Jeff The Killer Woods Remake 2015 (Джефф Убийца Вудс Ремейк 2015)

Примечание автора

      Персонажи Джефф, Лью, Рэнди, Кит и Трой принадлежат оригинальному автору Джеффа Убийцы. Это моя версия Джеффа Убийцы, выбранная голосованием на Creepypasta Wiki. Из-за ограничения слов в конкурсе мне пришлось вполовину сократить историю, чтобы она соответствовала правилам. Это необрезанная версия, или «За кадром», как я ее называю.

* * *

Джефф Убийца 2015: За кадром

— Не делайте этого, шеф. Это слишком рискованно! — призывала Моника Дэвенпорт, следуя за медленным, потным человеком, идущим перед ней. — Моника, я сказал тебе однажды, и говорил это миллион раз — в журналистике не упускают таких шансов! — ответил Бенни Розенберг, редактор и начальник «NOLA Watch». — Сэр, он безумный ребенок, который убил своих родителей. Если вы действительно верите, что он просто сядет и поговорит с вами, тогда вы такой же сумасшедший, как и он! — ответила Моника.       Бенни резко остановился, почти заставив маленькую женщину врезаться в его дряблую, влажную спину. Он повернулся налево и, с некоторым очевидным усилием, обошел стол своего тесного офиса и приземлился на стул. Моника ждала неминуемой поломки, так как была уверена, что его кресло не выдержит такого издевательства, однако оно выдержало. Одна из шуток в офисе заключалась в том, что стул Розенберга был сделан в будущем и отправлен назад в прошлое, чтобы удерживать его задницу. Конечно, они шутили так не при нем.       «NOLA Watch» были маленькими, недофинансированными и занимались бизнесом всего несколько месяцев. Все началось, как небольшая газета в Университете Тулейн, которая в одночасье стала популярной. Студенты Тулейна считали, что они создали Facebook, только в печатной форме, и быстро устроились на работу, пытаясь узаконить свой маленький студенческий лоскут. Год спустя она действительно выросла, но, к сожалению, слишком быстро. Они наняли Розенберга, потому что он был ветераном в мире журналистики Нового Орлеана, который из-за сердечного приступа был вынужден уйти в отставку. Более крупные газеты, такие как «Times-Picayune» или «New Orleans Advocate» не наняли бы его из-за его плохого здоровья. Однако, когда двое детей из колледжа обратились к Бенни насчет работы на неполный рабочий день, он вызвался помочь им при одном условии — ему разрешат делать все по-своему. Они согласились, и теперь Бенни был главным человеком за маленькой газетой, которая едва квалифицировалась как желтая пресса, поскольку она, как и многие Интернет-успехи, начала вымирать почти сразу же, как только стала публичной.       Моника была помощником редактора Бенни. Она недавно закончила колледж, стремилась учиться и прославить свое имя в мире печатного слова. Девушка росла, читая редакционные статьи Розенберга, поэтому, когда ей дали возможность работать на него, она без колебаний согласилась. Теперь и только теперь она начала беспокоиться. — Шеф, я все еще думаю, что вы сумасшедший, но если вы настаиваете на том, чтобы пройти через это, по крайней мере, позвольте мне пойти с вами, — умоляла она. — Ах, как мило, что тебе не все равно, — ответил Розенберг.       Монике было далеко не все равно; ей нравился шеф, даже не смотря на то, что он был громким обжорой, который пахнул заплесневелым луком к середине дня. Несмотря на все его громкие истерики и высокомерные взгляды, она знала, что он глубоко заботился о новостях. Он также нанял ее на работу, к которой она вряд ли была квалифицирована, так как не имела опыта, поэтому Моника тоже была ему обязана. Тем не менее, она также хотела находиться там. Если это правда, если маньяк действительно собирался прийти и поговорить с Розенбергом, нарушить молчание и дать интервью, Моника хотела побывать там. Это было эгоистично, конечно, но то была карьера, на которую она надеялась однажды установить тенденции. — Шеф, что если он нападет на вас? Я имею в виду, вы видели фотографии его семьи. Он убил по крайней мере еще одну жертву, о которой мы знаем, может быть, даже больше! Просто позвольте мне пойти с вами! — снова потребовала Моника. — Он пятнадцатилетний ребенок, Моника, который, вероятно, боится каждую ночь. Он хочет рассказать свою историю, и Бог знает по какой причине, он выбрал «NOLA Watch» в качестве своего щита. Ни за что на свете я не откажусь от этого шанса. Я рассказывал истории в Косово, Кувейте, аду, даже в Ираке, когда это дерьмо только началось. Ты правда думаешь, что я буду прятаться от подростка? — Он не просто ребенок, он сумасшедший. Кто знает, что творится у него в голове. Зарезать собственных родителей — кто так вообще делает?! — Лайл и Эрик Менендес, и поверь мне, каждый репортер в этой стране взбирался друг на друга, чтобы взять у них интервью, — ответил Розенберг деловитым тоном. — Да, но опросить их из-за решетки — это другое. Джеффри Вудс в бегах уже две недели. Копы не могут его найти, и вдруг вы получаете приглашение встретиться с ним! Что-то тут не так, шеф, здесь есть сильный подвох, — настойчиво произнесла Моника. — Вот почему ты собираешься позвонить в полицию, если я не буду писать каждые двадцать минут, сообщая тебе, что я в порядке… — Если бы я была рядом… — снова начала она, но Розенберг перебил ее: — Послушай, однажды ты станешь отличным репортером, Моника. Ты будешь следующей сраной Кэти Курик, но ты не доберешься до ее уровня, если умрешь. Ты думаешь, что я глупый? Я знаю, что этот парень чокнутый, я все о нем читал. Джеффри Вудс, больше известный во всем мире как Джефф Убийца. Мне бы очень хотелось, чтобы я был тем, кто дал ему это прозвище, поскольку оно разлетелось по всему миру. «USA Today» получили преимущество, дав ему прозвище, который приводит всех в ужас. Он специально сказал мне прийти одному. Это все указано в записке, которую мы нашли. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Он, скорее всего, станет опасным, только если испугается. Я пойду один, встречусь с ним, послушаю его историю, и тогда мы сможем издать наше интервью. Я даже позволю тебе быть главным редактором.       Моника посмотрела на записку на столе Розенберга. Она появилась день назад, просто проскользнула с почтой. Никто за пределами офиса Розенберга не знал о ее существовании. Джеффри Вудс по неизвестным причинам обратился к именно Розенбергу, чтобы рассказать свою историю. Может быть, потому, что «NOLA Watch» была маленькой газетой. Может быть, он прочитал что-то в «Watch», что ему действительно нравилось, прежде чем сошел с ума, и у него были приятные воспоминания. Возможно, он вообще просто случайно выбрал «Watch». Он являлся сумасшедшим, так что кто мог сказать, каковы были его причины на самом деле?       Записка гласила следующее:       «Кому: Бенни Розенбергу — редактору «NOLA Watch»       Меня зовут Джеффри Вудс, известный по заголовкам каждой газеты, как Джефф Убийца. Я буду в старой палатке фейерверков на «Bayou Road» в Мандевилле в течение одного часа восемнадцатого августа в восемь вечера. Если хотите услышать мою версию, приходите один. Только вы, мистер Розенберг.

Придите вовремя,

Джефф».

— Как вы думаете, почему он выбрал нас? — спросила Моника. — Я не знаю, но он это сделал. Такая история бывает лишь один раз в жизни, и я должен пойти туда и узнать ее. — Хорошо-хорошо, я вижу, что вы приняли решение. Вы хотя бы возьмете пистолет или еще что-нибудь? — спросила она. — Я возьму свой маленький «Smith and Wesson» тридцать восьмого калибра, хотя сомневаюсь, что он мне понадобится. Этот парень сумасшедший. Он хочет, чтобы его услышали, и это именно то, что я ему могу дать. Это будет небольшое интервью, просто диктофон и толстяк с больным сердцем. Супер легко. У него будет шанс исповедоваться, а у меня будет шанс сделать «NOLA Watch» известной газетой. Все в выигрыше. — А что насчет полиции? Разве мы не должны дать им знать, чтобы они арестовали его и покончили со всем этим? — Моника, чему тебя сейчас учат в этих школах? Я позвоню копам, а они просто выйдут и все провалят. Пресса и копы не совместимы. Я не думаю, что они будут делать мою работу, следовательно они не могут ожидать, что я буду выполнять их, не так ли? — Ладно, шеф, вы победили… я буду сидеть дома и ждать ваших сообщений. Но если я не получаю от вас известий, я звоню в полицию. Вы будете знать, кто это сделал, но я не стану просто сидеть, если не буду уверена, что вы в порядке, — заявила Моника и скрестила руки, тем самым показывая, что не принимает возражений по этому поводу. — Со мной все в порядке, — ответил толстяк, изо всех сил пытаясь встать из-за стола. — В любом случае, уже поздно. Отсюда до Мандевилля тридцать минут езды, потом я должен найти то гребаное место, о котором он говорит, так что я думаю, что поеду прямо сейчас. — Пожалуйста, будьте осторожны… — мягко настаивала Моника, прежде чем схватить большого мужчину и крепко обнять его. — Дорогая, я говорю тебе это уже в сотый раз: если ты собираешься сделать что-то в этом бизнесе, ты должна ожесточиться, — сказал Розенберг ей и обнял ее в ответ.       Бенни Розенберг покинул свой офис в центре Нового Орлеана, уворачиваясь от трафика и поворачивая свой большой Cadillac на Canal Street. Он чувствовал безопасность города вокруг него, представляя степень безопасности в форме человечества и жизни. Он повернул на шоссе и вскоре оказался на мосту Козуэй, двадцатипятимильной дороге, которая простиралась над озером Понтчартрейн, соединяя Новый Орлеан с Мандевиллем. Поездка на Северное Побережье обычно казалась долгой и утомительной, слишком короткой для пит-стопа, но при этом все равно достаточно длинной. Сегодня, казалось, расстояние увеличилось. Розенберг никогда бы не признался в этом Монике, но глубоко внутри он очень нервничал. Это может быть шуткой. Возможно, кто-то пытается создать себе имя, или же это просто может оказаться пустой тратой времени. А если настоящий Джефф Вудс действительно ждал его, то что тогда? — Я постепенно разберусь с этим, как всегда, — пробормотал он, когда прибыл в засаженный деревьями спальный городок, называвшийся Мандевиллем.       Розенберг остановился на заправке и сверился со своим GPS. Он нашел «Bayou Road» достаточно легко, так как резкий, но полезный голос Siri провел его сквозь лесистые районы. На этой стороне озера было много пригородных домов, однако, все еще было много областей, которые остались нетронутыми.       Розенберг хотел бы провести это интервью из своего офиса в центре города. По крайней мере, поблизости были огни и люди. До него медленно начало доходить, что в этом месте, вероятно, будет пусто.       Побродив вокруг, около семи вечера он обнаружил «Wild Bill's Fireworks». Это была небольшая палатка, в которой, без сомнения, было сотни посетителей примерно четвертого июля и на Новый год, но оставшуюся часть года она была забытой и заброшенной. Она, безусловно, была прекрасным местом для тихого разговора августовским вечером. Палатка располагалась на небольшом гравийном участке. Розенберг мог сказать, что здесь не было никаких домов, по крайней мере, на четверть мили в любом направлении. Он знал это так же хорошо, как и то, что у него была болезнь сердца, связанная с избыточным весом, поэтому убежать он точно не сможет.       Тем не менее, он по-прежнему верил в свое мастерство репортера, хотя прошло много лет с тех пор, когда он действительно выполнял сложные работы. Он снова напомнил себе, что Джеффри Вудс является всего лишь пятнадцатилетним мальчиком. Газеты выставили его каким-то демоническим социопатом, они окрестили его Джеффом Убийцей и распространили теперь известное фото деформированного лица, сделанное сыном его последней жертвы, по всем газетам и Интернету. Однако Розенберг был уверен, что, несмотря на все это, он сможет контролировать ситуацию.       Он отправил сообщение Монике, написав ей, что прибыл рано и что будет общаться с ней дальше, начиная с восьми вечера, когда это интервью пройдет, если оно вообще произойдет. Он осторожно вошел в палатку, положив руку на пистолет, чтобы понять, где это будет происходить. Она была маленькой внутри. Там была сухая гнилая столешница, где, как он предполагал, будет стоять кассовый аппарат во время открытых сезонов. Остальная часть палатки была пуста, за исключением небольшого складного стула. Розенберг осмотрел кресло и нашел клочок бумаги, приклеенный к спинке. «Садитесь» — прочел он.       