Jeff The Killer Woods Remake 2015 (Джефф Убийца Вудс Ремейк 2015)

Примечание автора

      Персонажи Джефф, Лью, Кит, Трой, Рэнди, Джейн и Нина принадлежат оригинальным авторам их историй. Это четвертая часть в моей серии, подробно описывающая ужасные события, которые продолжают преследовать небольшой город Мандевилль через несколько лет после инцидента из моей истории «Jeff The Killer: 2015», победившей в конкурсе. Я хотел бы выразить особую благодарность Кевину Тирни, чья адаптация Джейн Вечной вдохновила меня продолжить эту историю. Я также хотел бы поблагодарить Кевина вместе с Майком Ракером и Трэвисом Кульманом за отзывы и помощь в указании на мои досадные опечатки. Пожалуйста, наслаждайтесь!

* * *

Вытеснили

      За четыре дня до эфира интервью Лью Вудса…       Из WDSU Новый Орлеан Вечерние новости:       В более мрачных и пугающих новостях, связанных с насилием и странными инцидентами, происходящими в Мандевилле, два тела были обнаружены режиссером и телеведущим Дерриком Рейнольдсом в его квартире прошлой ночью. Рейнольдс, который снимал сегмент для своей популярной программы кабельной сети «Культовые охотники» в Мандевилле, только что вернулся в свою квартиру после полуночи. При входе в свой дом его приветствовали оскверненные останки двух коллег, идентифицированных как Морган Андерс из Колумба Огайо и Джереми Парсонс из Джексона Миссисипи; оба работали актерами в программе Рейнольдса. В это время полиция не комментирует возможную связь между двойным убийством и событиями, которые недавно потрясли небольшое сообщество северного берега, предположительно все сосредоточено вокруг печально известных актов 2015 года с участием Джеффа Вудса — подростка, который убил обоих своих родителей вместе с несколькими другими жертвами, двое из которых также были подростками, прежде чем исчезнуть без следа. Интересно отметить, что Рейнольдс на самом деле брал интервью у Джейн Аркенсоу, молодой девушки Мандевилля, которая также была жертвой домашних злоумышленников, одетых как культовый Джефф Убийца. Полиция Нового Орлеана попросила всех, у кого есть информация, связанная с убийствами Андерс и Парсонса, позвонить по горячей линии, расположенной на вашем экране. WDSU будет продолжать расследовать и сообщать о последних событиях в этом странном и ужасающем случае по мере его развития.       Далтон Брэдшоу, бывший сотрудник Департамента полиции Мандевилля, сел на маленькую кровать, которую он делил со своим барменом Шерри Уиллис, и закурил. Она протянула руку и схватила пачку «Pall Mall Reds», взяв одну для себя. Далтон усмехнулся, стараясь не показаться слишком пресыщенным окружающему миру, прежде чем выложить все, что у него на уме, своей недавно обретенной возлюбленной. — Итак, это дерьмо просочилось прямо из Мандевилля и теперь направляется в Новый Орлеан. Забавно, большинство из тех лилейно-белых пассажиров, живущих там, всегда были в ужасе от преступлений в Новом Орлеане, происходящих в их дворах. Забавный маленький мир, не так ли? — Слишком смешно, — ответила она, затянувшись и наблюдая, как дым дрейфует до потолка.       С тех пор, как Далтона уволили из полиции с должности детектива, она засыпала и просыпалась с ним почти каждую ночь. По-видимому, сначала она думала, что это будет секс на одну ночь, подпитываемый в основном жалостью с примесью влечения, становилось чем-то совершенно другим. Она точно не влюблялась в него; Шерри не была настолько молодой, чтобы совершать такие вещи. Она дожила до двадцати шести лет, не имея бойфренда, поэтому у нее никогда не было официального разрыва. Ей это нравилось, и независимо от странного «Дика Трейси», как очарование и волнение, которое Далтон приносил в ее жизнь, у нее не было намерений менять свои ночные привычки, чтобы соответствовать любым традиционным социальным правилам этих великих Соединенных Штатов. Казалось, его это вполне устраивало, что одновременно радовало и раздражало Шерри. Она не хотела отношений, но прагматичные взгляды Далтона