежит злополучная сетка для волос. Принц взял её руку в свои жёсткие ладони. Он задумчиво разглядывал сапфир на её руке рядом с розовой жемчужиной. — Вы знаете, как вас называет леди Оленна Тирелл? — снова заговорил он. — Как? — Самый дорогой сапфир в короне Ланнистеров. Санса улыбнулась, но принц видел, что ей не весело. — Но я думаю, что вы не сапфир. — А кто же? — Ланнистеры, конечно, любят золото, и все называют их золотыми львами, но даже они превыше золота ценят валирийскую сталь. Уж не знаю, где старому льву удалось раздобыть два валирийских клинка для сына и внука. Они, право слово, очень хороши, — с тайной завистью проговорил он, — но самый опасный из них не тот, что покоится в ножнах вашего мужа, и уж конечно не тот, что достался королю. Как мы все убедились, он не спас его от смерти. — Который же самый опасный? — Санса не могла понять, о чём говорит принц. — Тот, который лежит в постели лорда Утёса Кастерли, — он усмехнулся. — Вы имеете в виду меня? — удивилась Санса, — разве я опасна? — недоверчиво спросила она. — О, конечно. Ведь вы — клинок без ножен. Санса удивлённо посмотрела на него, но не стала спорить. Они медленно шли по пустынной богороще. Ничто не нарушало тишины, не слышалось пения птиц, ветер стих и перестал играть опавшими листьями. — Ваша попытка обвинить Серсею в убийстве короля была неожиданной даже для меня, — усмехнулся он. — Но боюсь, Тиреллы не захотят ссориться с Тайвином Ланнистером и предпочтут поверить Серсее, а не вам. — А вы?.. Вы мне верите? — Ваш муж должен был обвинить вас в смерти своего… племянника вслед за своей сестрой, но вы, кажется, нашли нужные слова, чтобы убедить его в своей невиновности. Он выжидающе посмотрел на неё, но Санса опустила глаза, не смея признаться, в чём причина молчания её мужа. Джейме теперь спал в своей комнате, Тайвин сердито смотрел на неё, Серсея с ненавистью, а Тирион с удивлением, и все они думали, что она виновна. — В древней Валирии считалось, что близнецы — это один человек в двух разных телах. Им позволялось пользоваться общими супругами и делить ложе между собой. Иногда проводили сложный обряд разделения: одного из близнецов женили или отдавали замуж, чтобы он стал продолжателем рода, а другого кастрировали, чтобы плотские забавы не отвлекали его от полезной деятельности. Лорд Тайвин тоже пытался разделить своих детей: Серсею отдал замуж, а Джейме позволил надеть белый плащ. Однако королева не хотела ограничиваться рождением наследников, а гвардеец не желал соблюдать целибат. Но вы, кажется, смогли разделить их без насилия. Хотя… возможно, кровь ещё прольётся. Я уже не говорю о слезах, которые пролили вы. Он увидел её растерянный взгляд и снова улыбнулся. — С чего вы решили, что я пролила много слёз? — неуверенно возразила Санса. — Думаете, никто не знает, как ваш муж обращался с вами? Серсея имела глупость рассказать об этом не только мне. Но теперь, когда перед вашим мужем стал выбор, он, кажется, выбрал вас, а не её. Санса не была уверена, что Джейме выбрал её. Он пока молчал, но как долго он будет молчать? Если его сестре будет грозить смертная казнь, он, наверняка, расскажет правду. — Тайвин тоже должен сделать выбор, кем из своих детей он пожертвует. Я был уверен, что он с лёгкостью избавится от карлика, но теперь склоняюсь к тому, что умный уродец ему нравится больше, чем его взбалмошная дочь. Они пришли в самый глухой уголок сада, Санса никогда прежде не заходила сюда. — Серсея намерена требовать суда поединком, и для этого она даже вызвала из речных земель Григора Клигана по прозвищу Скачущая Гора. — О… вероятно, у неё есть шанс, что её оправдают. Едва ли кто-то осмелится выйти против него? — Жаль, что ваш муж больше не может сражаться. Говорят, что он был лучшим, пока какие-то безумцы не лишили его руки. Хотел бы я посмотреть, чью сторону он бы выбрал, брата, которого в семье никто не любит кроме него, или