Розенберг поискал немного и нашел под стулом маленькую лампу с батарейным питанием. Она была одной из тех, что люди берут в поход. Она была маленькой и компактной, но он знал, что, как только снаружи стемнеет, палатка будет освещена идеально. Он протестировал лампу и обнаружил, что она работает нормально. И стул, и лампа казались новыми, избавленными от пыли этого места. Это, по крайней мере, служило подтверждением всей этой прогулки. Он мог хотя бы немного успокоиться, зная, что это не было просто глупой шуткой.       Он сел и достал пачку сигарет. Из-за этой вредной привычки его жена и доктор издевались над ним без угрызений совести. Он закурил и стал ждать. Полная темнота наступила быстрее, чем он ожидал, и вскоре понял, что палатка почти полностью погрузилась во мрак. Бенни нажал на кнопку, которая активировала лампу, и, подняв глаза, понял, что он больше не один в палатке.       Сначала они просто сидели молча: полный мужчина в коричневом костюме, и новоприбывший молодой человек у прилавка. Тени хорошо играли в свои игры в маленькой палатке. Розенберг мог сказать, что незваный гость был молодым парнишкой, только по его лицу. У него были черные волосы, свисающие со лба почти до самых глаз. Он был одет в черную куртку и синие джинсы. Его голова была наклонена в тени, так что только половина лица была в свете лампы. С точки зрения Розенберга парень выглядел почти нормально.       Розенберг сосредоточился на профессионализме. Он никогда не был уверен, что это действительно произойдет. Он все еще не был полностью уверен, что этот парень настоящий Джеффри Вудс, но подумал, что несколько вопросов помогут узнать правду. Он пытался решить, как начать разговор, и вдруг вспомнил о своем договоре с Моникой. Это подойдет для того, чтобы нарушить молчание. — Эй, мне нужно вынуть сотовый и написать моей ассистентке, хорошо? Если она не будет получать от меня сообщений, она взбесится и вызовет полицию.       Темная фигура не ответила, но слегка наклонила голову, как будто пытаясь лучше рассмотреть, что делал Розенберг.       Розенберг медленно взял телефон, не делая резких движений, и активировал экран. Он уже напечатал сообщение, чтобы отправить его Монике одним нажатием кнопки, просто заявив: — Все хорошо.       После отправки сообщения он положил телефон на свое колено, чтобы избежать фиаско в будущем. — Хорошо, я собираюсь вытащить свой диктофон, он в кармане моего пиджака, — сообщил Розенберг молчаливой фигуре, которая еще раз слегка пошевелила головой, но не попыталась говорить. Розенберг вынул диктофон и держал его в руке. — Прежде чем мы начнем, я просто должен спросить. Ты Джеффри Вудс, правильно? — спросил он. — Я был им… — ответил юноша, говоря в первый раз. — Ладно, я просто спросил, а то вдруг это какая-то шутка, — произнез Розенберг и нажал кнопку записи на своем аудиоустройстве. — Я записываю наш разговор с этого момента.       Юноша снова заговорил: — По-вашему, это похоже на шутку? — спросил он, и наклонил голову в другую сторону. Розенберг сразу распознал обезображивание, которое доминировало на левой стороне лица Джеффри Вудса. В конце концов, он был опубликован почти во всех новостях и газетах страны. — Ладно, — начал Розенберг, тщательно выбирая слова, — ты уже знаешь, кто я такой, раз уж связался с моим офисом напрямую. Вся страна и половина мира слышали о тебе, так что давай начнем…       Джефф прервал, слегка повысив голос: — Вы знаете, почему я выбрал вас, мистер Розенберг? — Честно говоря, нет, — ответил редактор. — После случившегося две недели назад, после того… после того, как я убил своих родителей, весь мир назвал меня монстром. Они называют меня Джеффом Убийцей. Эта фотография, сделанная тогда, когда я вломился в дом того человека неделю назад, показала мою личность всему миру. Но ваша статья… я видел статью, которую вы написали. Вы озаглавили ее «Джеффри Вудс — сенсация Америки». В этой статье ты ни разу не назвал меня Джеффом Убийцей. Ты действительно пытался рассказать историю. Я прочитал об этом, и… я не знаю, я подумал, раз уж ты единственный, кто хочет рассказать настоящую историю, я бы, по крайней мере, добавил пару деталей.       Розенберг на самом деле немного успокоился. Джефф, казалось, говорил в здравом уме; он был последователен и казался спокойным. Это было хорошим знаком. То, что предыдущая статья была связана с Джеффом, было ему под руку, поскольку это помогло бы наладить разговор. — Хорошо. Джеффри… или ты предпочитаешь «Джефф»? — спросил Розенберг. — Джефф, — ответил он. — Хорошо, Джефф, прежде чем мы начнем, я должен спросить тебя: какова твоя конечная цель? Я имею в виду, тебя разыскивает полиция, ФБР. Черт возьми, почти все, кто носит значок, заинтересованы в твоей поимке, так что, скажи мне, как долго ты сможешь это продолжать? Тебя не беспокоит твое лицо, возможность заражения, и что ты делаешь ради еды и жилья? — Я действительно не знаю… честно говоря, я не думал, что до этого дойдет. Но забудьте все это. Думаю, я сам разберусь насчет того, что я буду делать после интервью. Я хочу рассказать вам о том, как все это произошло. Как я… вы знаете… — прямо сказал Джефф, потирая раненую сторону лица, вероятно, не осознавая, что он это делает. — Ладно, начнем сначала. Какой была жизнь для тебя раньше?.. До убийств.       Джефф глубоко вздохнул и начал свой рассказ. — Вы когда-нибудь слышали об этих идеальных маленьких семьях? Как на ТВ? Мама, папа, двое детей и собака. Ну, это была мечта моих родителей. Я не знаю, как и почему до этого дошло, но это то, чего они хотели и просто должны были иметь. Мои родители, Шелия и Мэтт Вудс, они были идеальны друг для друга. По крайней мере, они так считали… ну, так и должно быть, я думаю. Они оба были из бедных семей, вы знали об этом? Их родители работали как сумасшедшие, чтобы отправить их в колледж. Я знаю это, потому что мои родители любили говорить мне это по три раза в день. Думаю, это навлекло на них какую-то одержимость. У них все должно было быть определенным образом. Мы все выросли на востоке Нового Орлеана, я и мой брат Лью. Мы жили в маленькой двухкомнатной квартире, и мои родители ненавидели ее. Мне и Лью же она нравилась. Мы знали всех детей в округе, потому что, ну, мы выросли со всеми ними. Наша квартира называлась Уолнат-Сквер, и она была похожа на наш собственный маленький город. У нас была своя банда, иногда мы «воевали» с другой бандой, но ничего серьезного, мы лишь играли, просто как дети. Мы всегда мирились к концу дня. У нас с Лью была разница всего в год, так что мы были близки, больше как друзья, чем братья. Мы мало дрались, и, когда никто не мог выйти и поиграть, мы всегда были друг с другом. В Уолнат-Сквер все было хорошо, даже с нашими родителями.       Розенберг спросил: — Что ты имеешь в виду под «даже с нашими родителями»?       Джефф продолжил: — Подделка. Я думаю, что подделка — лучший способ описать их. Когда другие дети были рядом, они вели себя совершенно по-другому. Они были веселыми родителями, всегда шутили и участвовали. Я помню, когда наши друзья из школы оставались на ночевку, мои родители водили нас в «ZM Video», местный соседский видеомагазин. Мы выбирали пару фильмов ужасов и видеоигры или что-то вроде того, а потом все возвращались в нашу квартиру. Мои родители делали попкорн и пытались напугать нас во время фильма. Они сидели там и рассказывали истории о детстве, чего никогда не делали, когда были только я и Лью. В конце уик-энда, когда все остальные дети возвращались домой, моя мать говорила им, чтобы они сказали родителям, как хорошо они провели у нас время. Как только они уходили, мои родители возвращались к своим настоящим личностям. Они либо шли в свою спальню и закрывали дверь, либо уходили заниматься своими делами, оставляя меня и Лью наедине. Помню, однажды Лью спросил маму, можем ли мы устроить вечер кино. Знаете, что она ему сказала?       Розенберг покачал головой. — Она сказала ему позвонить своим друзьям и посмотреть, могут ли они приехать. Пока Лью звонил, моя мама начала доставать попкорн и все такое, но как только Лью вышел и сказал ей, что они не могут приехать, она убрала все это и сказала ему, что не хочет смотреть кино. Вы можете представить то, как дерьмово Лью себя чувствовал? Его собственная мать была счастлива поставить это большое шоу перед детьми других людей, но не хотела выделить два часа для просмотра фильма с собственным сыном. — Это звучит ужасно, — ответил Розенберг. — Именно! Так было всегда, и к тому времени я уже привык к этому. Отец отдал меня на уроки бокса, потому что брат его босса работал в спортзале. Я ходил туда около года, неплохо справлялся, пока брат босса не ушел. Почти сразу после этого мой отец забрал документы оттуда. Он сказал мне, что это потому, что мы не можем позволить себе уроки, но я знал, что это чушь собачья. Еще неделю назад он говорил о том, чтобы записать меня еще на один год, но вдруг тот парень уходит и мы больше не можем себе этого позволить. Как я уже сказал, Лью все еще верил в их дерьмо, но я в основном замечал все это. И да, это было отстойно. — Как ты думаешь, отношение родителей к вам сблизили тебя и твоего брата? — спросил Розенберг. — Я думаю, что мы были бы близки, несмотря ни на что, но да, имея таких родителей, как наши, мы должны были держаться вместе. Мои родители всегда больше всего игнорировали Лью. Это не значит, что я был их любимцем или кем-то еще, потому что я не думаю, что они отдавали предпочтение кому-то из нас. Просто Лью, я думаю, не был частью плана.       Розенберг спросил: — Это была незапланированная беременность? — Вы имеете в виду нежеланного ребенка? Нет, они хотели этого ребенка, они просто не хотели второго мальчика. Я узнал об этом спустя годы после его рождения, однажды ночью я подслушал их разговор. Оказалось, что они хотели мальчика и девочку, чтобы все это закончилось. Они все спланировали заранее. Моя мать делала всю эту травяную чушь, чтобы убедиться, что Лью — девочка, читала глупые книжки про беременность и детей. Причина, по которой его зовут так странно, заключается в том, что они изначально планировали имя как Люна или какое-то подобное странное дерьмо. Это было что-то вроде испанского слова «Луна». Поэтому, когда моя мама узнала, что у нее будет еще один мальчик, я думаю, она просто сказала «Хуй с ним» и сохранила имя примерно таким же. Она хотела это имя, и я думаю, она была полна решимости получить его, поэтому у нас появился Лью. Вы знаете, это было просто произнесено как «Лу», но мои родители должны были придерживаться своего плана настолько, насколько это возможно. Я думаю, у них были серьезные проблемы, о которых мы никогда не знали. — Итак, ваши родители хотели девочку, выбрали имя и, когда родился ваш брат, они придерживались одного и того же имени, по большей части, — спросил Розенберг. — Да, никаких изменений в планах. Джефф и Люна просто стали Джеффом и Лью. Так они думали, — ответил Джефф. Розенберг, чувствуя, что пришло время для продвижения этого интервью, рискнул и пошел с прямым вопросом. — Итак, Джефф, твои родители когда-нибудь били тебя? Насилие когда-нибудь было физическим?       Джефф засмеялся. Сначала это был самый обычный смех молодого парня, однако он быстро начал подниматься в пронзительный взрыв почти истерического хихиканья. — Хотелось бы! Боже, хотел бы я, чтобы это было так. Нет, они никогда не били нас. Чтобы ударить, надо сначала обратить на нас внимание. Нет, они просто игнорировали нас, пока не приходило время попытаться произвести впечатление на друга или соседа. Затем они вытаскивали нас, чтобы показать всем. — Хорошо. Я понимаю, что твои родители игнорировали тебя, пренебрегали тобой и твоим братом. Чего я не понимаю, так это то, как ты оказался здесь, сидя напротив меня в этой палатке. Я имею в виду, конечно, это звучит так, как будто твои родители не пытались выиграть какие-либо родительские награды, но ты кажешься достаточно умным ребенком. Ты рос нормальным, у тебя была еда и одежда, образование и все остальное. Что заставило тебя?.. — Розенберг пытался найти правильное слово, и Джефф помог ему. — Сорваться? — спросил Джефф, и немного нервная нотка все еще слышится в его голосе. — Да, что вызвало это? — надавил Розенберг. — У вас ведь включен диктофон, да? — спросил Джефф. — Конечно, — ответил журналист. — Хорошо, сядьте и послушайте, зажгите сигарету, устройтесь поудобнее, — ответил Джефф, и в темных пределах маленькой палатки Джефф Вудс, известный больше как Джефф Убийца, рассказал свою историю. К тому времени, когда он закончил, диктофон израсходовал половину своего заряда, а Розенберг выкурил половину своей пачки сигарет.

