Черновик

4 Родион Иногда голод имеет мало общего с пищей. Эйфория, которая присутствует на каждом выступлении, в этот раз подогревалась предвкушением скорой встречи с Митей. Питерский парень плотно засел в голове Уроты и не хотел оттуда выходить даже спустя время, километры и новые знакомства. Виртуальное общение лишь дополнило картинку правильного еврейского мальчика, попавшего в большой мир и желающего узнать его через Родиона. И музыкант был готов показать во всей красоте то, что он любил, поделиться не только своим временем, нежностью и спермой, но и сделать этот процесс максимально интересным для них обоих. На концерте было весело, шумно и громко, а в автомобиле, который вез их в отель, кроме звуков работающего двигателя, сбивающегося дыхания и быстрого сердцебиения ничего не слышалось. Разговор не шел, но тишина не тяготила. Обсуждать личное при постороннем человеке не хотелось, да и горло чуть саднило, сказывались перенапряжение связок и питерская осень, к которой Родион оказался не слишком готов. У него на родине климат был совсем другим - более сухим и теплым. Такси припарковалось у входа в гостиницу, музыкант расплатился за поездку и вышел, убедившись, что Митя уже на улице. У стойки администратора все прошло без проблем. В номер тоже поднимались в тишине, но при этом буравили друг друга глазами, поэтому неудивительно, что мужчина усмотрел во взгляде Кауфмана напряжение и волнение. В отличие от парня, Родион точно знал, что делать, и поэтому не волновался, хотя и предвкушал то, что будет происходить, ничуть не меньше. Дверь в номер отворилась и почти сразу же закрылась, ограждая от внешнего мира новых постояльцев. Для двоих молодых людей началась борьба с обувью и верхней одеждой. А еще произошел поцелуй - жадный, мокрый, терпкий и сладкий. Крышесносный. Но когда перестало хватать кислорода, пришлось остановиться. – Погоди, мы слишком торопимся, – сбивчиво, запыхавшись, пробормотал Дима, засовывая руку обратно в уже снятую наполовину футболку. Родиону это движение категорически не понравилось и вызвало недоумение. – Я слишком долго ждал нашей встречи, чтобы терять время, малыш. Но если ты хочешь, можешь осмотреть номер или выпить чего-нибудь в баре. Мне на сегодня достаточно… Пройдя несколько шагов вглубь комнаты, музыкант остановился возле кровати и бросил на покрывало выуженные из кармана презервативы и смазку, показывая этим свое отношение к произошедшей заминке. У него внутри еще играла музыка, а по крови разливался адреналин. Ему не хотелось ждать, но брать Митю по принуждению он тоже не мог. Похоже, что он переоценил питерское гостеприимство и готовность Дмитрия к активным действиям. Запомнил его как человека, который не мнется, берет инициативу в свои руки, поэтому нисколько не переживала по поводу возможной осечки. Родион был уверен в том, что ночь сегодня будет жаркой, но получалось, что преждевременно. В голове промелькнула мысль о том, что он зря столько времени ждал, и вообще нужно было ехать с остальными музыкантами в другой отель. Там-то уж наверняка нашлись бы желающие скрасить его вечер. А Митя как будто уловил это настроение и почувствовал себя виноватым. Он ведь тоже ждал и хотел. Всего. Сделав несколько шагов навстречу, стянул с себя футболку и взялся за ремень Родиона, начиная его расстегивать. – Мне не нужен алкоголь, я сегодня вообще не пил. Хотел все прочувствовать, чтобы было о чем вспоминать, когда ты снова уедешь, а я останусь здесь. Довольно улыбнувшись, Урота принялся помогать Мите освобождать себя от по-дизайнерски дырявых джинсов, а затем носков и трусов, представая во всей своей оголенной красоте. Перед таким, как он, сложно устоять. И этот парень не сможет. Один раз уже не смог, а теперь и подавно ему деваться некуда. Ведь Родион цепляет сильнее наркотиков, пробирается под кожу, вбивает свои тексты в подкорку мозга и забирает себе сердце, может и не насовсем, но на время с ним - точно. – Правильное решение, Митенька, я не знаю, как скоро мы сможем снова увидеться… Дай мне посмотреть на тебя... Хочу почувствовать вкус твоей кожи. Хочу тебя на языке, в руках, на члене. Я могу сделать так, что ты никогда не забудешь проведенные со мной часы, ты будешь кричать и стонать подо мной от избытка чувств, но тебе всегда будет этого мало. Я буду пить тебя жадно, как пьют те, кто сутки не видел воды… Родиона несло. Он откровенно кайфовал, раздевая Митю и укладывая его на широкую