сестру-любовницу. О, простите, вероятно, вам больно от моих слов. Но Санса лишь опустила глаза. Наверное, она уже привыкла к этой боли. Во всяком случае это было не так мучительно, как думать о братьях и сестре, которых она потеряла. Муж, который любит другую женщину… Что в этом удивительного? Серсея жила с этим целую жизнь, да и её мать — леди Кейтилин — всегда видела перед глазами плод порочной любви отца к другой женщине. Да и что, в сущности, такое любовь? Может быть, это лишь глупое слово, мечта маленькой девочки, обман, придуманный певцами. — Серсея предложила мне сделку, если я приму её сторону. Она хочет, чтобы я обвинил в убийстве не только вас, леди Санса, но и Тириона. Вот уж не думал, что она так ненавидит младшего брата. — Какую же сделку она вам предложила? — с тревогой спросила Санса. — Если я добьюсь, чтобы вас обоих приговорили к казни, то она выйдет за меня замуж, я стану мужем королевы, — его лицо исказила презрительная гримаса, — и даже получу возможность не просто сидеть в Малом совете, а иметь бо́льшую власть, чем десница короля, — усмехнулся Мартелл. — Она даже намекнула, что я буду почти королём. — О… вероятно, для вас это очень лестное предложение? — Для меня оно было бы лестным, если бы она предложила мне жениться на своей дочери Мирцелле и стать королём. — Разве не Томмен теперь должен стать королём? — По законам Дорна наследником становится старший ребёнок, независимо сын это или дочь. Мирцелла должна наследовать Джоффри, а не Томмен. — Но ведь Мирцелла ещё ребёнок. — Она так же, как и вы, миледи, уже расцвела, и выросла в довольно привлекательную женщину. — Насколько я помню, она, кажется, была моложе меня, — Санса покраснела. — Южанки взрослеют быстрее, чем северянки. — Но ведь Мирцелла помолвлена с вашим племянником, принцем Тристаном. — Помолвка — не свадьба. Мой племянник легко бы пережил её расторжение. — Но ведь у вас есть другая женщина. — Уж я бы нашёл время и силы, чтобы обе мои женщины остались мною довольны. — Так, значит, вы не желаете принять предложение королевы? — Мне бы хотелось услышать ваше предложение? — Моё? Но мне, кажется, вам нечего предложить… — Вы ошибаетесь, — неожиданно он прижал её к себе и заглянул в глаза, и вдруг его требовательные губы коснулись её. Санса почти задохнулась от его жадного поцелуя. — Этот глупец всё ещё сравнивает вас? — прошептал принц в её губы. — Как можно сравнивать нежность и жестокость, милосердие и высокомерие, невинность и порок? — его губы снова бесстыдно прижались её, а потом и язык вторгся в рот. Санса отшатнулась и испуганно оглянулась. Пеклдон отстал от них, в конце богорощи он стоял к ней спиной и с кем-то разговаривал. — Как вы смеете! — она попыталась вырваться из крепких рук принца. — Если завтра вы согласитесь бежать со мной, — он по-прежнему держал её в своих сильных объятиях, — я не раздумывая посажу вас на лошадь и увезу из этого вонючего города. Сильный порыв ветра заставил склониться кусты и травы, шелест листьев, словно испуганный шёпот наполнил богорощу. — И что потом? — Санса опустила глаза не в силах выдержать этот искушающий взгляд. — Что ждёт меня в Дорне? Ведь я жена лорда Ланнистера. Вы не сможете стать моим мужем. — Зачем эти условности? Септоны соединяют мужчину и женщину, принуждая жить вместе, даже если они ненавидят друг друга. Чтобы быть рядом с любимой, женщине не обязательно быть моей женой. Эллария много лет радует меня, она пользуется уважением моих друзей и вассалов моего дома. Её девочки растут рядом с законными дочерьми самых знатных домов, и когда придёт время, они сами выберут себе мужчин, и я дам им достойное приданое. — Но вашей любовнице едва ли понравится, что вы избавитесь от неё ради меня. — Кто сказал, что я избавлюсь от неё? Мужчинам всегда мало одной женщины, — вам ли не знать? О… — рассмеялся он, увидев, как гневно вспыхнули её глаза, — Эллария очень искусная любовница, её ласки вам понравятся не меньше моих. Санса покраснела и отвела взгляд. — А что станет со мной, когда я надоем вам, ведь я не так искусна в любви, как ваша подруга?  — она снова попыталась освободиться из объятий Мартелла. — Думаю, к тому времени вы уже станете вдовой, и мы найдём достойного мужа для принцессы Севера и наследницы Утёса Кастерли. — Вы ошибаетесь, я — не принцесса Севера и уж тем более не наследница Утёса. — Не стоит скромничать. Когда все Ланнистеры будут уничтожены, вы станете их наследницей. Разве вы не хотите не просто отомстить за гибель своей семьи, но уничтожить их и отнять всё, что им дорого? — Отец говорил, что месть — это бесчестный путь в никуда. Путь, в конце которого только горечь и пепел. Ветер раскачивал широколисты, заставляя их сбрасывать жёлтый наряд. — Ваш отец слишком заботился о своей чести, — сердито возразил принц. — Ему следовало думать о сыновьях и дочерях, а не о том, как не запятнать свою честь. Оглянитесь, люди вокруг вас меньше всего думают о чести. Ваш муж, его сестра, карлик и их отец — разве они думали о чести, когда казнили вашего отца и развязали эту войну? Подумайте о том, что они сделали с вашим братом и матерью. Разве это делает им чести? А Тиреллы? Они отдали свою розу сначала замуж за брата короля, а потом за его сына, и теперь, после смерти Джоффри, они снова хотят отдать её замуж за Томмена только ради того, чтобы она стала королевой. Возможно, что они не отказались бы и от карлика, если бы он вдруг стал королём, — презрительно добавил он. — Пожалуйста, отпустите меня, — Санса снова попыталась освободиться из крепких объятий дорнийца. Принц наконец отпустил её и выжидающе посмотрел. — Я не хочу новой войны, — возразила Санса. — И не хочу, чтобы матери Дорна и Запада оплакивали своих сыновей только потому, что я захотела отомстить. Я не хочу, чтобы из-за меня убили вас, а может быть, и ваших дочерей… Жёлтые листья кружили, унося её слова на юг. — Тогда, может быть, мы отплатим Ланнистерам той же монетой, какой брат и сестра отплатили Баратеонам? — коварная улыбка промелькнула на губах Мартелла. — Пусть наследником Ланнистеров станет не лев и не лютоволк, а красный змей. — Едва ли это возможно, — Санса прикусила губу, боясь выдать свою тайну. — Ваш муж слишком пристально смотрит на свою сестру, он и не заметит, как мы обманем его прямо в вашей спальне. — В моей спальне? — ужаснулась Санса. — Но если мы попадёмся… — Вот уж не думал, что вы такая трусиха, — рассмеялся он. — Всегда можно найти место для тайных встреч. Ночью в саду никто нас не увидит. — Но я не выхожу из своих покоев без сопровождения, — она снова оглянулась на Пеклдона, который по-прежнему увлечённо разговаривал с какой-то девушкой. — Вам следует только захотеть, — Мартелл насмешливо проследил за её взглядом, — а я позабочусь о том, чтобы никто нам не помешал. Санса не знала, что сказать. Если она прямо откажет ему, то он наверняка примет предложение королевы. Едва ли Джейме станет защищать её, если его сестре будет грозить смертный приговор, да и лорд Тайвин может отказаться от неё ради дочери. В конце концов он сможет найти для своего сына другую жену, которая подарит ему наследников.       Яркая молния рассекла небо пополам, оглушительный гром заглушил все прочие звуки, сильный порыв ветра раскачивал мощные деревья, словно молодые осинки, он поднял с земли пожухлые листья и понёс вдоль дорожки. Первые капли дождя лишь предупредили, о ливне, который внезапно обрушился на столицу. Санса была ему только рада. Она бежала не столько от дождя, сколько от откровений дорнийца. … Принцесса Севера… Наследница Утёса Кастерли… Вода стекала по её лицу, по волосам, рукам, платью вместе со слезами, которые она была не в силах сдержать.       Лора помогла ей избавиться от мокрого платья. Санса залезла под одеяло и взяла из рук служанки горячий отвар шиповника с мёдом. — Передай лорду Ланнистеру, что я не буду ужинать, — Санса накрылась одеялом с головой. В камине трещал огонь. Дождь барабанил по стеклу. … Отомстить… Она хотела отомстить и королеве за её жестокость, и королю за его милость, и может быть Тайвину за подлое убийство Робба, и даже Джейме за любовь к Серсее. Но смерть Джоффри не принесла ей утешения, страдания Серсеи не сделали её счастливее, Тайвин теперь защищал её, возможно, лучше, чем её отец, а Джейме был её мужем, и… Она не могла, не могла хотеть ему смерти и даже не могла изменить ему… у неё уже был ребёнок от него…