Рождение Убийцы

      Примечание переводчика:       Эта глава почти полностью повторяет «Джефф Убийца 2015», однако автор был вынужден вырезать многое из-за ограничения слов. Ниже приводится полная, неурезанная версия.       Когда началась эта история, Джеффу было пятнадцать, а Лью — четырнадцать. В день, когда их родители вернулись домой с работы, улыбаясь и зовя своих сыновей в гостиную. Это было редким явлением в доме семьи Вудс, так как мать и отец обычно уходили в свои комнаты сразу после работы. Мэтт Вудс, как правило, садился в гостиной с выпивкой и смотрел новостные телепередачи, в то время как Шелия Вудс запиралась в спальне и смотрела кабельное телевидение. Братья, как правило, не видели своих родных до семи вечера. К этому времени мать поспешно приготавливала семейный ужин, который, как правило, съедался в относительной тишине. После этого вся семья разбегалась по разным углам своей маленькой квартирки.       Но в один день все оказалось по другому. — Мальчики, идите в гостиную! — крикнула Шелия с нетерпеливой, радостной интонацией в голосе, которая обычно отсутствовала. Джефф и Лью вышли из своей общей спальни, где они играли в «Madden». Они соревновались в этой игре большую часть года. — Что случилось, мам? — первым задал вопрос Джефф. — Ну, ваш отец… ваш отец, он узнал… — запнулась Шелия. К счастью, Мэтт спас разговор: — Мальчики, меня повысили. Меня назначили ответственным за район Нортшор. С этого момента я буду работать вне офиса. Они дают мне территорию, которая в два раза больше моего текущего задания, поэтому у меня будет намного больше работы.       Лью, всегда жаждущий внимания отца, быстро поздравил его. — Хорошая работа, папа! Действительно потрясающе, — воскликнул Лью с неподдельным восторгом. — Это еще не все, — вмешалась Шелия, — с этой новой работой приходят еще более захватывающие новости — мы, наконец, переедем в место побольше! — ухмылка Шелии была фальшивой. Джефф подумал, что такая улыбка никогда не придет от искренних человеческих эмоций. — Итак, мы переезжаем? — спросил Джефф с явным намеком на подростковую тоску в голосе. — Да, — ответил отец, — мы переедем в Мандевилль. Это хороший, безопасный город с отличной школьной системой и большим количеством лесов, которые вы можете исследовать. Вам двоим больше не придется ездить в школу на общественном автобусе, не придется беспокоиться о неблагополучных районах, это будет очень хорошим изменением для нашей семьи. — Но что насчет наших друзей здесь, в нашей школе?.. я не думаю, что хочу переезжать в новую среднюю школу. Я ненавижу заводить новых друзей, а все дети там уже будут знать друг друга, и…       Мать Джеффа перебила его: — Джефф, ты заведешь новых друзей, плюс, Мандевилль находится всего в двадцати пяти милях от того места, где мы сейчас находимся, и это совсем не похоже на переезд из штата. Это хороший шанс для продвижения вперед. Не разрушайте его своим отношением, хорошо? — Джефф оглянулся и увидел дискомфорт на лице Лью. Конечно, он не хотел переезжать, но Лью казался более открытым для этой идеи, плюс, было приятно видеть, что их родители действительно рады из-за этих перемен. Джефф усмирил волнение, которое накапливалось в нем, и «надел» улыбку, которая, как он надеялся, выглядела более правдоподобной, чем та, которую носила его мать. — Хорошо, мама, прости. Я, конечно же, рад за папу. Все в порядке, — заявил Джефф, зная, что его ложь, вероятно, очевидна, но он был счастлив, ведь Лью, похоже, нашел утешение в том, что в семье воцарилось взаимопонимание.       Прошло шесть недель между этим разговором и днем, когда семья Вудс приехала к новому дому с ключами и с грузовиком доставки, следующим за ним. В течение этих шести недель Джефф и его семья собирали и упаковывали свои вещи, и в конце концов два мальчика начали чувствовать себя грустно, прощаясь с районом, который они знали с рождения. Джефф и его соседские приятели катались на велосипедах и играли, как всегда, но глубоко внутри он все еще чувствовал себя плохо. Он знал, что прощается с друзьями и местами, которые любил. Он надеялся получить водительские права в ближайшее время, а потом вернуться и навестить эти места. Но это все еще казалось далеким, и он чувствовал, как будто был на пороге прощания со всей своей жизнью.       Он пытался подбодрить себя, внушая себе, что у всего этого есть свои плюсы. По крайней мере, было лето. Ему не придется ходить в новую школу в середине года, глядя на остальных детей, как на каких-то редких птиц. В этот остаток лета он мог попытаться узнать детей Мандевилля, чтобы, по приходу в новую школу, у него было по крайней мере пара друзей. У него также был Лью, который в том году только переходил в старшую школу, так что он не был бы совсем один.       В день, когда Джеффри Вудс и его семья прибыли в их новый дом, небо было пасмурным, а погода — туманной. Серое небо, казалось, подчеркивало его настроение. Джефф не был в восторге от того, что находился здесь. Их новый дом был прекрасен, это истинный пример нового успеха его отца, но все же, не к такому дому он привык. У них с Лью впервые были отдельные комнаты, и он должен был признать, что был немного рад тому, что теперь может уединиться.       Итак, они с Лью провели эту неделю, обустраивая свое новое место. Комната Джеффа была на втором этаже дома, и из окна открывался отличный вид на лесистые районы позади их нового дома. Ночью на небе загорались миллиарды звезд — зрелище, которым Джефф никогда не мог наслаждаться в городе. Новый дом также имел двор, как сзади, так и спереди, и отец уже купил газонокосилку и сообщил мальчикам, что их задачей будет стричь газон. Это, конечно, означало, что им будут давать больше денег на расходы, поэтому у Джеффа не было проблем с этим.       Через неделю после того, как они обосновались, Джефф и Лью проснулись рано. Небо было безоблачным и великолепно синим, и, хотя Луизианская жара играла свои обычные жестокие трюки, братья решили, что утренняя поездка на велосипеде, чтобы исследовать область, будет верным решением для борьбы с небольшой тоской по дому, которую они оба испытывали на прошлой неделе.       Мэтт и Шелия были на работе, поэтому Джефф и Лью быстро перекусили, прежде чем отправиться. — Я скучаю по дому, — выпалил Лью, когда Джефф размазывал сальсу на буррито из микроволновой печи, которое послужило его завтраком. — Я тоже, Лью, но я думаю, что теперь это наш дом, поэтому мы просто должны извлечь из этого максимальную пользу. — Я знаю, но все наши друзья и знакомые остались в Новом Орлеане. Помнишь, как мы всегда пробирались на крышу дома и смотрели, как загораются огни города? Я скучаю по этому… — мрачно ответил Лью. — Да, и владелец «ZM Video» знал нас и всегда позволял нам арендовать фильмы с рейтингом R без наших родителей, и он всегда подключал нас к бесплатной аренде видеоигр, если у нас было несколько фильмов… да, я тоже скучаю по этому, но Лью, мы должны…       Лью перебил: — Я знаю, мы должны просто делать все возможное, но все же, это место кажется таким фальшивым, и мама с папой по-прежнему относятся к нам так, как будто нас здесь нет… — Ага… Я надеялся, что новый дом поднимет им настроение, но что мы можем сделать?       У Лью не нашлось ответа.       Джефф закончил завтракать, и два мальчика покинули дом, чтобы сесть на свои велосипеды и поисследовать местность вокруг. Как оказалось, место, в которое они переехали, располагалось довольно близко к ряду магазинов в небольшом торговом центре. Проезжая по улицам, на которых стояли одинаковые, отделанные виниловым сайдингом односторонние дома с подстриженными газонами, мальчики наткнулись на это место.       Торговый центр «Village» являлся названием короткого ряда предприятий. Среди них были пиццерия, китайский ресторан, табачный магазин, магазин «Sprint», и, из-за чего Джефф и Лью были наиболее взволнованы, видеомагазин. Снаружи ребята могли видеть ряды новых фильмов и коллекцию классики. У Джеффа поднялось настроение. Конечно, это не «ZM Video», у которого он вырос, но все же, имея подобный магазин поблизости, они с Лью могли продолжить хотя бы одну традицию из их старой жизни.       Джефф и Лью припарковали свои велосипеды у стены магазина, подпирая их возле стеклянных стен, чтобы они могли следить за ними (привычка любого ребенка, растущего в развивающемся городе) и вошли в магазин. — Нам нужно будет заставить маму или папу спуститься сюда и открыть счет, чтобы мы могли арендовать фильмы, — сказал Лью, когда Джефф перевернул коробку, чтобы прочитать описание фильма ужасов. — Черт, ты прав, — буркнул Джефф, чувствуя некоторое разочарование от этой мысли. Он знал, что для того, чтобы родители приехали сюда и установили членство, потребуется вечность, так как обычно после работы они уходили в разные комнаты до тех пор, пока не проголодаются, чтобы выйти и поговорить.       Джефф взглянул на девушку, работающую за прилавком: — Может быть, я могу пойти туда и мило поговорить с ней, чтобы нам дали счета, — пошутил он. — Да, Джефф, один взгляд на тебя, и она, вероятно, запретит нам, — заметил Лью, широко улыбнувшись. — Ты сомневаешься во мне, малыш? — улыбнулся Джефф, и братья начали хихикать. — Сомневаюсь в тебе? В парне, который поцеловал двух девушек и почти прикоснулся к сиське? Никогда. Подойди к ней и примени все свое обаяние. — Как бы то ни было, я вполне мог бы трахнуть ту девушку, но ее родители вернулись домой и… — В прошлый раз, когда ты рассказывал мне эту историю, ты сказал, что ее родители уехали из города, а ее сестра вернулась домой…       Джефф взволновался, и в это же время девушка, сидящая за журналом для записей клиентов, устранила все сомнения, обратившись к самим мальчикам. — Эй, разве это не ваши велосипеды? — спросила девушка, указывая на окно.       Джефф и Лью оглянулись и увидели трех мальчиков снаружи, двое из которых катались кругами на велосипедах братьев Вудс. Они кружили на них, а затем спрыгивали, позволяя велосипедам врезаться в тротуар, просто чтобы встать и снова сесть на них. Два мальчика на велосипедах были стройными, в то время как более жирный стоял на тротуаре, пил «Red Bull» и наблюдал.       Джефф и его брат направились к дверям видеомагазина, и толстый ребенок увидел, что они идут. Джефф не слышал, что сказал толстяк двум своим друзьям, но он сделал какой-то жест, крича, а другие два мальчика бросили велосипеды туда, где они и лежали раньше, и пошли к тротуару, прямо к двум братьям. — Это ваши велики? — спросил один из мальчиков, когда Джефф и Лью вышли из магазина, вновь ощутив летнюю жару. — Да. Почему вы на них ездите? — резко спросил Лью. — Мы просто увидели их там. Чувак, расслабься. Я подумал, что кто-то просто оставил их для нас, — ответил тот же мальчик, когда два его друга подошли к нему с обеих сторон.       Джефф и Лью выросли в переполненной городской квартире, и знали, что, вероятно, произойдет. Они и раньше имели дело с такими придурками, и почти всегда все происходило по одному и тому же сценарию. Сначала они каким-то образом провоцировали своих жертв, затем происходил саркастический обмен словами, и обычно, в зависимости от того, насколько решительно указанные мудаки создавали проблемы, всегда наступал какой-то физический контакт. Джефф, решив хорошо начать здесь, попытался изменить ход этого противостояния. — Ладно, они принадлежат нам. Мы переехали сюда неделю назад, живем на Фэрмонт Авеню, в нескольких кварталах отсюда. Мы просто осматривали окрестности, — Джефф надеялся, что вежливый тон все изменит, но по наглому выражению лица парня он понял, что этот разговор будет сложным. — Молодец, ты куда-то переехал, — заметил толстяк. Другой мальчик, который еще не говорил, промолчал, хотя и плюнул на землю, целясь поближе к ботинку Джеффа. Это настолько очевидно с его стороны, что с таким же успехом он мог просто плюнуть Джеффу в лицо. — О да, Трой, — заговорил первый мальчик, — они переехали в этот кусок дерьма с гравийной подъездной дорожкой. Мне всегда было интересно, кто заселится в это место. — Ну, Рэнди, теперь мы знаем, — ответил большой парень по имени Трой.       Джефф, все еще пытаясь спасти разговор, еще раз мирно пошутил. — Хорошо, так вы Трой и Рэнди… ну, я Джефф, а это мой брат Лью. Мы только что переехали сюда из Нового Орлеана… — Вы сейчас не в Новом Орлеане, — заметил третий мальчик, который только что решил заговорить. — Да, и кто сказал, что ты можешь называть нас по именам? — спросил Рэнди, наглая, привилегированная улыбка не покидала его лица.       Джефф, наконец-то поняв, что ничего хорошего из этого не выйдет, решил, что мирный разговор — явно не выход. Если бы он был старше и мудрее, возможно, он бы просто сел на свой велосипед вместе с Лью и уехал домой. Возможно, он бы вернулся в видеомагазин. Но ему было пятнадцать, и, хотя он был довольно умным для своего возраста, он все еще был импульсивным.       