на эмоциональную и интеллектуальную связь, которую она чувствовала к нему, немного напугали ее. Он был почти в два раза старше ее, женат, по крайней мере, в два раза больше, чем она знала, и, вероятно, имел детей, живущих на планете, которых он либо не признавал, либо не знал. Независимо от гордости, которую Шерри Уиллис испытывала в своем импульсивном и часто безрассудном образе жизни, она знала, что Далтон может причинить ей боль. Она не беспокоилась ни о какой физической боли; она знала, что он был, по крайней мере, таким благородным человеком, который не ударил бы женщину. Она боялась, что он, по ее собственному выражению, «доказательство Шерри». Она работала барменом во Французском квартале, и бесчисленные покровители блуждали (или шатались) в ее учреждении и подслушивали. Ее бесчисленные татуировки (она честно должна была угадать настоящее число сейчас) и беззаботный образ жизни сделали ее большой привлекательностью для молодых мужчин (и нескольких женщин), которые потерялись в ее загадочной природе. Дело не в том, что она в восторге или даже наслаждалась возможностью играть роль «кукольного мастера» с теми, кто представлял ее уникальные ароматы, а скорее это была безопасность в том, чтобы быть тем, кто контролировал ее комфорт. Она знала, что Далтон Брэдшоу не может причинить ей боль, и в столь странном ироничном повороте это означало, что он может это сделать. Она призналась себе, только когда находилась одна, что должна быть нужной. Был ли это какой-то турист, который хотел забрать домой «причудливую» девушку, или какой-то заносчивый художник из квартала, который хотел раздеть ее под видом эскиза, ей нравился желающий взгляд в их глазах. Его единственным желанием было насладиться моментом. Она была совершенно неправа насчет его физического мастерства в спальне. Сначала она верила, что он будет нюхать и пыхать еще до того, как он сделает это, но он нес силу, тихую, но интенсивную, и, когда уложил ее, она ничего не могла сделать, чтобы избежать его мощной ауры. Она была в восторге от физической езды на американских горках эндорфинов, которые он мог бы принести ей, но когда он заканчивал, когда переворачивался и закуривал сигарету, она могла бы сказать, что если перестанет существовать в тот самый момент, паровой двигатель, которым являлся Далтон, просто будет пыхтеть, как будто он никогда не остановится. — Итак, этот парень Деррик. Я помню его, ты знаешь? Я перевелась в Мандевилль, когда он начал нести все эти сумасшедшие сообщения о похищении сектой, но у меня все еще было много друзей в полиции Нового Орлеана, и они рассказали мне все о нем. Теперь ребенок знаменит, хорош на нем, — объяснил Далтон. — Ты останешься на ночь? —спросила Шерри. — Если ты примешь меня, дорогая.       Она бы хотела. В ночь, когда он вернулся домой с ней, его уволили с работы в полиции. Еще одна подстава. Далтон держал в бардачке маленький мешочек «Аддералла» для ночной или утренней смены. Он бы никогда не поверил, что шефу Харди хватит смелости залезть в его личный автомобиль. Он снова и снова рассказывал Шерри об этом инциденте, и, когда зажигал вторую сигарету «Pall Mall», по его взволнованному вдоху она поняла, что снова услышит об этом. — Я был гребаным идиотом, — начал он. — Я никогда не должен был держать эту наркоту в своей машине. Я имею в виду, это была моя машина, но так как она время от времени использовалась для официальных дел, я по существу дал своему боссу разрешение обыскать ее в любое время, когда он захочет. Господи, Шерри, если бы я знал, что он так охотится за моим значком…       Харди вызвал Далтона в свой офис после смерти Саймона Лаймона от рук психически неуравновешенного офицера. Сумка с амфетаминами стояла у него на столе. Далтон знал, что он находился в трудном положении, но верил, что может объяснить это, не теряя своего щита. — Почему это было в твоем бардачке? — спросил Харди. — Почему ты был в моей машине? — Заткнись, Брэдшоу! Я нахожусь на очень тонкой линии принятия решений относительно вас прямо сейчас, так что не будьте тупым мудаком, который говорит о том, какую небольшую услугу я мог бы сделать для вас!       