***

      После изнурительного заседания в душном Тронном зале Джейме с особенным удовольствием скрестил меч с насмешливым наёмником.       Вместе с Бронном они тренировались на небольшом дворе между темницами и птичником. Здесь их никто не мог потревожить, только Илин Пейн сидел в стороне и усердно точил свой меч, словно снова готовился к казни. — Что ты об этом думаешь? — спросил Ланнистер наёмника. — О чём? — Об убийстве Джоффри? — Ваша жена сделала то, что давно следовало сделать вам, — он обрушил на Джейме серию быстрых ударов, но Джейме всё ещё сдерживал его. — Так ты думаешь, что она убила его? — Джейме попытался провести обманный манёвр, но Бронн разгадал его. — Какая разница, — Бронн сосредоточенно смотрел на движения Джейме, стараясь предугадать его наскоки. — Но ведь он был нашим королём, разве не следует осудить того, кто это сделал, — Джейме замахнулся слишком высоко и пропустил удар наёмника. — Теперь твоя жена — цареубийца, как и ты, — рассмеялся Бронн, но заметил хмурый взгляд Ланнистера, обрушил на него свой меч. — Кто бы это не сделал, — снова заговорил наёмник увернувшись от удара, — он сделал большое одолжение королевству и тебе. Только представь, как стал бы развлекаться наш король года через два-три, когда достиг совершеннолетия. Могу только предположить, что твоего отца он бы точно убрал с поста десницы, твою жену он бы затр… мучил в постели, а тебя отправил бы на Стену, чтобы ты ему не мешал, да и братца твоего тоже. — Сестра не позволила бы ему сделать это, — с сомнением возразил Джейме. — Маргери тоже могло не понравиться, что он уделяет внимание другой женщине. — Ты правда в это веришь? — Бронн снова уклонился от удара. — Он уже теперь не очень-то слушал советы твоей сестры. Насколько мне известно, она собиралась отправить лорда Старка на Стену, а король приказал казнить его. Вот и подумай, через десяток лет ему надоели бы головы на пиках, и он стал бы развлекаться диким огнём. Я видел, как люди горят заживо. Это ужасно. Но говорят, Эйрис Безумный получал удовольствие от запаха горящей плоти. Джейме стало не по себе. Он прекрасно помнил вопли людей, которых сжигал Эйрис, и их вонь, и блеск в глазах Эйриса, с восторгом взиравшего на их мучения. — Думаю, на сегодня хватит, — Бронн посмотрел на тёмные тучи заслонившие небо, — погода меняется. Не желаешь выпить кружечку эля?       Джейме не хотелось снова возвращаться в собственные покои, которые вдруг снова стали для него невыносимой тюрьмой. После того разговора они с Сансой так и не сказали друг другу больше ни одного слова. Трапеза для него снова стала невыносимой пыткой. Он видел, что и она ела без аппетита, а иногда ограничивалась только ромашковым чаем. Он ненавидел её и за это. А ещё за то, что она сделала или не сделала, за то что наговорила на сестру и настроила её против него. В то время, как он почти поверил в её любовь, она нанесла удар в самое сердце, оговорив Серсею и, возможно, убив его сына.       Около Великой Септы Бейлора толпились люди. Все они пришли не потому, что в самом деле любили своего умершего короля, их привело сюда любопытство, им хотелось посмотреть на его роскошные одежды, богатые доспехи и оружие, золотую корону и золотые волосы, хотелось увидеть короля вблизи, ведь при жизни они могли видеть его лишь сквозь строй его охраны или на стене Красного замка.       Джейме вошёл в Септу, распрощавшись с наёмником, который поспешил в ближайшую корчму.       