Джефф улыбнулся и ответил Рэнди: — Ну, я думаю, что мог бы назвать тебя гребаным мудаком, но я решил, что дам тебе презумпцию невиновности.       В этот момент вспышка ярости заменила ухмылку, которая держалась на лице Рэнди на протяжении всего этого разговора. Два других мальчика, Трой и неизвестный третий участник его банды, на мгновение замолчали. Возможно, они не привыкли к сопротивлению. — О, прости, этот язык был слишком взрослым для тебя? — спросил Джефф. — И ты, тихий мальчик, мы знаем, что это не Новый Орлеан, — сказал Джефф худому парню, который напомнил ему о его месте жительства, — потому что, если бы это был Новый Орлеан, вы трое уже получили бы по своим задницам за то, что коснулись чужого.       Худощавый паренек оглядывался назад и вперед на двух своих друзей, однако Рэнди, явно лидер, казалось, знал, что сказать. — Кит, ты позволишь этому маленькому сукиному сыну так с тобой разговаривать?       Джефф и Лью переглянулись, зная, что сейчас будет драка. Ни один из детей Вудса не был втянут в драку, но в их жизни встречались и такие ублюдки. Теперь, когда Рэнди бросил вызов месту Кита в пищевой цепи, тощий парень, несомненно, готов начать бой. Джефф огляделся вокруг и заметил, что девушка из видеомагазина смотрела на них, держа телефон в руке.       Джефф знал эту часть. И, хотя ему очень хотелось задеть Рэнди и его приятелей, он внезапно осознал проблему этой ситуации. Если бы они с Лью подрались в первую неделю в новом районе, их родители бы взбесились. Хотя в их доме все было далеко не идеально, даже после переезда, в семье воцарился мир, и Джефф, борясь со своими желаниями, решил сделать все возможное, чтобы сохранить его.       Джефф посмотрел на троих, вполне хорошо одетых, очень привилегированных пригородных детей перед ними, и решил покончить с этим. — Вы, ребята, скучные. Пойдем, Лью, а они пусть продолжают свою игру без нас.       Лью рассмеялся и последовал за братом в сторону велосипедов. Тем не менее, Рэнди и его маленькая потенциально крутая банда не собирались их отпускать и снова попытались задержать Джеффа и его брата. — Куда ты собрался, придурок? — спросил Рэнди, толкая Джеффа. Тот мог сказать, что в этом толчке не было настоящего убеждения. Рэнди старался найти болевые точки Джеффа, чтобы взбесить его и, в конце концов, он бы сильнее надавил, но Джефф снова подавил медленно нарастающий гнев в нем. — Мы собираемся в дом твоей мамки. Мы с братом накопили пару долларов, выполняя мелкие задания, и мы слышали, что она не берет много.       Кажется, это сработало. Одно предложение, одна шутка за счет матери Рэнди — все, что потребовалось. Возможно, если бы Лью молчал, если бы Джефф просто ушел и если бы Рэнди и его друзья не приставали к двум парням, которых они никогда не встречали раньше, все закончилось бы по-другому. Тем не менее, комментарий был сказан, страсти вспыхнули и, в конце концов, колесо судьбы повернулось достаточно, чтобы изменить жизнь всех участников.       Когда Лью замолчал, до Рэнди, казалось, дошла лишь небольшая часть его слов. Рэнди Хейден вырос в Мандевилле. Его отец был партнером в местной фирме, которая получала много денег. С ним было связано еще кое-что, что Джефф скоро узнает. Рэнди и его друзья, будучи ровесниками Джеффа, выросли в очень разных обстоятельствах. Их привыкли слушать, их привыкли бояться. Они были воспитаны в мире, где деньги означают власть, и у их семей их было много. Они не привыкли слышать «нет» даже от родителей, а эти двое новых детей из бедной части Нового Орлеана появились на их территории, разговаривали с ними, игнорировали их кажущееся доминирование, и это привело их в состояние путаницы и ярости, к которому они никогда не были готовы.       На самом деле, Рэнди, объект оскорбления, просто стоял на месте. Трой, толстяк, шагнул вперед и сжал кулак, а его глаза прищурились в гневе. — Ты с кем разговариваешь?       Трой закричал и замахнулся на Лью.       Лью, который был в лучшей форме и дрался с Джеффом пару раз, когда тот занимался боксом, смог избежать удара, но едва-едва. Если бы это было все, конфликт бы просто закончился на том же месте. Трой был явно застигнут врасплох из-за скорости Лью и, на самом деле, не пытался нанести еще один удар.       Тем не менее, это были хулиганы, дети, которые собрались вместе не без причины. Тощий, Кит, шагнул вперед и ударил в левую сторону лица Лью.       Джефф видел достаточно. Он был потрясен тем, как быстро это превратилось в драку, хотя он ожидал этого с самого начала. Когда он впервые встретил Рэнди и его друзей, то почувствовал интерес. Оттуда у него появилась досада, и постепенно она перерастала в гнев. Поэтому, увидев, как Лью ударили, заметив небольшую струйку крови на нижней губе своего брата, узрев самодовольный взгляд удовлетворения на лице Кита, этот гнев, ощущаемый Джеффом, внезапно взорвался яростью, которую он никогда раньше в своей жизни не чувствовал.       Джефф Вудс не колебался. Он шагнул вперед, его ноги автоматически встали в правильную позицию, которую он узнал в классе бокса, куда отец когда-то записал его, и замахнулся мощной правой рукой в лицо Кита. Тощий не успел даже осознать шок или боль. Удар застал его врасплох, и колени подкосились. Кит упал на землю в смятении и страхе.       Рэнди, так называемый лидер, был слишком потрясен, чтобы двигаться. У него было довольно много опыта в началах драк, но не было опыта в их предотвращении. Он никогда не чувствовал контроля над ситуацией. Он привык быть главным. Так что теперь, вид того, как один из его друзей сдается так быстро и легко, оставил его в состоянии шока, и он понятия не имел, что делать дальше.       С другой стороны Трой собирался нанести еще один удар. Он подошел к Джеффу обманчиво быстрее, чем его вес, казалось бы, позволил, и два раза одинаково быстро ударил. У Джеффа, однако, не было никаких проблем с реакцией и он отбил обе нападки. Трой, казалось, растерялся и опустил руки, как бы говоря: «Ну и дела. Что мне теперь делать?»       Джефф подошел ближе, нанеся три удара в живот Троя. Глаза здоровенного ребенка расширились, как сковородки для пирогов. — «Подходящая аналогия», — подумал Джефф. Трой отшатнулся назад, сжимая пульсирующий живот. Джефф, не теряя времени, подошел еще раз, нанеся острый удар в челюсть здоровяка, в результате чего Трой быстро упал на пятую точку. Джефф вспомнил Короля Хиппо из игры «Punch Out», в которую он играл, и невольно улыбнулся.       Теперь Джефф сосредоточился на Рэнди. Он двинулся на мальчика, чувствуя, что внутри него формируется что-то новое. Он все еще чувствовал гнев, ярость на выходки этих трех мудаков. Они имели наглость кататься на их велосипедах; наглость оскорблять двух детей, которых никогда не встречали раньше, и, конечно же, самое главное — Трой поднял руку на его брата. Тем не менее, вперемешку с этой яростью было также сладкое, приятное удовольствие. Он не только надирал им задницы, но и наслаждался каждой секундой. Как будто радость от их появления идеально сочеталась с яростью, которую он испытывал по отношению к ним. Вместе они сформировали садистское, контролируемое чувство власти.       Если бы Джефф заполучил Рэнди в тот момент, он бы понятия не имел, как далеко он зайдет. Рэнди на самом деле отступал, подняв руки, не для того, чтобы сражаться, а в оборонительном жесте, сдаваясь. Это только принесло больше радости Джеффу, и он наслаждался каждой секундой.       Так было, пока Лью не преградил ему дорогу. — Джефф, остановись, этого достаточно! — Она звонит в полицию, смотри! — Лью снова закричал, и на этот раз Джефф осознал происходящее достаточно быстро. Он взглянул на продавщицу видеомагазина и увидел ее у телефона, отчаянно разговаривающую и указывающую на парковку. Внезапно странная садистская дымка Джеффа исчезла, и он восстановил свое прежнее «я». — Пошли, пошли! — быстро воскликнул он, и они с Лью сели на свои велосипеды и поехали к выходу из парковки. — Да, вам лучше проваливать отсюда! — крикнул Рэнди им вслед. Джефф и Лью не обратили внимания и уехали.       В нескольких кварталах ниже они слезли с велосипедов и начали гулять вместе. Сначала ни один из братьев не говорил, затем Лью нарушил молчание. — Джефф, спасибо, что заступился за меня… спасибо… — Да, эти придурки вели себя, как куски дерьма, и они это заслужили, — ответил Джефф, глядя перед собой на улицу, по которой они шли. — Что… что случилось? Я никогда не видел тебя таким раньше… — Я просто защищал себя, Лью. А что я должен был сделать? Позволить им избить тебя? — Зуб даю, они ходят в нашу школу. Я уверен, они этого не забудут, и мы увидим их там… — Какая разница? Мы не просили переезжать сюда, мы не просили ничего из этого. Мама и папа просто хотели дом побольше в хорошем районе, и мы были вместе, нравится нам это или нет. Думаешь, мне не насрать, что эти богатенькие засранцы думают о нас? — заявил Джефф и снова стал смотреть себе под ноги. — Думаешь, у нас будут неприятности? — спросил Лью. — За то, что я защитил себя? — Да, я думаю, ты прав — это ведь они начали это… — ответил Лью, и тема была закрыта.       Однако это далеко не конец этой истории.       Джефф и Лью провели еще несколько часов, исследуя окрестности. Они углубились в лесные массивы вокруг своего района и нашли заброшенную хижину в лесу. Джефф открыл двери и заглянул внутрь. Он позвал Лью и показал ему, что в этом месте есть проточная вода. Мальчики решили, что это была какая-то охотничья лачуга, еще до того, как местность начала развиваться. Они оба могли сказать, что, судя по всему, ее не использовали по назначению в течении долгого времени.       Они выехали из леса, вернулись в город и провели некоторое время в небольшом магазине содовой, одном из тех, которые пытались быть в стиле ретро. Здесь использовали орфографию типа «olde» и «shoppe», пытаясь добавить эту привлекательность. Они заказали гамбургеры и сбросили несколько четвертаков в старый автомат «Galaga Arcade», прежде чем вернулись домой.       Мальчики обнаружили, что беда, от которой, по их мнению, они сбежали, на самом деле ждала их у входной двери. Джефф и Лью видели полицейские машины задолго до того, как подъехали к их подъезду. Их было две, и обе припаркованы перед домом. Братья чувствовали дискомфорт в желудках, так как хорошо знали, почему полиция находилась здесь.       Мальчики вошли в гостиную и увидели своих родителей, сидящих на диване, двух полицейских, стоящих, опираясь на стену, и пишущих в своих тетрадях. — Что вы сделали? — Шелия практически завизжала, когда двое мальчиков вошли в дом.       Лью, более младший и менее сосредоточенный, чем Джефф, начал обороняться: — Несколько детей пытались напасть на нас в этом видеомагазине, они ездили на наших велосипедах, и, когда мы вышли на улицу, они накинулись на нас! — Нам рассказали совершенно другое! — вмешался Мэтт Вудс, его голос звучал твердо от гнева и недовольства. — Нет, папа, вот что произошло, — начал объяснять Джефф. — Мы были в «Friendly Video», осматривая магазин, когда эти трое детей начали кататься на наших велосипедах. Все, что мы сделали — это вышли на улицу, и дети начали говорить с нами по-хамски, пытаясь спровоцировать драку. Когда мы собирались уйти, один из них ударил Лью.       Лицо Шелии Вудс приняло свое типичное выражение, ее губы сжались в тонкую белую линию. Она смотрела на двух своих сыновей, как на малолетних преступников, а не на воспитанных мальчиков.       Наконец, один из двух полицейских заговорил. Его звали Уильямсон. — Мальчики, у нас есть серьезные жалобы на вас двоих. Из того, что говорят очевидцы в торговом центре, выходит, что именно вы начали ссору с Рэнди и его друзьями.       Джефф заметил, каким фамильярным был тон копа, когда он произнес имя Рэнди. В конце концов, это маленький город, и была большая вероятность, что этот коп тренировал Рэнди в младшей лиге или пил пиво с его отцом. Черт, даже возможно, что этот коп мог быть дядей одного из хулиганов. — Нет, сэр, — ответил Джефф, — не мы начали, а они. Мы просто хотели забрать наши велосипеды и уйти. Они остановили нас.       Уильямсон продолжил, как будто он не слышал, что Джефф сказал: — Несколько свидетелей, включая продавца видеомагазина, говорят, что вы начали первыми. Они говорят, что мальчики катались на ваших велосипедах, но позвольте спросить, вы цепляли свои велосипеды к чему-нибудь, или вы просто оставили их возле магазина? — Какое это имеет значение? — вмешался Лью. — Ну, сынок, если ты просто оставил свои велосипеды валяться на улице, ты не можешь винить Рэнди и его друзей за то, что они катались на них, не так ли? Было бы по-другому, если бы ты их как-то закрепил, но ты просто оставил их там, — Джефф почувствовал, что ярость снова начала накапливаться в нем. Он был молод, но не был глупым. Он понял, что происходит. Копы знали Рэнди, Троя и Кита. Они были местными ребятами, играли в футбол или типа того. Джефф и Лью же были чужаками, городскими детьми, которые приехали в этот спальный городок и начали доставлять проблемы с самого начала. Джефф начал понимать, что что бы он ни говорил, что бы ни случилось, полиция уже составила свое мнение.       