Брэдшоу закрыл рот. Харди продолжил: — Это детектив с контролируемым веществом. Я проверил ваше дело и не вижу никаких записей, указывающих на то, что вам прописали это лекарство. Можете ли вы позвонить своему врачу прямо сейчас и проверить это? — Нет, это не предписано для меня, — ответил Далтон тихим тоном, тщательно выбирая слова. — И, детектив, какова политика департамента в отношении офицеров, владеющих наркотиками, которые им не принадлежат? — Это нарушение, сэр. — Что говорит закон о людях, обладающих наркотиками, которые им не принадлежат? — Это незаконно, сэр. — Ни хрена себе! Это незаконно. Полицейский детектив нарушает закон в то время, когда все больше и больше людей теряют веру в полицейских. И это происходит здесь, в Мандевилле, где у людей есть много веских причин не доверять государственным чиновникам на данный момент. О чем, черт возьми, вы думали, храня это дерьмо в своей машине? — Кто-то дал его мне. Я собираюсь…       Харди отрезал его: — Вы собирались что? — спросил он, когда достал маленький пластиковый стаканчик и положил его рядом с пакетом таблеток. Далтон знал, для чего эта маленькая чашка, с ее измеренными линиями и клиническими инструкциями. — Если бы я заставил вас пописать в это прямо сейчас и окунуть туда немного тестовой полоски, как вы думаете, было бы что-то, что вас беспокоит? — Сэр, я перешел черту, хорошо! Я не должен был стоять здесь и позволять Лаймону неуважительно относиться к вам, как он это делал. Я просто… я просто хочу закрыть эту дело. Таблетки помогали время от времени, вот и все. Я не долбаный наркоман, ты знаешь меня лучше! — Брэдшоу, дело закрыто по этой херне с Джеффом Вудсом. Закончили с этим. Как и с твоей карьерой здесь, в Мандевилле. — Подождите, вы собираетесь уволить меня из-за нескольких таблеток? — Далтон, слушайте внимательно. Если я вас проверю, вы выйдете за дверь и не будете работать в полиции. В вашем возрасте ни одно полицейское управление не захочет вас принимать и не будет терпеть все ваши плохие привычки. Работа полиции сейчас для молодых и впечатлительных. Старые собаки, как мы, ну, если ты не доберешься до большого офиса, как я, висят на волоске. Но я сделаю вам одолжение. Я позволю вам уйти в отставку немедленно. Вы можете сказать, что видели, как ваш приятель агент Лаймон был застрелен, и это было слишком много для вас, так что вам пришлось сделать перерыв, а затем вы решили, что не хотите возвращаться. Вы все еще можете получить пенсию, и без черной отметки о прекращении за то, что вы плюете на свое личное дело, вы вовремя приземлитесь на ноги. Эта сделка зависит от того, уйдете ли вы без суеты. Я не хочу видеть, как вы там разгуливаете. Просто оставьте свой значок и пистолет на моем столе и идите домой. Кто-нибудь в ночную смену приберет ваш стол и шкафчик, и мы вернем вам все личные вещи в тишине и покое. Таким образом, вам не придется идти пешком от стыда до своей машины. Вы спокойно уходите ночью, а я позабочусь о том, чтобы написать для вас блестящую рекомендацию.       Брэдшоу стоял в шоке. Он чувствовал себя так, словно ему в живот ударили кувалдой. Его лицо пылало от смущения и гнева. Ему хотелось дотянуться до стола Харди и избить этого маленького продажного ублюдка. Однако его будущий бывший работодатель был прав в отношении возрастных ограничений. Если его уволят за нарушение политики по борьбе с наркотиками в дополнение к нескольким другим преступлениям, за которые он был осужден за время работы детективом, ему, скорее всего, повезет работать охранником торгового центра. Однако с хорошим рекомендательным письмом он, вероятно, мог бы вернуться в полицию Нового Орлеана, возможно, даже сохранить свою детективную должность вместо того, чтобы вернуться к ношению униформы. Он также рискует потерять пенсию, если его уволят таким образом. Он страстно ненавидел Харди, но не мог отказаться от садистского предложения милосердия. — Я все еще думаю, что ты должен был выбить из него дерьмо, — сказала ему Шерри, когда зажгла вторую сигарету. — Конечно, да, тогда я мог бы стать безработным и сидеть взаперти. Нет, он трепал мне нервы, Шерри, он знал, что делает, и делал специально. Иногда это так, ты просто проигрываешь.       