Людей было немного. Они шли неторопливо, праздно оглядываясь по сторонам и с благоговением глядя на короля. Дюжина воинов в золотых плащах стояла в почётном карауле. Борос Браунт в чешуйчатом белом панцире и в белом плаще застыл у изголовья короля. «Только на это он и годится, — с горечью подумал Джейме, — охранять мертвого короля. Живого такому лучше не доверять».       Сотни свечей горели в септе, наполняя воздух густым ароматом благовоний.       Джейме взглянул на Джоффри. Это был его сын, их сын — его и Серсеи. Когда он родился, Джейме сам ещё был мальчишкой, немногим старше, чем Джоффри теперь. Он вспомнил своё удивление, которое испытал, когда взял его на руки. Ему казалось, что это просто чудо, волшебство. Как может вдруг ниоткуда появиться новый человек, принц, будущий король, так похожий на его сестру? Он помнил, как любил смотреть на то, как Серсея кормит его своей красивой грудью, и завидовал ему и даже ревновал её. Однажды он сказал ей, что хочет быть младенцем у её груди. Помнится, тогда она рассмеялась и позволила ему попробовать молоко в своей груди. Джейме оно не понравилось, но её большой нежный сосок привёл его в восторг. Он помнил, как мальчик учился ходить, и сестра радовалась этому, забывая об изменах мужа. Когда Джоффри начал говорить, она стала чаще сердиться, боясь, что он станет повторять пошлые шутки Роберта, а пуще нежные комплименты Джейме. Потом родилась Мирцелла. Джоффри ужасно сердился, что мать больше не могла уделять ему столько внимания, как прежде. Когда ему исполнилось пять, он заявил, что женится на своей сестре и стал проявлять к ней более тёплые чувства. Джейме только подсмеивался, но Серсея испугалась, что Роберт догадается об их связи. Джейме всегда видел, что Джоффри больше получил от сестры, чем от него. И хотя в детстве они с нею были похожи, так, что порой даже отец не видел между ними разницы, сам он узнавал в нём её черты: её упрямство, неуступчивость и даже вспышки гнева. А потом появился Томмен. Сначала казалось, что Джоффри к нему равнодушен, пока однажды он чуть не выбросил мальчика в окно, заявив, что королю достаточно одного наследника. Тогда Серсея по-настоящему испугалась. Джейме это не беспокоило, ведь сам он всегда любил своего брата, но он ошибся. С годами мальчик не забывал, что брат может стать его наследником в случае его смерти, и ненавидел его за это. Это почти не проявлялось, но Джоффри любил устраивать брату всяческие пакости, которые становились всё более гадкими. Даже Роберт всё чаще не смеялся над проделками старшего сына, а гневался, но сестра в пику ему защищала Джоффри, стараясь уверить окружающих, что это лишь детские шалости, которые с годами пройдут. Джейме оставалось лишь наблюдать со стороны. А ведь он мог вмешаться и повлиять на поведение мальчика. Он мог относиться к нему, как к другим своим оруженосцам, или поддержать Роберта, когда тот захотел отослать его к брату на Драконий камень. Джейме вспомнил, как сам несколько лет проходил оруженосцем у Самнера Крейкхолла. Возможно, следовало отдать его Рендиллу Тарли или даже лорду Вечерней Звезды. Джейме почему-то представил Бриенну Тарт и её честные глаза. Если её отец смог из дочери вырастить настоящего рыцаря, возможно, что и из Джоффри получилось бы что-нибудь путное. Тогда, может быть, он не лежал теперь мёртвый в септе под взглядами равнодушных богов и любопытных посетителей.       Постепенно септа опустела, на улице шумел дождь, но Джейме не мог заставить себя уйти. Он смотрел на своего сына, теперь он казался совсем мальчиком, всего лишь ребёнком, которого слишком жестоко наказали за его проказы.       Дверь бокового предела открылась, и из неё вышли септы и септоны в серых одеждах. Они затянули скорбные гимны. Джейме ещё раз взглянул на своего сына и вышел на улицу.       Дождь не затихал, проливая свои слёзы на землю, уставшую от жаркого лета.