кровать, расцеловывая кожу там, где мог дотянуться, кусая и зализывая места укусов, гладя, сжимая, наслаждаясь сначала робкими и тихими, а затем громкими стонами и почти скулящими звуками. Мальчик оказался вполне чувственным в постели, елозил по покрывалу, но беспрепятственно позволял валять себя, переворачивать, дразнить. Он отвечал Родиону с не меньшим жаром, его открытость и восприятие делали их совместное пребывание в постели не просто запоминающимся, а настоящим, правдивым. Родион не мог насмотреться на то, как Кауфман запрокидывает голову и кусает губы, пока получает порцию оральных ласк. По всему было видно, что Митя уже на грани, ему очень хочется кончить, но он боится это сделать, сдерживает себя. – Какой ты сладкий, малыш. Не бойся. Можно. Я разрешаю. Мы здесь до утра, а значит, времени нам хватит не на один раз… Лизнув член от основания до головки, он вновь вобрал его в рот, насладился тяжестью на языке, пососал как леденец, выпустил и заглотил еще глубже, проталкивая до саднящего горла, задвигал головой, поглаживая яички и поднимаясь пальцами вверх по нежному, к сжатой дырочке и обратно, дразнясь и заставляя забыть обо всем. Уже спустя минуту Родион почувствовал, как его рот наполняется спермой, а выгнувшегося в оргазме партнера сводит судорогой наслаждения. Вытерев рот салфеткой, взятой на тумбочке, певец глотнул воды из бутылки рядом, принял благодарный поцелуй. – Если ты хочешь, то я тоже… Могу, – Митя не отказался от воды, во рту пересохло. – Не имею дурной привычки отказываться от приятного, малыш. Приступай. Этот минет не был лучшим в жизни Уроты, но компенсировался искренним желанием питерского парня отплатить той же монетой, его старанием и довольством, которое промелькнуло в глазах, когда кумир излился на полные, покрасневшие губы, в последний момент вытащив член, но задержав темноволосую голову около паха, не давая отстраниться. А когда это произошло, музыкант с не меньшим, чем оргазм, удовольствием пронаблюдал, как отзывчивый мальчик проглотил его сперму, облизнув испачканные белесыми подтеками губы. В этот момент Родиону захотелось попробовать с ним все, даже то, что он не слишком часто практиковал. – Блядский… Какой же ты сейчас… сукин сын… Вставай на четвереньки, Митя. Руками раздвинь ягодицы. Покажи мне свою дырочку. Дай полюбоваться на тебя. Вот она. Такая розовенькая… Скажи, ты играл с ней, пока меня не было? – музыкант обвел пальцем края отверстия, протолкнул указательный на половину фаланги и резко выдохнул. – Ты подготовился, да? Я чувствую, что кто-то ждал меня. Это безумно приятно и сильно заводит. Посмотри, мой член снова встает. Он готов к тому, чтобы оказаться в тебе, в этой прекрасной и тесной заднице. Но сначала я хочу ощутить ее на кончиках пальцев, хочу убедиться, что она примет меня всего, до конца. – Первый палец вошел легко, как будто нож размазывал масло, добавив еще один палец, Родион стал делать «ножницы», а затем присоединил третий, расширяя отверстие как можно больше. Слушая шумные стоны, Урота принялся облизывать копчик и ягодицы, ведя языком вниз, к месту, которое Дима мало кому давал трогать. – Как тебе нравится больше, пальцами или дилдо? – Пальцами, – выдохнул парень, чуть сжавшись и подумав, что его мать не одобрила и вообще пришла бы в ужас от покупки искусственного члена. – Мне нравится твоя теснота, Митенька, мне не терпится оказаться внутри тебя, но вначале я еще должен узнать кое-что. То, как ты будешь реагировать на мой рот. Родион вытащил пальцы и приподнял попку парня выше, наклонил голову и широко лизнул уже приоткрывшуюся дырку. Кауфман резко дернулся и попытался отстраниться. – Я не отпущу тебя, пока не почувствую в полной мере какой ты. Не сопротивляйся. Я еще не встречал пассивов, которые не любят римминг. Дима не стал говорить, что вздрогнул от неожиданности, от переизбытка ощущений, того, что эти самые ощущения он получает впервые. Предыдущий опыт был скромным, робким и неторопливым, отношения с сокурсником были тайными и закончились с переводом того в другой институт. С Родионом же все было не так - быстро, ярко, мощно. Вместо слов и отвлекаясь от ненужных мыслей Митя лишь спрятал красное лицо в подушку, еще выше приподнял задницу и шире развел половинки. Желание потереться о простынь истекающим смазкой членом было адским, но Родион не дал ему возможность сделать это. Теперь не по члену скользил его язык, не его он смачивал слюной и не с