Шерри вздохнула — она признала, что он был почти на два десятилетия старше ее, но привычка Далтона говорить так, будто он объяснял какой-то жизненный урок своенравному ребенку, раздражала ее. Это в сочетании с другими заботами о ее маловероятной связи с мужчиной, наконец, вызвало раздражение. — Далтон, что я в твоих глазах? — А? Какого хрена это должно значить? — Я не знаю. Я что, какая-то «двадцать с чем-то» для тебя? Я просто какая-то цыпочка с телом, которое еще не начало свисать в неправильных местах? Я смирилась с тем, что ты не видишь во мне равных, но ты хотя бы видишь во мне взрослого?       Далтон издал саркастический смех, когда поднял пустую обертку презерватива с ее тумбочки. — Я не знаю, откуда все это исходит от Шерри, но я абсолютно уверен, что вижу тебя взрослой. — Я имею в виду не взрослую в том смысле, что ты можешь законно трахнуть меня, а умственно, интеллектуально… ты видишь меня как женщину или просто какую-то глупую девушку? — Шерри, последние несколько недель были для меня адом на земле: моему напарнику вышибли мозги прямо у меня на глазах, меня уволили с работы, а мои так называемые «братья по значку» в Мандевилле даже не ответили на чертов звонок. Харди, вероятно, сказал им держаться подальше от меня, и эти хромые члены слишком беспокоятся о своих зарплатах, чтобы видеть, что творится прямо перед ними. И угадай, что, несмотря на все это, ты — тот человек, который утешил меня и помог остаться в здравом уме. Ты тот человек, которого я с нетерпением жду, потому что ты напоминаешь мне, что не весь чертов мир сумасшедший. Так что да, я вижу тебя взрослой, хорошо. Ты нужна мне прямо сейчас, ты действительно хороша в этом дерьме, в котором я тону.       Она, честно говоря, не ожидала, что он откроется так быстро и легко, и он был гораздо более готов бранить ее дальше, чем обдумать ответ. Вместо этого она просто позволила себе немного улыбнуться, принимая во внимание все хорошие вибрации, которые принесло в ней его полуночное признание. — Далтон, если ты в трудном положении, дай мне знать, и, может, я смогу помочь. — Вот в чем проблема: это дерьмо в Мандевилле еще не сделано, и не будет завершено, пока не произойдет что-то большее — я так думаю в любом случае. Мы с Лаймоном провели много расследований между тем, как этого засранца Трента Виккерса стащили со стены на короткой дороге, и тем, как другой засранец, Харди, уволил меня. У меня есть информация, но я не могу передать ее Харди, государству или федералам, пока не получу что-то убедительное. — Я знаю — ты сказал мне, что Харди был коррумпирован, но почему ему не нужны факты, которые могли бы помочь раскрыть убийства в его собственном городе? — Как я уже говорил, что касается шефа, то дело закрыто. Почему ты на самом деле думаешь, что он вытолкнул меня, Шерри? Это не потому, что Лаймон огрызался и это точно не из-за нескольких верхних. В тот момент, когда он понял, что я на самом деле делаю настоящую полицейскую работу, а не просто штампую расследование, он знал, что меня нужно сдерживать. Я не уверен, что он надеялся найти в моей машине. Черт возьми, может быть, кто-то рассказал ему о наркотиках, но в любом случае, он держал меня за яйца в тот момент. Он знает, что я на самом деле настоящий коп, а не просто клоун в костюме, который будет делать городские торги, поэтому приказ уйти мне с дела не исправил проблему. Вместо этого он нашел способ держать меня в заложниках, или скрывать мою способность кормить и одевать себя, но в заложниках в любом случае. Теперь я застрял здесь с неопровержимыми доказательствами, и если я попытаюсь сделать ход, он увидит, что