***

      Тирион снова обитал в тесной каморке под лестницей. У дверей его комнаты стоял охранник в золотом плаще, этот охранник был один из братьев Кеттлблэк. Значит, сестра решила подстраховаться и выставила у его дверей свою охрану. Джейме едва взглянул на него и вошёл.       Комната брата мало чем отличалась от темницы, разве что камином с большой кованой решеткой. Ни окна, в которое могло заглянуть солнце или ворваться свежий ветер, ни мягкой перины здесь не было, даже тростник на полу уже давно здесь не меняли, да и ночной горшок, судя по запаху, давно не выносили. В углу стоял грубо сколоченный стол, на котором стоял глиняный кувшин с водой и две чаши. — Я уж думал, что ты не придёшь, — сердито проговорил Тирион, даже не потрудившись подняться с постели. В комнате горела всего одна свеча, камин давно погас. Тирион лежал на кровати в одежде и сапогах. — Ты захватил вино? Эта сука, наша сестрица, приказала не давать мне вино, — с раздражением проговорил Тирион и наконец перевёл взгляд с облупленного потолка на брата. Джейме протянул ему мех с вином, и Тирион с удовольствием сделал большой глоток. — Я и ужин принёс, — Джейме положил на стол пироги и разлил в чаши вино. — А стульев здесь нет? — оглянулся он по сторонам. — Я их сжёг, — сердито проворчал брат, — дрова мне тоже не положены, как вино и ужин. Сестра решила извести меня прежде, чем сумеет доказать, что это я убил нашего любимого короля. — Разве не ты убил его? — Признаться, я сожалею, что так и не осмелился врезать твоему сыну как следует, чтобы вбить в его самодовольную глупую башку, что он обычный сопливый мальчишка. Но я не убивал его. Тирион взял пирог и откусил. — Когда мы ели их на пикнике, они мне больше нравились, — Тирион сделал глоток из чаши. — Не налегай сильно, завтра будет болеть голова, едва ли отец позволит тебе напиться утром, — Джейме тоже взял пирог. — Ты что, собираешься объедать меня? — возмутился карлик. — Я думал, тебе будет приятно разделить со мной трапезу. — Прости, вся эта история меня бесит. Сестра обвиняет меня в убийстве, которое я не совершал, ты подозреваешь меня в убийстве, которое я не совершал. — Так значит, Джоффри убила Санса? Джейме и не знал, что говорить об этом гораздо больнее, чем думать. Тирион с сочувствием посмотрел на брата. — Не знаю… а что она говорит? — Она призналась, что хотела убить его в тот день, когда Джоффри отвел её на стену башни Мейгора и показал голову её отца на пике. Пёс помешал ей столкнуть его вниз. — Надо же, Пёс, оказывается, спас её и тогда, — удивился карлик.  Джейме с недоумением посмотрел на брата, но не стал спорить, кого спас Пёс. — Однако, она отрицает, что убила короля. Но, подумай, не на столько же она глупа, чтобы признаться. — Он сделал глоток из чаши. — И зачем она обвинила в убийстве Серсею? — с раздражением добавил он. — Она просто защищается, — Тирион пожал плечами. — Если она станет молчать, то её точно обвинят. Никто не хочет свидетельствовать в её защиту, как, впрочем, и в мою. И когда я успел нажить себе столько врагов? Они молча жевали пироги с курицей и грибами, размышляя каждый о своём. — И кто, по-твоему, отравил Джоффри? — наконец прервал молчание Джейме. — Даже не знаю, — Тирион перевёл взгляд с чаши с вином на брата. — В тот момент около кубка было довольно много людей: и наш отец, и лорд Мейс Тирелл с женой, и его мать, слуги сновали туда-сюда, шуты бегали, эти карлики… — глаза Тириона вспыхнули гневом, и он поспешил сделать лоток. — А Санса? Могла она добавить яд в тот момент, когда подала тебе чашу из-под стола? — Могла, конечно, но, если она это спланировала, едва ли она надеялась, что твой племянник устроит такую безобразную сцену, и у неё появится возможность бросить яд в его кубок. — Может быть, она надеялась, отравить его, бросив яд в еду? Гости довольно свободно перемещались по залу во время пира. — Но твоя жена старалась держаться от короля подальше. — Кто знает? Может быть, она ждала удобного момента? — Тебе кажется, что