ним игрался кончиком. И Мите хотелось вопить от восторга, хотелось получить еще больше, глубже и сильнее, а музыкант будто знал, что тот на краю, отстранился, за пару движений надел презерватив, обильно полил на него смазку и приставил головку члена к расслабленному анусу. – Сейчас все будет, малыш. Папочка уже идет к тебе. Родион не стал медлить и сдержал обещание. Он вошел во всю длину и принялся вколачиваться в жаждущее и подготовленное тело. Митя тут же принялся подмахивать, опустив, наконец, свои ладони на кровать. Одной рукой он оперся на подушку, а второй задвигал по своему члену в том же темпе, в котором сзади его таранил Родион. Кричать и стонать он больше не мог, только хрипел и подвывал на одной ноте, но эти звуки прекрасно сочетались со звуком влажных шлепков бедер о его ягодицы и тяжелым рычащим дыханием трудящегося над ним музыканта. Этих звуков было так много, что не обязательно было видеть, чтобы понимать - то, что происходит между ними - это не банальный трах, не ебля и не секс, это то, что объединило двоих людей, сблизило, вывело их отношения на новый глубинный уровень. Для Мити, который много раз убеждал себя в том, что два месяца назад ему все померещилось, пытавшегося списать свои острые эмоции, впечатления и переживания на стресс и пьяный морок, стало ясно как день, что ему ничего не приснилось. Родион, находясь в нем, давал ему абсолютное счастье, чувство безопасности и нужности, желанности и восхищения. Ему, обычному парню с окраин Петербурга, погрязшего в опавших листьях и укрытого серым небом, сейчас и здесь было настолько хорошо и кайфово, что он не променял бы эту постель и этого мужчину на пляж, сладкий коктейль и яркое солнце. Урота стал его персональным светилом. Он стал кем-то большим, чем просто знакомый, его любовником, его любимым. И пусть Дима отрицал это чувство с первого взгляда, сомнений не оставалось, именно это и случилось с ним тогда. А сейчас… А сейчас было просто офигительно - чувствовать Родиона внутри и снаружи, отдавать ему себя и получать взамен так много, что кажется, порвет от наполняющих, бесконтрольных ощущений. А тем временем певцу стало мало видеть напряженную спину Кауфмана, захотелось посмотреть, как тот снова кончает, как сладко тому будет, разделить с ним этот момент, глядя в глаза. – Давай, мой хороший, перевернись, смотри на меня, видишь, как мой член глубоко в тебе, чувствуешь, как он проезжается по простате? Ты мой, малыш. Мой мальчик. Это все твое сейчас. Быстрее двигая бедрами, Родион замолк, сосредотачиваясь на том, чтобы довести Митю до оргазма и самому улететь следом. Его руки до боли сжимали бедра партнера, а по спине стекал пот. Продержаться долго не удалось никому. Выгнувшись и закричав, Митя оросил свой живот, а следом со стоном кончил музыкант. Две минуты они лежали неподвижно, приходя в себя. Родион стянул полный презерватив, швырнул тот на пол, а затем пошел в ванную за влажным полотенцем. Вернувшись, он обтер Митю и лег рядом с ним, снова обнимая. – Знал бы я, что будет так, перенес бы концерт. – А когда следующий? – Диме и хотелось знать ответ на этот вопрос, и нет. Отпускать Родиона не хотелось. Не когда он только обрел его. – В следующем месяце, кажется… Я тебе точно напишу, ладно? А теперь давай немного поспим? Что-то я утомился… Урота уснул, а Кауфман еще какое-то время смотрел на его спящее лицо, борясь со своим желанием коснуться и разбудить. Музыкант сам проснулся под утро и снова любил Димку. Любил так, что у того вообще не осталось сомнений по поводу ответных чувств и правильности происходящего. А после было расставание и долгий поцелуй на прощание. Родион дождался, когда Митя, шагающий к метро, скроется за углом дома, вытащил телефон и набрал знакомый номер. – Доброе утро, куколка. Не разбудил? Это хорошо. Видела, во сколько Сапсан приезжает? Встретишь? Договорились, малышка. До встречи на вокзале. Целую. Безумно хотелось курить, но сигареты влияли на голос, поэтому, спрятав смартфон обратно в карман, Родион закинул в рот жвачку и вызвал такси. Впереди была Москва и девушка с кукольной внешностью по имени Лиза. А потом, кажется, должен быть Ростов и не менее очаровательная девочка Катя. А затем, вроде бы, мальчик, нужно только вспомнить, как его звали… Но это позже, а пока приятное послевкусие, оставшееся от встречи с питерским мальчиком Митей, не смогла перебить даже мятная резинка. К этому парню Родион еще вернется и не раз.