я в черном списке из единственной профессии, в которой я мог бы добиться незначительного успеха. — Ты не трус, Далтон. Ты был бы рядом, если бы я обнаружила труса с тобой. Ты полный придурок, и пока ты не сделаешь то, что умеешь лучше всего, ты не справишься с этим. — Конечно, да, пойдем развесим шары на стены, малышка! И когда я постучусь в твою дверь с чемоданом в каждой руке, ты меня примешь? — Прекрати шуметь как жертва! Черт возьми, только потому, что у тебя больше нет значка, не значит, что ты не можешь продолжать копаться в этом! — Именно это и значит, Шерри. Чтобы выполнять полицейскую работу, вы должны быть полицейским. — Да, так все эти журналисты там менты?       Далтон сел, но ничего не сказал. Он потянулся за сигаретой, но не зажег ее, а так и оставил между пальцами. Шерри говорила правду, которую он прокручивал в своей голове много раз за последние несколько недель. Он так долго думал, как полицейский, что забыл, что есть другие пути. Как бы сильно он не ненавидел прессу, он не мог отрицать их успеха в раскрытии преступлений, часто в разы быстрее и лучше, чем полиция. У него было разрешение на ношение оружия и личное огнестрельное оружие. У него был почти двадцатилетний опыт работы над одними из самых подлых происшествий в Новом Орлеане, и больше всего, тяжелая работа была уже сделана. — О чем ты думаешь Далтон? — спросила Шерри, выводя бывшего детектива из его психического отступления обратно в реальность. — Я думаю, нам понадобится кофе, и причем, много кофе. Если ты собираешься быть полезной для меня в этом, то должна быть в курсе фактов дела.       Она улыбнулась, пытаясь сохранить свое волнение под завесой апатичной внешности. — Хорошо, я сварю кофе. Насколько поздно мы уже встанем? — Радуйся, что ты работаешь по ночам, дорогая, потому что мы собираемся сжечь немного полуночного масла.

В стране безумных

      На следующий день после того, как тело Трента Виккерса было найдено прибитым к стене на Шорткат Роуд, Далтон и Саймон сидели на обочине шоссе сто девяносто, глядя на грустный и заброшенный знак.       ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЛУИЗИАНЫ. — Это место спускалось с холма на протяжении многих лет, оно уже было у подножия холма и на полпути погребено в яме, — пробормотал Далтон своему партнеру. — Ой, да ладно, Далтон. Я уверен, что это отличное место, чтобы прийти и встряхнуть свои мозги. Приходите за Торазином, оставайтесь для плетения корзины! — Брось шутки, это серьезно. Эта больница — проклятая булавка Линча. Трент Виккерс и Брайан Антуан проводили здесь время. Я предполагаю, что они узнали друг друга за этими самыми стенами, возможно, даже составили планы для «Джеффов Убийц» там. — Но теперь они оба мертвы, а кто-то все еще занимается этим дерьмом. В смысле, Виккерс не прибивал себя к этой стене. — Нет, это не Саймон, но будь я проклят, если не собираюсь перевернуть эту скалу и посмотреть, какие паразиты выходят на улицу. Кто-то здесь может что-то вспомнить. Может, у Виккерса и Антуана была группа единомышленников. Возможно, у них был лидер. Стоит посмотреть, если ничего другого. — Да, но без ордера эти врачи не собираются просто рассказать конфиденциальную информацию о своих пациентах. Кстати, почему бы нам сначала не получить ордер? — Саймон, я не уверен, в курсе ли ты, но мой босс хочет, чтобы это было сделано определенным образом. Это дерьмовый путь, как мне нравится его называть. Мандевилль больше озабочен тем, чтобы замять это вместо того, чтобы на самом деле решить дело. Если мы попытаемся получить ордер, нам откажут. Сразу после того, как судья нас закроет, я обещаю, что первым делом он позвонит шефу Харди, который тут же прикажет нам отступить. Нет, если мы хотим это сделать, мы должны немного скрыться от радаров. — Справедливо, но это не поможет нам убедить врача просто нарушать клятву Гиппократа, не так ли?       