Единственной надеждой Джеффа были его родители, даже не смотря на натянутые отношения между ними, конечно, они защитят своих детей от местных городских мудаков. — Мама, папа, вы же не купитесь на это дерьмо? Вы знаете, что мы с Лью никогда не начинали ссоры! Эти три панка связались с нами, и если вы не считаете, что эти копы на их стороне, тогда вам нужно открыть глаза!       Джефф знал, что он катается по тонкому льду, но эта ярость принесла некое удовлетворение. — Джеффри, не говори об этих офицерах таким тоном, и не говори с нами так. Очевидно, что вы двое не счастливы здесь, что вы скучаете по своему старому дому, но драка на улице ничего не изменит! — разгневанно воскликнула мать Джеффа.       Джефф заметил, что его отец молчит. То, что он чувствовал насчет этого, и так понятно. Офицер Уильямсон решил говорить за него: — Слушайте, мальчики, вам повезло. Никто из родителей не хочет выдвигать обвинения. Об этом будет сообщено как о простой драке между подростками. Но имейте в виду, вы оба под наблюдением. Это тихий городок, не похожий на Новый Орлеан. Мы не потерпим такого поведения здесь. Если увидите Рэнди, Кита или Троя, настоятельно советую сказать им, что вы сожалеете. Мы будем следить за вами обоими, так что не позволяйте этому повториться. Вы же не хотите получить записи об аресте, не так ли?       Джефф почувствовал, что гнев переполняет его, и он не мог удержаться. — Кто он для вас, офицер Уильямсон? Рэнди ваш племянник? Он сын друга? Или, может быть, вы пойдете и трахнете его маму, когда будете на дежурстве? Что из этого, офицер?! — Джефф произнес свои обвинения сдержанным тоном, но чувствовал, что может сорваться в любой момент. Он увидел, что Уильямсон глубоко покраснел. Возможно, он все-таки задел его. — Вот как! Вы оба, идите в свои комнаты! — Мэтт Вудс, по-видимому, обнаружил, что не является немым. Джефф и Лью поднялись по лестнице, однако они не опустили головы от стыда или сожаления.       Оказавшись в своих комнатах, они могли слышать приглушенный разговор между родителями и офицерами. Были слышны извинения, полицейские сказали что-то в ответ, и вскоре входная дверь захлопнулась. Джефф и Лью переглянулись, зная, что настоящий разговор еще даже не начался.       Ни один из их родителей не разговаривал с ними до конца дня. Джефф и Лью остались наверху, выражая свое разочарование друг другу. Они облажались и, даже будучи в подростковом возрасте, это прекрасно понимали. Они нашли некоторое утешение в том, что их, по крайней мере, не арестовали, но тем не менее, братья видели, что здесь происходит на самом деле. — Этот коп, он защищал Рэнди, — прошептал Джефф своему младшему брату. — Это точно, — ответил Лью. — Мы должны следить за собой, заботиться друг о друге. Ты видел это там, внизу, даже наши родители не заступились за нас. — Да, какого черта это было? — спросил Лью. — Это все их гребаный образ. Все, что их волнует — это как вписаться сюда. Они хотят убедиться, что смешаются с остальными семьями Степфорда. Больше никаких ссор. Если мы снова увидим Рэнди или его двух ебнутых друзей, мы просто уйдем, хорошо? — Но, Джефф, ты можешь надрать им задницу. Зачем нам уходить? — спросил Лью. — Потому что я не могу выбить дерьмо из полицейских, Лью. Я не могу выбить дерьмо из мамы и папы, и это то, что нас останавливает. Гребаный Рэнди и его приятели защищены здесь, в отличии от нас. Так что, если мы их увидим, просто избегай их, ладно?       Лью кивнул. — Я чувствую себя маленькой сукой. Я должен отомстить Киту за то, что тот ударил меня. — Нет, я ему за это заплатил, и его толстому другу тоже. Я надеюсь, что они просто оставят нас в покое, — вздохнул Джефф.       Джефф и Лью не слышали о своих родителях до конца того дня. Они оставались в своих комнатах до поздней ночи и, наконец, спустились поесть после того, как убедились в том, что их родители легли спать. Лью почувствовал облегчение и сказал об этом брату, но Джефф ощутил, что худшее еще впереди.       Он был прав — на следующее утро, когда два брата спустились по лестнице вместе, чтобы позавтракать, их родители уже сидели за обеденным столом, глядя на мальчиков, как бы подтверждая, что они ничего не видели. — Садитесь, — категорически заявил Мэтт. — Что происходит? — спросил Лью. — Сядь… быстро! — крикнул Мэтт снова, в его словах явно слышалась злость.       Мальчики согласились без лишних вопросов.       Мэтт Вудс начал свою обличительную речь. — Все, что было вчера: избиение детей за то, что трогали велосипеды, ругань на полицейских, хамство по отношению к нам… во что это сегодня перерастет?! — Я бил их не только за то, что они трогали наши велосипеды! — выпалил Джефф. — Заткнись, Джефф, это односторонний разговор! — рявкнул его отец. — Этот парень, Рэнди Хейден, его отец — партнер в моей фирме, ты знал это? Ты вообще думал об этом, когда нападал на него из-за своего Богом забытого велосипеда? — Ты просто не подумал, не так ли, Джефф? — добавила Шелли. — Откуда мне было это знать?       Мэтт продолжил: — Ну, я все утро разговаривал с его отцом по телефону. Он готов забыть обо всем этом, но, черт возьми, сынок, мне приходится иметь дело с этим на работе. Ты хоть представляешь, сколько вреда это могло бы принести мне, нашей семье?       Джефф почувствовал, что ярость возвращается, и изо всех сил старался сдержать ее.       Но вместо этого он еще раз попытался обратиться к родителям, как к двум взрослым: — Мама, посмотри на лицо Лью: они разбили ему губу! Разве ты не видишь, что она все еще опухшая?       Лью повернул голову, чтобы лучше продемонстрировать травму. — Боже мой, Джефф, какой-то ребенок просто немного грубо поиграл с твоим братом, разве это весомый повод для драки? Я хотела подружиться с другими семьями в этом районе, но из-за тебя… я просто не знаю…       Джефф и Лью были поражены, когда их мать начала рыдать. Они разделяли неверие, что это действительно может произойти. Конечно, Шелия и Мэтт Вудс никогда не были идеальными родителями, но этот уровень преднамеренной глупости был просто ошеломляющим.       Не успел Джефф или его брат как-то защититься, как их отец снова заговорил: — Итак, мы с вашей матерью обсудили это. Поскольку осталась всего пара недель летних каникул, мы решили, что Лью должен провести остаток сезона у тети Марси. Мы уже поговорили с ней, и она разрешила ему пожить у нее.       И Джефф, и Лью были поражены этим решением. Оба мальчика одновременно начали протестовать, но решение уже было принято. Обсуждение продолжалось около часа. Братья снова и снова пытались убедить своих родителей в обратном. Джефф не хотел, чтобы его единственный друг в этом новом городе уехал до конца лета, а Лью знал, что в доме его тети не место для тех, кому меньше шестидесяти лет. Ее дом был тихим, без кабельного телевидения и каких-либо развлечений. Тетя Марси была строга в электронике, и оба мальчика знали, что никакие видеоигры не будут разрешены в ее доме. Там был строгий режим: ужин в четыре часа дня, отбой в девять вечера. В ее доме всегда было жарко, так как она никогда не включала свой кондиционер, даже в середине лета. В последний раз, когда Джефф и Лью были там, они спали на одеялах только в трусах, и все равно проснулись в поту.       Да, Мэтт и Шелия точно знали, что делают. Речь шла не о разделении братьев, чтобы избежать дальнейших проблем, а о жестоком наказании. — Почему мы оба не можем поехать? — спросил Джефф. По крайней мере, так бы они вместе избавились от общества родителей. — Марси не хочет, чтобы вы оба там находились. Она говорит, что вы двое слишком шумные, и, честно говоря, мы с этим полностью согласны, — ответила Шелия.       Джефф вновь хотел возразить, но отец встал, прекратив все разговоры. — Лью, иди наверх и собирайся на две недели. Мы заберем тебя за пару дней до начала школы. Тебе разрешено привезти только одежду и пару книг, это условия тети Марси. У тебя есть двадцать минут на сборы, я высажу тебя там и потом поеду в офис, чтобы возместить ущерб мистеру Хейдену.       Таким образом, Лью был отправлен к своей тете в Абита-Спрингс, штат Луизиана, место еще более маленькое и унылое, чем Мандевилль. Джефф проводил брата, а затем вернулся в свою спальню. Он почувствовал эту ярость, однако, она стала казаться ему… приятной. Он не мог этого объяснить. Он был взбешен таким поворотом событий — его родители отвернулись от своих собственных детей. Тем не менее, эти новые чувства, которые он испытывал, не были ужасными. Этот гнев, например, он мог практически почувствовать на вкус. Он был похож на густой, сладкий сироп. Конечно, он знал дополнительный ингредиент, который дополнит вкус — это та удовлетворяющая радость, которую он чувствовал, когда Рэнди и его друзья были практически у него на ладони за день до полиции, и это прекрасно сочеталось с гневом, создавая какой-то опьяняющий продукт, который Джефф больше всего жаждал сейчас. Он заснул, лежа на кровати, думая об этом сиропе, густом и вязком, который, казалось, проник в самую ткань его души. Он хотел этого, но знал, что это разрушительно, и что ничего хорошего из этого не выйдет.       Прошло несколько дней, и напряженность между Джеффом и его родителями нарастала. Без Лью ему было нечего делать, кроме как сидеть в своей комнате и играть в видеоигры. Он вышел на улицу, но гулял недалеко от дома. Джефф знал, что если Рэнди и его головорезы появятся снова, это, скорее всего, приведет к очередной драке. Он уже понял, что Рэнди не умеет проигрывать. Вместо этого Джефф решил не высовываться, держаться подальше от родителей и надеяться, что они позволят Лью вернуться домой раньше.       В течение нескольких дней все было хорошо, и Джефф верил, что сможет пройти через это. Тем не менее, его мать изменила все одним ранним субботним утром. Джефф внезапно проснулся от ярких солнечных лучей, светивших ему в лицо. Он слышал, как мать напевала, что она, в общем-то, редко делала. Даже в полусонном состоянии Джефф понял, что напевать — это принуждение. Она пела для того, чтобы разбудить его, и полагала, что вместе с солнечным светом сделает это еще быстрее. Когда мать заметила, что глаза Джеффа открываются, она подошла к его кровати и начала говорить тоном, который просто сочился фальшивой радостью.       Десять минут спустя Джефф сидел за кухонным столом, размышляя. Его мать попросила Джеффа посидеть с Рэнди дома. По-видимому, она связалась с матерью Рэнди, и обе женщины решили, что мальчикам просто нужно узнать друг друга лучше. Родители Рэнди были богаты и имели влияние в этой области. Шелия ухватилась за шанс исправить ущерб, нанесенный боем, а также узнать родителей Рэнди немного лучше.       Конечно, Мэтт был в восторге от этой идеи. Отец Рэнди был партнером в его фирме и, если их семьям удастся подружиться, то Мэтт быстрее поднимется на вершину. Джеффу было чертовски сложно представить Рэнди своим другом. Просто его родители снова пытались подняться по карьерной лестнице.       Сначала Джефф отказался. Его мать серьезно, что ли? Неужели она действительно надеялась, что он пойдет и подружится с Рэнди? Он все еще был в постели, когда она прекратила свою довольно длинную речь; она лишь пыталась попросить его встать и одеться. Как только он узнал причину, он отказался. Он ни в коем случае не подружится с Рэнди. Тем не менее, его мать была проницательным манипулятором, и она точно знала, что выполнит свою работу. Она пообещала Джеффу, что если он сделает это для нее, то Лью сможет вернуться домой на следующий день. Она поставила парня в тупик, и у него не осталось иного выбора, кроме как согласиться.       Утро было ярким и красивым, как тогда, когда они с Лью выехали на прогулку. Некоторое время спустя Джефф и его мать подъехали к дому Рэнди. Дом был такой, каким его представлял себе Джефф: большой, красивый и, несомненно, очень дорогой. Сначала Шелия заставила Джеффа подняться на крыльцо и постучать, а сама встала позади него, улыбаясь.       Мать Рэнди открыла дверь. Она была привлекательной блондинкой, которая выглядела на тридцать пять-сорок лет. — Привет, вы, должно быть, Джефф, — поздоровалась она.       Джефф слабо улыбнулся и кивнул. — Здравствуйте, я Шелия Вудс. Рада наконец-то встретиться с вами лично! — объявила мать Джеффа, проходя мимо сына и протягивая руку матери Рэнди. — Шелия, я так рада познакомиться! Я Бриджит Хейден. Жаль слышать, что у наших ребят случилась небольшая неприятность на днях. Вы знаете, как это бывает с подростками, гормоны сходят с ума и все такое. Рэнди никогда не ввязывался в драки, но он объяснил мне, что Джефф и его брат новички в этом районе, и еще не совсем поняли, какие вещи мы делаем в Мандевилле. Не так ли, Джефф?       