это она отравила Джоффа, или ты хочешь так думать? — Но, ведь не Серсея же в самом деле отравила его? — Джейме тоже сделал глоток из чаши. — Да, не Серсея, — неохотно согласился карлик. — Не Серсея и не ты, выходит, что она, — Джейме понял, что больше не хочет ни пирогов, ни вина, ни даже разговора с братом, который продолжал оправдывать его жену. — Обвинить её проще всего, — не сдавался Тирион. — Она плохо скрывала свою к нему неприязнь, подробности её жизни в замке, которые теперь снова стали вспоминать, говорят лишь о том, что у неё было достаточно причин убить его. А вдруг это не она? Мы сделаем её виновной, а тот, кто в самом деле отравил Джоффри, останется безнаказанным. Ты этого хочешь? — Возможно, отец найдёт другой способ наказания для неё, — Джейме понимал, что теперь, когда она носит наследника Ланнистеров и Старков, отец не захочет казнить её, по крайней мере пока, пока она не родит этого ребёнка. — Какой? Отрубит ей руку или вырвет язык? — Тирион покачал головой. — Не уверен, что это достаточное наказание для цареубийцы, — с сомнением возразил Джейме. — Кому, как не тебе, говорить об этом, — хохотнул карлик. — И ты туда же, — Джейме с раздражением поднялся из-за стола. — Подумай, — Тирион виновато посмотрел на брата. — Разве то, что сделала наша семья с её семьёй, разве всё это не должно было кончиться чем-то подобным? Разве она не имела право отомстить королю? — Джоффри был не просто королём, он был моим сыном, — Джейме вышел из комнаты Тириона, не желая больше слушать его.

***

      У дверей покоев Серсеи дежурил Лорас Тирелл, он хмуро посмотрел на Ланнистера, но не посмел остановить его.       Сестра стояла у окна с чашей вина в руках. Джейме подошёл и обнял её за плечи. — Я думала, что ты так и не придёшь… — равнодушно проговорила она и сделала очередной глоток из чаши. — Ты слишком много пьёшь вина, — Джейме забрал из её рук чашу, и сам сделал из неё глоток. Он поставил вино на подоконник. Потоки воды, словно слёзы, стекали по тёмному стеклу, яркая молния осветила тёмное небо, и башню Десницы, и величественную Септу Бейлора, и Четноводный залив. — Оно не помогает, — сестра отвернулась от окна. — Что не помогает? — удивился он. — Твоя жена говорила, что женщины пьют, чтобы забыть свои потери, — Серсея снова взяла чашу и сделала глоток, — но оно не помогает. Она отошла от окна и добавила вина из кувшина. — Твоя жена убила моего сына, — её голос дрожал от слёз. — А если это не она? — с сомнением спросил Джейме. — Ты защищаешь её… ту, которая убила нашего сына, нашего мальчика. Слезы потекли из её прекрасных глаз. Сестра редко плакала, последние годы она чаще злилась, но теперь она села на диван и закрыла лицо руками. Джейме сел рядом и обнял её. Горячая влага проникала сквозь тонкую рубашку, прожигая на сердце кровавые раны. Ему казалось, что оно вот-вот остановится от боли, которую он чувствовал. Сестра обняла его за шею, как делала в детстве в редкие минуты своего страха. — Наш сын… наш мальчик… — плакала она. — Он не заслужил такой ужасной смерти. — Никто не заслужил, — тихо прошептал Джейме. — Она…она отравила его, — всхлипывала сестра. — Она должна заплатить за свою жестокость. Ты должен отомстить. Убить её и Тириона. — А Тириона за что? — Они вместе сделали это. Разве ты не понимаешь, наш брат всегда… всегда был угрозой для нашей семьи, он убил нашу мать, а теперь вместе с этой дочерью предателя убил нашего сына. — Это не Тирион убил Джоффри, — настаивал Джейме. — Ты всегда защищал его, — Серсея оттолкнула его. — Скажи ещё, что это не твоя жена. — У нас нет доказательств. — Какие ещё тебе нужны доказательства? — гневно проговорила она. — Тебе мало, что она угрожала ему? Тебе мало, что она угрожала мне? — Когда она тебе угрожала? — удивился Джейме. — На том самом ужине. Вспомни, она кричала при всех: «Ты узнаешь, что чувствует моя мать». Ещё одна молния сверкнула за окном, глухой гром ударил в башню Мейгора, дождь барабанной дробью застучал по стеклу. Джейме вспомнил