Далтон усмехнулся: — Верно, но мы не будем рассчитывать на помощь психиатров. Врачей в таких ситуациях все равно сложно «сломать». Они слишком богаты для такого неряхи, как я, чтобы попытаться подкупить, и если я попробую какие-либо старые школьные полицейские трюки, чтобы заставить их говорить, они могут легко сообщить мне о преследовании. В конце концов, мы же не пытаемся заставить какого-то наркомана настучать на его поставщика. Нет, пытаться убедить парня, который приносит домой больше денег за месяц, чем я за год, нарушить закон — нелегкая задача. Но врачи не единственные, у кого есть информация, которую вы знаете.       Далтон свернул на длинную и узкую улицу, которая вела от шоссе сто девяносто к территории больницы. Примерно в ста метрах перед ними находилось здание Службы безопасности. Когда они медленно приблизились, Далтон продолжил свою лекцию. — Нет. Парень, которого мы ищем, скорее всего, будет упорядоченным. Некоторые больницы называют их техниками, но они, по сути, большие парни в белых халатах, которые приходят и удерживают психопата, пока медсестра не сможет вколоть ему полный «успокоительный» сок. Мой кузен делал это в благотворительной больнице. За работу платят копейки, как правило, всего на волосок выше минимальной заработной платы, и это адски опасно. Врачи и медсестры привыкли смотреть на техников, по крайней мере, по словам моего кузена. Тем не менее, санитары имеют много информации о пациентах. — Правда, Далтон? Мы будем опираться на какого-то чувака, который едва зарабатывает на жизнь? Как-то хреново. — Нисколько. Хитрость в том, чтобы найти правильный путь. Я узнаю его, когда увижу. Нам нужен парень, который ненавидит работу и чувствует себя недооцененным. Эти типы всегда спешат наебать своих работодателей. Если мы сделаем все правильно, он практически будет на нас опираться!       Далтон остановил машину, как только они добрались до будки охраны. Затем последовала быстрая вспышка значков, и офицер безопасности обратил дополнительное внимание (и, возможно, немного благоговения) на полицейский щит Саймона. — Есть что-нибудь, о чем мне нужно знать? — спросил охранник. — Нет, мы здесь, чтобы следить за расследованием из города. Нам нужно поговорить с несколькими преподавателями, — ответил Далтон. — Хорошо, просто убедитесь, что вы носите их все время на территории больницы, — сказал охранник, когда передал Саймону и Далтону пластиковые ламинированные карты с пометкой «официальный». — Эй, смотри Далт, я официальный! — Саймон объявил с поддельным энтузиазмом, когда они поехали в больницу. — Ты официальная заноза в заднице, вот кто ты, а теперь смотри в оба, ведь нам нужно найти отделение для несовершеннолетних.       Обширные территории, составлявшие Юго-Восточную психиатрическую клинику Луизианы, были явно пусты. Больница финансировалась государством, а это означало, что в большинстве случаев средств не хватало уже много лет. Многие здания выглядели ветхими и очень устаревшими. Далтон следовал указателям, пока не стал уверен, что нашел правильное место.       «Нью Хоуп» — так называлось здание, предназначенное для юных пациентов. Оба мужчины заметили, что в какой-то момент времени кто-то зачеркнул спреем слово «новый» и изменил знак на «нет надежды». По виду двухэтажного здания из коричневого кирпича, окруженного умирающими деревьями и высокой травой, Далтон понял, что мятежное маленькое граффити, по крайней мере, частично, подходит. — И что теперь? Мы просто будем сидеть здесь, пока какой-нибудь работник не выйдет и не объявит нам, что они ненавидят свою работу и не могут дождаться, чтобы рассказать правду? — спросил Саймон. — Давай устроим ловушку.       