Джефф понял, что Бриджит Хайден от него хочет. Она хотела, чтобы он признал, что это он начал, признал, что ее дерьмовый сын был идеальным ангелом, и что виноваты в драке только Джефф и его злой брат. Он вновь ощутил этот прекрасный гнев, и снова представил его в виде густого черного сиропа. Тем не менее, он должен был сделать это для Лью. Он мог только представить, как был несчастен его младший брат у тети Марси, и если бы он мог сделать что-то, чтобы спасти его от этой судьбы, он непременно бы сделал это.       И тем не менее, Джефф не смог не смолчать на этот счет: — Да, сожалею об этом, миссис Хейден. Мы с Лью и понятия не имели, что ездить на чужих велосипедах без спроса — это норма для вашего сына и его друзей.       Джефф услышал, как Шелия потрясенно вдохнула за его спиной, и почувствовал удовлетворение от хмурого взгляда, который бросила на него Бриджит Хейден. Наступило неловкое молчание, и Джефф заволновался, что он, возможно, зашел слишком далеко, и что женщина может прогнать его, однако, Шелия быстро спасла ситуацию: — Бриджитт, он немного хам, как и его отец — никогда не знает, когда заткнуться. Как насчет выпить по чашечке кофе? Ты могла бы рассказать мне все великие сплетни Мандевилля, пока наши мальчики узнают друг друга получше. — Рэнди в своей комнате, Джефф. Наверху, вторая дверь слева. Я уверена, что ты услышишь звук его видеоигр или что-то еще, — заявила Бриджитт с очень небольшим юмором в ее голосе. — Благодарю вас, миссис Хейден, — ответил Джефф и вошел в дом.       Он слышал, как его мать и Бриджит начали говорить, когда он начал подниматься по лестнице. Входная дверь закрылась, и парень вздохнул с облегчением. Он знал, что не должен был этого говорить, но что еще он мог сделать? Джефф хотел наслаждаться этим сладким вкусом гнева, и ему было все труднее и труднее сопротивляться ему. Он еще раз напомнил себе, что должен держаться ради Лью.       Он сглотнул и, повернув за угол второго этажа, нашел комнату Рэнди.       Он постучал и услышал, как Рэнди ответил: — Входите.       Джефф открыл дверь и на секунду замер от удивления. У Рэнди было все: игровые приставки, огромный телевизор с плоским экраном, и столько всякого дерьма на его полках, что можно создавать музей. У него были различные трофеи и награды, а также огромная стереосистема. Рэнди жил своей жизнью, по крайней мере, основываясь на своем имуществе.       Затем глаза Джеффа упали на самого Рэнди, сидящего в кресле-мешке с геймпадом от Xbox в руках. На экране стояла на паузе «Call Of Duty». Сам Рэнди выглядел гораздо менее зловещим, чем на днях. Он был всего лишь подростком, ровесником Джеффа, одетым в белую майку и синие спортивные штаны. Теперь он выглядел просто подростком, а не преступным гением, каким он себя считал. Джефф почувствовал, что расслабился. — Эй. Итак, я думаю, ты слышал, что наши родители хотят, чтобы мы пообщались, узнали друг друга, — сказал Джефф с небольшим убеждением. Рэнди засмеялся, просто посмеялся, без какого-либо сарказма. — Да, это все моя мама, и она не любит драмы. Честно говоря, я думаю, что она слишком беспокоится. Я имею в виду, я в порядке, если ты хорошо себя чувствуешь.       Джефф почувствовал облегчение, пришедшее на смену этому болезненному сладкому гневу, который проявился раньше. Возможно, Рэнди был нормальным, возможно, они могли бы двигаться дальше. Джефф сел на пол рядом с Рэнди и завел беседу. — Итак, оказывается, твой отец — босс моего отца. Отец испугался драки на стоянке. Он на самом деле боялся, что его уволят или типа того. — Мой папа — босс каждого. Мне чертовски не нравится это. Я думаю, половина детей в моей школе разговаривают со мной только потому, что их родители каким-то образом связаны с фирмой моего отца. — Почему ты его ненавидишь? — спросил Джефф. — Потому что это подделка, весь этот проклятый город неправильный. Вы поймете это, когда разберетесь, но поверь мне: все, кто живет здесь, просто притворяются, что являются кем-то другим. Мои родители заставляют меня делать все это дерьмо, получать трофеи и прочее, просто чтобы они могли похвастаться перед другими, вот и все.       Джефф улыбнулся: — Я знаю, что ты чувствуешь. Год назад я был в классе бокса, потому что у коллеги моего отца был брат, который работал на этом месте. Как только этот парень уволился, на следующей неделе я ушел из спортзала.       Разговор затянулся на некоторое время, так как Джефф и Рэнди начали играть в «Call of Duty». Некоторое время все шло хорошо; они смеялись и шутили, как два друга. Но Джефф хотел обсудить тот неприятный случай. — Рэнди, почему ты и твои друзья взяли наши велосипеды на днях? — Я говорил тебе, этот город фальшивый и скучный, как дерьмо. Здесь делать нечего. Мы должны найти, чем заняться. Я имею в виду, что-то вроде пойти в видеомагазин или покататься по грязным дорожкам в лесу. Все девушки здесь застряли, магазины закрываются рано, торгового центра нет, а кинотеатр на другом конце города. Мы были просто скучающими подростками, так что, извините за это, — Джефф не знал, насколько искренними были извинения Рэнди, но он был готов принять их. Он хотел, чтобы его брат был дома и, если он наладит отношения с Рэнди, это только облегчит ему жизнь в следующем учебном году. — Это хорошо, — ответил Джефф, — думаю, мне тоже жаль. Все зашло слишком далеко. — Ты имеешь в виду драку? — спросил Рэнди. — Это было классно, на самом деле. Эти парни, Кит и Трой, они просто подлизываются из-за моего отца. Как я уже говорил, я уверен, что их родители заставляют их тусоваться со мной.       День продолжался, и Джефф вскоре забыл, что это обязательное соглашение. На самом деле ему начал нравиться Рэнди. Конечно, их первая встреча была немного отрывочной, но он привыкал к парню, и вскоре обнаружил, что, как только рядом не стало его друзей-идиотов, он стал не так уж плох.       Примерно через час все изменилось. Джефф услышал, как две двери машины захлопнулись в унисон, а затем завелся двигатель. Он отбросил игровой контроллер и выглянул из окна спальни Рэнди, как раз вовремя увидев, как его мама и мать Рэнди выходят из подъездной дорожки. — Наши родители уезжают, — сказал Джефф. — О, наконец-то. Я думал, что моя мама в конце концов предложит твоей походить по магазинам, попить кофе, или что-то в этом роде.       Джефф услышал просьбу Рэнди приостановить игру. — Эй, Джефф, спустись вниз по лестнице. Я хочу показать тебе кое-что классное, — позвал Рэнди, и Джефф последовал за ним.       Рэнди вывел Джеффа в гараж. Там было жарко, главная дверь закрыта. Гараж выглядел неплохо, и Джефф заметил стопки журналов под рабочим столом, а также инструменты и различные другие полезные предметы, которые были сложены.       Стоя в маленьком, закрытом гараже, ощущая летнюю жару, Джефф начал чувствовать себя немного неловко. Несмотря на то, что он и Рэнди хорошо пообщались в течение последних нескольких часов, Джефф не мог игнорировать чувство, что теперь, когда взрослые ушли, все стало по-другому. — Погоди, дай-ка я возьму, — ответил Рэнди, отодвигая журналы. Под ними оказалась маленькая красная коробка.       Джефф наблюдал, как Рэнди достал коробку и открыл ее. — Зацени, папина ракетница, — объявил Рэнди и помахал красным трубчатым пистолетом. — Вау, будь осторожен с этим! — Джефф воскликнул больше от шока, чем от реальной обеспокоенности. — Все нормально, чувак, не будь трусом, он даже не заряжен, — сказал Рэнди. Тем не менее, Джефф наблюдал, как тот выудил одну из вспышек из заднего отсека. Затем Рэнди продолжил играть с ракетницей, вскрывая ее и заряжая ракету. — Теперь он заряжен, — объявил он, — мой папа показал мне, как пользоваться этим в прошлом году, когда мы плыли на лодке. Иногда я вынимаю его и стреляю сигнальными ракетами по деревьям. Но, возможно, на этот раз мне не нужно дерево.       Изменение в голосе и поведении Рэнди было невозможно игнорировать. Джефф понял, что ситуация вот-вот примет плохой оборот, и попытался это предотвратить. — Ладно, хорошо, классная пушка. Давай вернемся в дом, здесь жарко, плюс, я проголодался. У тебя есть еда?       Джефф не стал ждать ответа. Он хотел выбраться из гаража, хотя, если честно, он хотел выбраться из дома Рэнди вообще. Он все еще не понимал, что здесь происходит, но у него было твердое чувство, что ничего хорошего не произойдет.       Однако, когда Джефф повернулся, чтобы пройти через маленькую дверь, ведущую обратно в дом, его путь внезапно преградили еще два знакомых лица. — Куда ты идешь, Джеффи? — выпалил Трой, толстый ребенок, когда они с Китом вошли в гараж. — Вы слишком долго тащились сюда, мне пришлось сидеть с этим педиком весь день! — крикнул Рэнди. В его словах присутствовала злая радость. — Извини, Рэнди, но Киту пришлось убраться во дворе, прежде чем родители позволили ему выйти, — сказал Трой робким тоном. — Теперь все хорошо, мы здесь, — сказал Кит. — Что, черт возьми, происходит? — спросил Джефф, уставившись на Рэнди. Он заметил, что у того все еще в руках ракетница. — Я скажу тебе, что происходит, Джефф: ты должен извиниться перед Китом и Троем за то, что сделал. Ты, придурок, ударил их, а потом убежал. У тебя даже не хватило смелости бороться с ними честно, так что теперь ты заплатишь им! — Я не собираюсь сражаться с тобой. Хорошо, я покончил с этим, — ответил Джефф, оглядываясь на выход. — Ты прав, ты не будешь драться. Ты будешь стоять там и позволишь моим парням забрать свой долг. Я получу то, что хочу, и тогда ты свалишь отсюда. Я скажу маме, что тебе стало плохо и ты пошел домой, и после этого, если увидишь нас снова, тебе лучше идти в другую сторону. — Я не собираюсь стоять здесь и получать удары от тебя или твоих друзей, так что просто отпустите меня домой. Как насчет этого? Я скажу маме, что все окей и все в выигрыше, хорошо? — спросил Джефф.       Затем Рэнди направил ракетницу в сторону Джеффа. — Нет, ты останешься здесь, уебок, и получишь то, что заслужил.       Джефф снова почувствовал это ощущение, ту больную, богатую темную материю, которая кружилась внутри него. Он почувствовал ее сейчас, и это был рай. В своем воображении он представлял себя ныряющим в нее, плывущим в ней, позволяя ей проглотить себя целиком. Он огляделся, и ощущение только росло. Джефф увидел Рэнди, стоящего там с ракетницей, однако он медлил. Джефф знал, что Рэнди не собирался стрелять. Он посмотрел на Кита, худого и жалкого ребенка, рожденного следовать за ним. На Троя, толстого и потного, тяжело дышащего после прогулки, а в середине гаража стоял сам Джефф. Он почувствовал, что наслаждение начинает смешиваться с яростью, образуя совершенный продукт. Он старался не пробовать его; знал, что пожалеет об этом. Однако, когда он находился с ними так близко, когда аромат и ощущение этого сладкого пикантного вкуса были всего в нескольких дюймах, Джефф обнаружил, что он не может больше противостоять этому чувству, как корабль в океане не может противостоять тайфуну.       Джефф опустил глаза на пол. Он слегка хихикнул, это был быстрый смех, который был на самом деле лишен какого-либо юмора. Он медленно откинул голову назад, встретился глазами с Рэнди, и воспользовался моментом, чтобы насладиться выражением легкого беспокойства, появившимся на лице мальчика. Джефф даже не понимал, что причиняет Рэнди дискомфорт, он был просто рад это видеть. — Почему ты лыбишься? Ты странный или что? — спросил Рэнди, в его голосе слышалось волнение.       Джефф ударил Рэнди один раз в нос. Послышался хруст — несомненно, он сломал ему переносицу. Рэнди опустил руки, но он все еще держал ракетницу. Джефф, даже не глядя, понял, что Трой и Кит отступают, вместо того, чтобы идти к нему, как они хотели. Джефф нанес Рэнди еще один сильный удар в челюсть, в результате чего мальчик упал на пол.       Теперь Джефф обратил внимание на Троя и Кита, двух крутых ребят, которые отступали назад. Трой, пятясь, наткнулся на стопку журналов, которые Рэнди передвинул ранее. Джефф воспользовался случаем и шагнул вперед, вновь ударяя кулаком Трою в живот. Тот пытался держаться на ногах, но удары Джеффа заставили Троя упасть, тяжело приземлившись и ударившись головой о бетонную поверхность, которая была полом гаража, плюс ко всему он еще и споткнулся о журналы.       Кит попытался убежать, надеясь протиснуться через небольшой промежуток между Джеффом и дверью. Тем не менее, Джефф сильно ударил его правой рукой по лицу, в результате чего Кит снова пошатнулся. Джефф увидел, что его колени подкосились, и воспользовался случаем. Он сделал рывок, прижав Кита к стене, и стал наносить удар за ударом по животу дрыща. Глаза Кита стали большими, как блюдца. Наконец, довольный Джефф отступил назад и начал наблюдать с демоническим ликованием, как Кит медленно сползает по стене, хватая ртом воздух.       