тот ужасный день, в конце которого Санса сказала эти слова, ей стало дурно в спальне, и он позвал мейстера Френкеля. Вероятно, тогда-то мейстер и сказал ей, что она ждёт ребёнка. Джейме вспомнил и другие её слова. Мой отец погиб не на войне. Твой сын приказал отрубить ему голову, словно преступнику. Моего брата убили на свадебном пиру. Зачем только Пёс спас меня. Мне следовало столкнуть Джоффри со стены. Возможно ли, что именно тогда она задумала убить Джоффри? — Она не просто убила его, она заставила меня смотреть, как он умирает на моих глазах, и я ни чем не могла помочь ему, — снова заплакала сестра. — Мой бедный сын… он так страдал, так мучился… Она убила его на свадьбе, так же, как был убит её брат. …разве то, что сделала наша семья с её семьёй, разве всё это не должно было кончиться чем-то подобным? Разве она не имела права отомстить королю?.. Джейме вспомнил горестный вид Кейтилин Старк с красными от слёз глазами и её желание поквитаться за смерть своего мужа, он вспомнил её гневное лицо и желание убить его, когда она догадалась, что это он столкнул её сына со стены башни. И всё же ради дочерей она помогла сбежать ему из плена. Что чувствовала она, когда узнала, что Грейджой, который ел за её столом и играл с её сыновьями, возможно, ухаживал за её старшей дочерью, убил её младших детей? Как теперь она живет, зная, что её муж причастен к убийству её сына? Сестра горестно плакала на его груди. — Она убила его вместе с Тирионом. Они оба ненавидели его… Какие ещё доказательства тебе нужны? Это она… Убей их, отомсти за нашего мальчика… Джейме встал с дивана и вышел из покоев королевы.

***

Он медленно поднимался по ступеням башни Десницы. …когда ты узнаешь о смерти своих родных, тебе не будет весело… Если Санса отравила Джоффри, кому она отомстила? Джоффри за голову своего отца на пике Красного замка, или может быть Джейме за младшего брата, покалеченного по его вине, а может отцу, с молчаливого согласия которого Фреи так подло расправились с её старшим братом? Лорас Тирелл убил двоих своих друзей не раздумывая, когда заподозрил их в причастности к смерти Ренли Баратеона, а он жалеет дочь Нэда Старка, которую отец навязал ему в жёны. Что же он за отец?       Джейме зашёл в спальню своей жены. В комнате было темно, лишь слабый свет от камина едва освещал прикроватный столик, на котором в вазе из тонкого волантийского стекла стояла веточка дикой сливы с маленькими цветочками, источавшими нежный аромат. Санса спала, завернувшись в пуховое одеяло, точно бабочка в коконе. Джейме сорвал с неё одеяло и выхватил из-за пояса серебряный кинжал. … убей её… отомсти за нашего мальчика… Если он убьёт её, сестра будет меньше страдать… он может сказать, что Санса призналась, и тогда оправдают и Тириона. Джейме знал, как подарить умирающему последнюю милость, но держать оружие левой рукой по-прежнему было неудобно Яркая молния осветила тёмную комнату, и он увидел её глаза. Санса смотрела на него и ждала. — Пусть это будет быстро, — тихо попросила она. Она закрыла глаза и замерла, ожидая удара кинжалом. Новая вспышка за окном осветила её хрупкую фигру: длинные ноги угадывались под тонкой тканью, грудь прикрывали прозрачные кружева, изящные руки обнимали живот, которого ещё не было. … что если она не виновна?.. Кинжал почти беззвучно упал на пол, покрытый мягким ковром. Джейме вдруг понял, что хочет этого ребёнка, хочет открыто называть его своим, носить на руках, дарить подарки, играть с ним и рассказывать ему истории. Он хочет, чтобы он носил его имя и стал его наследником. …твоя жена — цареубийца, как и ты… Он упал на колени и положил руку, ещё мгновение назад сжимавшую кинжал, на её живот, а потом и голову. Он почувствовал, как она вздрогнула и неуверенно погладила его непослушные волосы. Это будет девочка или мальчик? У него будут зелёные глаза Серсеи или голубые Сансы? А волосы? А может быть, он пойдёт в северных волков — Старков? Что если он будет похож на Джоффри, сможет ли она полюбить его?