Рэнди пытался встать на ноги и одновременно с этим отползал назад, подальше от Джеффа. Трой все еще лежал, схватившись за голову, и стонал. Кит восстановливал дыхание но, казалось, не спешил вставать. Джефф просто стоял в центре всего этого, ощущая эйфорию от произошедшего. Он чувствовал себя Богом. Рэнди встал на ноги, но, похоже, понятия не имел, что делать дальше. — Мы закончили, Рэнди? Ты в порядке, или тебе и твоим друзьям нужно больше? — Джефф ухмылялся. — Больше не надо, все нормально… — Как насчет вас, придурки? — спросил Джефф, глядя на двух мальчиков, которые все еще пытались решить, встать или же остаться на безопасном расстоянии на полу. — Это была идея Рэнди… — слабо сказал Кит. — Да, чувак, мы даже не хотели, — согласился Трой. — Пошли вы нахер оба, — прошипел Рэнди.       Это, возможно, продолжалось бы и дальше, но напряжение исчезло, когда парни услышали звук возвращающегося автомобиля. — О черт, моя мама вернулась! — воскликнул Рэнди. В его голосе звучала радость. Еще недавно он вел себя как «крутой парень», и вдруг резко стал испуганным ребенком. — Итак, мы просто скажем, что мы все тусовались вместе, — ответил Кит. — Нет, эта чертова ракетница… если мама узнает, что я взял ее, мне конец! — Так положи ее обратно, — предложил Джефф. Это ощущение ярости снова исчезло, и он чувствовал, что снова может контролировать себя. — Да, возьми журналы, пожалуйста, — умолял Рэнди. Джефф обнаружил, что ему нравится этот тон, этот умоляющий тон избитой собаки.       Джефф наклонился и начал подбирать журналы, которые опрокинул Трой. Пока он это делал, Рэнди отчаянно пытался открыть ствол ракетницы, чтобы убрать ракету. Он копался с ней, и, когда он услышал, как хлопнули две двери машины, он начал трястись от страха, перестав контролировать свои движения. Он едва мог вспомнить, как открыть патронник, хотя он делал это один десятки раз. Когда его руки изо всех сил пытались заставить устройство подчиняться, его большие пальцы скользнули по курку, взводя его назад.       Джефф не обращал внимания на Рэнди; он спокойно сидел на корточках, собирая журналы. Ему было все равно, попадет Рэнди в беду или нет, однако он волновался, что из-за этой неприятности Лью не сможет вернуться домой, как мама обещала.       Рэнди, будучи в панике из-за неприятностей, в которые он попал бы, если бы его поймали играющим с ракетницей, начал потеть. Он судорожно вцепился в пистолет. Его палец не намеренно, а совершенно случайно нажал курок. Он даже не заметил, что пистолет был заряжен. Он переворачивал его в руках, пытаясь быстро разоружить. Затем он услышал звук ключа во входной двери. Он знал, что у него есть всего пара секунд, чтобы скрыть это.       Все остальное происходило словно в замедленной съемке. Пистолет выскользнул из потных рук Рэнди, когда он попытался повернуть его еще раз. Он наблюдал за тем, как тот падает на пол. Джефф, занятый складыванием журналов, успел услышать шокированный вздох Рэнди. Вудс повернулся, чтобы посмотреть в сторону мальчика, как раз вовремя, чтобы увидеть, как ярко-красная сигнальная пушка ударилась об пол. Пистолет выстрелил, запустив ускоряющийся шар огня прямо в лицо Джеффа. Он почувствовал, как горячая вспышка огня и боли разорвала левую часть его лица. После этого он не мог больше думать. Джефф начал кричать, держась за левую сторону лица и катаясь по полу. Он не слышал панических криков трех мальчиков, не знал, что его мать бежит в гараж, сразу за которой бежала мать Рэнди. Он не слышал, как две женщины кричали в шоке и ужасе. Он ничего не слышал из-за звуков собственных воплей боли.       Следующие несколько часов казались Джеффу сном. Он чувствовал жжение на левой стороне лица. Он не видел ничего левым глазом, и мог чувствовать запах, как он считал, его жженых волос. Это он помнил. Потом приехала «скорая», ему ввели морфий, и какое-то время он был в сознании. Если бы он заставил себя думать об этом, он мог бы вспомнить свое прибытие в больницу, но затем ему ввели больше лекарств, и после этого все было размыто.       Когда он, наконец, пришел в себя, он понял, что находился в больничной палате. Половина его лица была забинтована, он чувствовал это. Он хотел открыть глаза и сказать что-нибудь, чтобы его семья знала, что он очнулся, но наркотики все еще не позволяли ему это сделать. Он был в сознании, но тело еще не могло функционировать. Он боролся со сном, когда услышал знакомые голоса матери, отца и брата. Присутствовал четвертый голос, и позже Джефф убедился, что это доктор. — Он будет в порядке, доктор? — спросила мать Джеффа. — О да, мэм, ваш сын будет в порядке, однако ему предстоит прости долгий путь к выздоровлению, и понадобится ваша поддержка. Огонь ударил ему в лицо и вызвал ожоги третьей степени на левой стороне лица. Как вы также знаете, его левый глаз сильно пострадал. На его скальпе есть незначительные ожоги, но мы думаем, что со временем они будут естественным образом восстанавливаться. Все, чем мы сейчас обеспокоены — его глаз и кожа лица. — Насколько плох глаз? — спросил отец Джеффа. — Трудно сказать на данный момент, ему нужно будет обратиться к окулисту для осмотра, но ущерб кажется довольно серьезным. — А его лицо? Что насчет его лица? — очень взволновано спросила мать Джеффа. — Ну, мы смогли вовремя очистить и вылечить травму, поэтому вы можете не волноваться насчет инфекции. Мы хотим, чтобы он некоторое время принимал антибиотики, и ему нужно будет регулярно очищать рану и забинтовывать ее, но в целом, вашему сыну очень повезло. Повреждения могли быть более серьезными.       Джефф мог слышать взволнованный вздох матери. Он был действительно рад, что еще не объявил о своем пробуждении. Ему доставляло радость слышать, что его родители выражают озабоченность по поводу его здоровья. Он решил, что, не смотря на все, они все равно его любили и заботились. — Доктор, — снова начала его мать, — что, если есть необратимые повреждения? Что мы будем с этим делать? — Как я уже сказал, окулист должен будет осмотреть глаз…       Шелия Вудс прервала доктора, сказав более взволнованно, чем раньше: — Вы не слышите, не глаз, его лицо! Что вы сделали, чтобы исправить его лицо?! — потребовала она. — Ну, мэм, мы оперировали его лицо, и, как я уже сказал, не должно быть риска заражения, пока вы…       Она снова отрезала его: — Не инфекция, а его… его внешность? Что мы можем для этого сделать? — Миссис Вудс, в данный момент это не вызывает беспокойства. Как только он исцелится и встанет на ноги, вы, возможно, сможете применить пластическую хирургию, чтобы исправить некоторые повреждения, но, честно говоря, прямо сейчас мы не можем беспокоиться насчет того, как он будет выглядеть. Важно то, что ваш сын здоров. Он может вернуться домой через несколько дней, а может и раньше.       Отец Джеффа снова заговорил: — Хорошо. Спасибо, доктор. Мы можем немного побыть наедине? Нам с женой нужно поговорить. — Конечно, — ответил доктор. — Лью, почему бы тебе не сходить в больничную столовую и не перекусить? — предложил Мэтт Вудс. — Но я хочу быть здесь на случай, если Джефф проснется, — ответил Лью. — Лью, они сказали нам, что Джефф сильно накачан лекарствами. Они не ожидают, что он проснется сегодня вечером. Так что просто иди. Если он придет в себя, мы тебя позовем, — ответил Мэтт. Это был не совет. Он пытался вежливо сказать своему младшему сыну убраться из комнаты.       Его родители оба издали длинный дрожащий вздох, но Джефф убедил себя, что это был вздох усталости, а не вздох облегчения. — Теперь нам придется перевести его на домашнее обучение, Мэтт. Что это будет? Нам придется держать его дома!       Он слышал, как его мать разглагольствовала. Ее голос звучал неистово. — Что? В смысле, он, вероятно, не сможет начать учебу вовремя, но я сомневаюсь, что он пропустит целый год! — ответил отец, стараясь сохранить спокойный голос. — Я говорю не об этом, Мэтт. Меня не волнует, что он пропустит неделю или две недели учебы. Я имею в виду его лицо. Мэтт, ты слышал, что сказал доктор? Его лицо будет… изуродовано! — Мы даже не знаем всего масштаба повреждений, Шелия. Это может быть незначительным, это может исправиться, и ты слышала, что он сказал: пластическая хирургия — это хороший вариант на некоторое время. — Некоторое время? Какой срок? Год, два года? Люди все равно увидят его и заговорят. Ты этого хочешь? Он будет… изгоем! Думаешь, кто-то захочет, чтобы он был рядом с детьми?       Джефф все это слышал и просто позволил безумию медленно впитаться. Когда его разум поглощал слова, он чувствовал возвращение ярости. Больной, богатый, темный, этот сироп первобытных эмоций… Он хотел закричать на мать, сказать ей, чтобы она заткнулась. Он лежит здесь, половина его лица сожжена, он слеп на один глаз, и все это из-за того, что она заставила его пойти в дом Рэнди. Он хотел спросить ее, почему она ушла, почему она пошла за покупками, делать маникюр, или чем еще она там могла заниматься. Он хотел знать, почему она оставила его наедине с ребенком, который за несколько дней до этого пытался напасть на него и его брата. Он хотел знать, как она могла больше заботиться о его внешности, чем о его здоровье.       Тем не менее, он хотел знать гораздо больше. Он хотел знать, насколько мать ненавидела его, насколько она видела в нем сейчас, как она выразилась, изгоя. Он хотел продолжать плавать в густой луже темной ненависти, которая начала формироваться из ярости и гнева. Это было что-то новое. Прежде этот гнев мешался с удовольствием. Но теперь это был гнев, смешанный с ненавистью. И хотя он, безусловно, стремился освободиться от этого и предпочитал ложное чувство любви и беспокойства, которое, по его мнению, он слышал от нее раньше, он также хотел проверить это немного больше. Еще он начал задаваться вопросом, насколько хорошо этот новый рецепт будет сочетаться с удовольствием, и как он будет себя чувствовать.       Мэтт Вудс снова заговорил: — Не могу поверить, что он выстрелил себе в лицо из ракетницы. Я всегда думал, что Джефф более ответственный. — Даже не начинай, — ответила Шелия, — я не могла поверить, когда Рэнди и его друзья рассказали медикам и полиции, как все произошло. Рэнди просто пытался показать Джеффу свой дом и коллекцию журналов, которые его отец хранил в гараже. Ты знаешь, это же мальчики. Он, вероятно, надеялся, что там будет «Playboy» или что-то еще. Затем он сказал, что Джефф нашел коробку с ракетницей, и просто не переставал играть с ней. Ты бы слышал, что говорили другие парни, Мэтт. Они сказали мне, что практически умоляли Джеффа просто положить ракетницу, пока он не пострадал, но он просто выпендривался. — Это заставляет задуматься о том, что на самом деле произошло на этой стоянке. Джефф бунтует! — Я не знаю, где мы ошиблись, Мэтт. Я думала, что переезд сюда, в хороший тихий район, сделает всех счастливыми. Джефф просто борется с нами из-за этого.       Мэтт и Шелия Вудс продолжали говорить некоторое время, хотя к тому времени Джефф перестал слушать. Он уже достаточно наслушался. Рэнди и его друзья солгали, свалили вину на Джеффа, и все, включая его собственных родителей, были просто счастливы поверить каждому их слову. Джефф поспорил бы на то, что офицер Уильямсон брал показания, чтобы убедиться, что у Рэнди, Троя и Кита не будет проблем. Конечно, поверьте, все поверили, что он сам в себя выстрелил. Джефф даже не задавался вопросом, почему никто не спросил, из-за чего нос Рэнди был опухшим. Драка была опущена. Это делает приятный, простой в использовании отчет, в котором никто не имеет проблем.       И хотя Джефф слышал все слова, он продолжал плавать в черном источнике ненависти и ярости. Морфин добавил нотку эйфории. Джефф мог почти видеть себя, погружающегося в сиропообразные воды ненависти, и появляющиеся в нем изменения. Каждое погружение приносило ему извращенное удовольствие. И тогда он, наконец, понял — теперь он может испытать удовлетворение. Не потому, что ему нравилось все происходящее, а потому, что он знал — он наслаждался тем, что будет.       Итак, Джефф лежал там, перевязанный, притворяясь спящим, погружаясь все глубже и глубже в черную яму своего разума. Он начал фантазировать, позволяя своему разуму уходить в ужасные, темные места. В этих фантазиях он заставлял страдать людей, особенно его родителей. Он почувствовал, как острые ощущения стекают по его спине и оседают в основании его живота. Рэнди, Кит и Трой получат свое вовремя, но сначала Джефф хотел позаботиться о своих родителях.       Как и предсказывал доктор, через несколько дней Джефф вернулся домой. Во время пребывания в больнице он никогда не просил показать его лицо. Только в последний день он наконец попросил зеркало. Медсестра пришла сменить ему бинты, как обычно. Она была приятной женщиной, разговаривала с ним, спрашивала, как у него дела. Он наслаждался ее визитами.       Итак, в последний день, когда она пришла, чтобы перебинтовать его лицо, он захотел увидеть себя. — Ты уверен, дорогой? Хочешь, я сначала позвоню твоим родителям? — спросила она. — Нет, спасибо, — ответил Джефф, — я думаю, что хочу сначала увидеть это сам, и не желаю, чтобы они стояли надо мной. — Я понимаю, — ответила она честно, без намека на претенциозность.       Как только бинты были сняты, она протянула ему маленькое ручное зеркало. — Ты хочешь, чтобы я вышла из комнаты? — спросила она.       Джефф проигнорировал ее и посмотрел на себя, оценив ущерб. Конечно, его лицо было в ужасном состоянии, по крайней мере, вся левая сторона. Вспышка поразила его, когда он падал вниз, и оставила огромный ожог на левой щеке, который простирался до его глаза. На первый взгляд, было похоже, что он улыбался с этой стороны. Шрам все еще был ярко-красным, а ожоговая ткань была с обеих сторон. С глазом все было не лучше. Он стал белым, словно безжизненная лампочка, вставленная ему в глазницу. Он закрыл правый глаз и обнаружил, что ничего не видит левым. Шрам был и на левой стороне лба, однако ущерб там был менее серьезным. Волосы на левой стороне его головы были сожжены, осталось лишь несколько торчащих прядей. — Прости, милый, но я должна надеть чистые бинты, — сказала она ему.       Джефф улыбнулся. — Все в порядке. У меня будет достаточно времени, чтобы полюбоваться собой позже.       Несколько часов спустя, Джефф вернулся домой. Семья вернулась из больницы с большим количеством марли, кремов и мазей. У них также были обезболивающее и антибиотики, которые Джефф должен был принимать некоторое время.       Ни по дороге домой, ни по приезду родители не были рады. Они говорили очень мало, и в машине было напряжение, которое просто не исчезало. Что касается Лью, то он был взволнован насчет того, что его брат в порядке, но не знал, что сказать по поводу повреждения его лица. После того, как он задал несколько вопросов об аварии и восстановлении, он тоже замолчал.       Они вошли в свой дом в сумерках, и Лью спросил про ужин. Он предложил Джеффу выбрать место, чтобы отпраздновать его возвращение домой. — Просто ложитесь спать, мальчики. Засыпайте, — ответила Шелия. Она с мужем тоже пошла в спальню, чтобы поспорить или же пожалеть себя. Кто знает?       Джефф и Лью мало разговаривали той ночью. Джефф провел большую часть вечера, глядя на себя в зеркало. Он все время снимал бинты и смотрел на шрамы. Лью тоже хотел их увидеть, но чувствовал, что будет неосторожно просить. — Я рад, что ты дома, Джефф. Я действительно скучал по тебе, и я рад, что ты в порядке, — сказал Лью Джеффу, глядящего на себя. — Я не в порядке, Лью, и ты тоже. Никто из нас, на самом деле. Здесь что-то не так. Единственная разница в том, что у меня это проявляется и снаружи, — ответил Джефф. Его голос был таким же безэмоциональным, как на автоответчике. — О чем ты вообще говоришь? — спросил Лью. — Однажды ты тоже это поймешь. Это то, что происходит, когда все рушится, — сказал Джефф, все еще заглядывая за свои бинты. — Джефф, я не понимаю, что ты пытаешься сказать, — ответил Лью.       Джефф не ответил, и через несколько мгновений Лью оставил его в покое. Он спустился в родительскую спальню и постучал в дверь. — Чего? — послышался голос его матери. — Мама, я думаю, что Джефф ведет себя странно. Ты можешь поговорить с ним? — Уходи, Лью. Оставь маму в покое, — ответил отец. Лью, будучи подростком, ничего больше не придумал, поэтому просто вернулся в свою спальню. Он не знал, что это будут последние слова, которые он когда-либо слышал от своих родителей.       В ту ночь Шелия и Мэтт Вудс проснулись вместе. Они оба были чутко спящими. Вывести их из дремоты не заняло много времени. Одеяло внезапно стянули, и они проснулись, заметив небольшой свет, идущий из ванной, что находилась в их спальне. Дверь слегка приоткрылась, а источник света был слабым. Они могли разглядеть человеческую фигуру, стоящую над их кроватью. — Что? Что происходит? — ворчала Шелия.       По мере того, как их зрение прояснилось, они заметили, что их сынок стоял перед ними. Мэтт потянулся и включил лампу, что стояла рядом с кроватью. Джефф стоял там, сняв бинты. Его изуродованное лицо глядело на них, а в правой руке он сжимал нож. — Что ты делаешь, сынок? — спросил Мэтт. Его разум все еще пытается бороться с сонливостью. — У него нож! — вскрикнула Шелия, схватив мужа за руку. Мэтт сохранял самообладание. — Шелия, наверное, это обезболивающее. Он, скорее всего, встал и растерялся. Ради Христа, отдохни.       Джефф наклонил голову в сторону, все еще не разговаривая. Он пристально смотрел на отца, медленно поднимая нож, следя за тем, чтобы тот хорошо его видел. — Сынок, что ты делаешь? — спросил Мэтт. — Пугаю тебя, — ответил Джефф, без эмоций в голосе. — Мэтт… сделай что-нибудь! — умоляла Шелия. — Хорошо, сынок. Я понимаю, что ты через многое прошел, но тебе нужно вернуться в постель. Я позвоню врачу утром и…       Джефф быстро подошел к той стороне кровати, где лежал отец. Его голова выглядела, как у обычного молодого человека, и в то же время как у деформированного упыря, но эта сторона была скрыта в тени. — Хорошо сынок, ты напугал меня. Это то, чего ты хотел? — спросил Мэтт, двигаясь к середине кровати, чтобы сохранить дистанцию между собой и сыном. — Хорошо, теперь я могу начать причинять тебе боль, — снова заговорил Джефф, без эмоций.       Отец успел произнести всего один слог, скорее, задать еще один вопрос, чтобы попытаться вразумить сына. Джефф, однако, дал ему время, чтобы сделать не больше, чем это.       Он бросился на кровать, вонзив нож в живот отца. Мэтт попытался отбиться от Джеффа, но рана привела его в шок, и руки ослабли. Джефф слышал крики матери, но не обращал внимания. Сначала он хотел покончить со своим отцом.       Убрав нож, Джефф быстро ударил его в живот еще три раза. Его отец задыхался и кашлял кровью, а тело дергалось и содрогалось каждый раз, когда нож входил в плоть. После третьего раза Мэтт Вудс лежал неподвижно.       Шелия попятилась спиной к изголовью кровати. Она хотела спуститься вниз, убежать, но застряла между изголовьем кровати и торцовым столом. В безумном состоянии ужаса и замешательства она даже не подумала о том, чтобы слезть с кровати. — Джефф.… почему, почему ты делаешь это с нами? — слабо спросила она. — Это начал Рэнди. Ты должна была это знать, но ты проигнорировала это. У Лью была разбита губа. Ты должна была это увидеть, но ты проигнорировала это. Мне выстрелили в лицо из ракетницы, но ты поверила Рэнди. Почему? Чтобы ты смогла вписаться в новый коллектив? — спросил Джефф низким, почти рычащим голосом. — Нет, малыш. Я поверила тебе, это была просто работа твоего отца… и мы здесь новенькие, и… о Боже, Джефф, пожалуйста… — мать умоляла его. — Расскажи мне о домашнем обучении, мама. Расскажи мне все о том, как ты не хочешь представлять меня обществу из-за моего лица. Скажи мне, что никто из других детей не захочет быть моим другом, и что никто из их родителей не захочет общаться с тобой. Расскажи мне об этом, мама. Расскажи, как хорошо будет, если ты будешь учить меня дома… — Джефф, пожалуйста. Я просто нервничала. Я беспокоилась о тебе, это все… пожалуйста, я… я люблю тебя… — Мама, я думаю, ты должна последовать своему собственному совету. Помнишь, что ты сказала Лью, когда мы вернулись домой сегодня вечером? Он хотел сделать что-нибудь приятное, чтобы поприветствовать меня дома, и помнишь, что ты сказала нам сделать вместо этого? — спросил Джефф, когда медленно двигался вперед, загоняя мать в угол на кровати. — Что я такого сказала? — спросила она, вопрос раздался едва шепотом. — Засыпай! — Джефф зарычал и вонзил нож в грудь матери. Он колол ее снова и снова, и когда он это делал, он, наконец, нашел идеальный рецепт, эту небесную смесь. Эта ярость, ненависть и удовольствие смешались в одну идеальную формулу, и какое-то время Джефф терялся во всем этом.       Джефф открыл дверь спальни своего брата, не удивившись тому, что тот спит. Он задремал в наушниках, так что проспал все крики. Но Джефф бы даже рад. Хорошо, что Лью не пришлось все это слышать.       Джефф сел на кровать брата и слегка толкнул его. Прошло мгновение, но Лью наконец открыл глаза и поднял взгляд на разбудившего его брата. Джефф снял с него наушники. — Теперь ты свободен, Лью, — мягко проговорил он. — Джефф, о чем… о чем ты говоришь? — пробормотал Лью, все еще полусонный. — Ты увидишь это утром. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Ты был моим лучшим другом. Запомни это, ладно? — Спасибо, я… я тоже тебя люблю. Теперь я снова засну, ладно?.. — ответил Лью, уже задремав.       Джефф улыбнулся и встал. Выходя из комнаты, он в последний раз оглянулся на спящего брата, прежде чем скрылся в ночи.

Завершение истории

      Когда Джефф закончил свой рассказ, Розенберг выкурил почти половину своей пачки сигарет, окурки лежали у основания стула. За это время он не сдвинулся с места и едва моргнул. Фигура, сидевшая перед ним на прилавке, также почти не двигалась, лишь говорила. И вот, теперь история была рассказана, и на мгновение оба человека, занимавшие небольшую палатку, замолчали. — Но была еще одна жертва. Это полицейский, верно? — спросил Розенберг. — Да, я преследовал Уильямсона. Он был испорчен и всегда будет испорчен. Я задолжал ему за это. Если бы он сделал свою работу и наказал Рэнди в первый раз, кто знает, может быть, ничего этого не произошло бы, — ответил Джефф. — И еще, сын полицейского, который получил твою фотографию. Он сфотографировал тебя, когда ты покидал место преступления. Это та самая фотография, которая теперь известна повсюду, — подтвердил Розенберг. — Да, я полагаю, что это делает его самым известным фотографом в мире прямо сейчас, не так ли? — язвительно ответил Джефф. — Итак, что происходит сейчас, Джефф? — Я говорил тебе с самого начала — я не знаю. Все, что я знаю сейчас, это то, что я тону в нем, и я не уверен, хочу ли я когда-нибудь быть вытащенным?.. — Тонешь в чем, Джефф? — спросил журналист. — Ихор, сироп, называйте как хотите. Когда я убил своих родителей, это поглотило меня целиком. Думаю, я ударил свою мать ножом, по крайней мере, пятьдесят раз… — ответил он. — Семьдесят шесть, согласно сообщениям, — исправил Розенберг. — Наверное, я сбился со счета. И знаешь, я хочу чувствовать себя виноватым за то, что убил их. Но этот сироп, как я уже сказал… я полностью погружен в него. Я ничего не чувствую, кроме ненавистной радости. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь почувствовать что-нибудь еще, и не знаю, хочу ли я этого, — заявил Джефф. — Итак, чем ты занимаешься, Джефф? Продолжаешь бежать? Ты не можешь бегать вечно. Ты должен это понимать, верно? — Нет, я все еще должен навестить Рэнди и его приятелей. Я должен восстановить справедливость. После этого у меня действительно нет плана. Я думаю о том, что произойдет. — Ну, тогда я думаю, что на этом все. Что еще мы можем обсудить? Мне нужно вернуться домой, так что… — Нет, полиция, скорее всего, скоро появится. Вы кое-что забыли — вы не отправили свои маленькие сообщения, — сказал Джефф. Его голос звучал почти с сожалением. — О, черт, я так увлекся твоей историей, и, ну…       Джефф спрыгнул с прилавка и пошел в сторону Розенберга. — Не вините себя, мистер Розенберг, вините сироп, это просто так… так вкусно… — зловеще произнес Джефф и достал нож из кармана куртки.       Вскоре после этого прибыла полиция. Они получили звонок от женщины по имени Моника Дэвенпорт из Нового Орлеана, заявившей, что ее работодатель вышел на наводку, что он думал, будто знает местоположение Джеффа Убийцы. Когда полиция прибыла в закрытую палатку фейерверков, они нашли тело Бенни Розенберга, по-видимому, убитого несколькими ножевыми ранениями. В правой руке у него был револьвер, однако следователь сообщил, что у него не было возможности выстрелить из него.       Прошло две недели, и жизнь для Моники вернулась в нормальное русло. Она вместе с остальными сотрудниками «NOLA Watch» присутствовала на похоронах Розенберга. Слезы лились, цветы падали, и, в конце концов, жизнь вернулась в нормальное русло. Однако все изменилось, когда Моника приехала на работу в понедельник. Ее ждала посылка. Она открыла ее, обнаружив лишь небольшую кассету внутри. Она прослушала ее и сидела в молчаливом шоке почти час, слушая последние слова своего бывшего босса, до самого конца, так как звуки пронзаемой плоти можно было услышать вместе с криками Розенберга.       Она снова проиграла запись, прежде чем уведомить полицию, которая пришла и забрала ее у нее. Конечно, она скопировала аудио-содержимое перед передачей оригинала. Она по-прежнему была журналистом и намеревалась стать первой, кто опубликует единственное существующее интервью с ныне известным Джеффри Вудсом.       Она обнаружила, что слушает его снова и снова в течение недели, хотя подготовила свою часть к печати. Вся история была ужасающей, и смерть Розенберга никак не облегчила боль.       Последние слова Джеффа, когда он шел из палатки, приследовали ее больше всего. Она слушала их снова и снова. — Как только ты искупаешься в ненависти, ярости, удовольствии, ты никогда не сможешь выбраться. Оно поглощает вас, и держит там с якорем, который не может дать сбежать… от самого себя.