Саймон и Далтон вошли в вестибюль здания «Нью Хоуп», который изнутри, как и внешне, был тоскливым и удручающим. В вестибюле стояли два ряда старых пластиковых кресел, которые поначалу казались неудобными, а потом и вовсе начали подавать признаки сломанного копчика. К стене был установлен старый телевизор, который играл только статику. У него было две антенны, как уши кролика, установленные наверху, и Саймон предположил, что даже когда он был новым, телевизор, вероятно, показывал один канал с тяжелым покрытием статического пуха. Стены были окрашены в цвет, который Далтон мог описать только как «серый линкор», а кафельный пол выглядел так, словно у него была давняя обида на местную швабру. — Господи, Далт, они действительно верят, что дети станут психически здоровыми в таком месте? Мы здесь меньше двух минут, и я уже хочу позвонить маме… — Расслабься, ковбой, мы здесь недолго пробудем. Признаюсь, если это та часть здания, которую они готовы показать публике, то я бы не хотел знать, как выглядит запретная зона.       Несколько мгновений спустя они заметили движение за матовой стеклянной стеной, которая окружала то, что оба мужчины приняли за стол секретаря. Когда они приблизились, небольшое окошко скользнуло в сторону, и показалась изможденная женщина примерно пятидесяти лет. Она была одета в форму медсестры. — Чем могу помочь, джентльмены? — спросила она. Ее голос шокировал их, так как резко контрастировал с ее внешним видом. Она казалась теплой и доступной. Они восприняли это как хороший знак. — Да, мэм. Меня зовут детектив Далтон Брэдшоу. Я из полиции Мандевилля, а это агент Саймон Лаймон из полиции штата. Мы расследуем текущее дело и надеемся поговорить с доктором Джозефом Сойером.       Сойер, согласно записям, предоставленным следователям судмедэкспертом Марлой Дэрроу, был психиатром, ответственным за лечение Брайана Антуана в течение его длительного времени под опекой Департамента здравоохранения и больниц. — Простите, детектив, но доктор Сойер здесь больше не работает.       Далтон изобразил разочарование, прекрасно зная, что ему не удастся встретиться с добрым доктором. Даже если Сойер был на работе, вероятность, что он просто сядет и обсудит пациента с двумя тупыми копами, была примерно такой же, как свидание Марлы Дэрроу с Саймоном. Однако, глядя мимо медсестры в маленький кабинет позади ее поста, он понял, что на верном пути. Далтон посмотрел на двух мужчин, сидящих за маленьким столом в комнате отдыха персонала. Оба были в белых халатах. При упоминании Сойера светловолосый мужчина оглянулся, и Далтон даже мельком увидел, как он похлопывает своего приятеля по плечу, гораздо старше его.       Они подслушивали.       Блондин выглядел слишком молодым, чтобы быть врачом или даже интерном. Другой парень, насколько Далтон мог судить, был слишком глупым, чтобы сдать экзамен по биологии в средней школе, не говоря уже о медицинском училище. Они были санитарами, и Брэдшоу мог только надеяться, что один из них рассердился.       Далтон завершил установку ловушки, сказав на прощание медсестре: — Да, очень жаль, что мы надеялись поговорить с ним.       Затем, обратив внимание на Саймона, но намеренно повысив голос, Далтон закончил: — Хорошо, давай вернемся на Шорткат Роуд, пока не стемнело.       Оба мужчины услышали, как медсестра судорожно вздохнула. За ночь стало известно, что там, снаружи, нашли человека, прибитого гвоздями к стене.       Брэдшоу вышел из здания, а Саймон последовал за ним. — Мммм, Далт… может, у меня нет твоего многолетнего опыта в полиции, но я уверен, что ты не так собираешь информацию… — Сиди и жди, мой дорогой болван, и смотри, как дело расследуется само собой. — самодовольная усмешка появилась на лице Далтона, когда он привел своего партнера в деревянную беседку, расположенную перед зданием «Нью Хоуп». К одному из деревянных опорных столбов была прибита табличка с надписью «МЕСТО ДЛЯ КУРЕНИЯ». Далтон сел на одну из деревянных скамеек и закурил. — Двое парней подслушивали за постом медсестры. Их уши навострились, как только я упомянул имя Сойера, и держу пари, что их головы чуть не взорвались, когда я упомянул про Шорткат Роуд. Зуб даю, они будут здесь с минуты на минуту, чтобы что-то сказать по этому поводу.       После почти часового бездействия Далтон почувствовал, что его уверенность начинает пропадать. — С минуты на минуту, да? — спросил Саймон. — Черт меня побрал прийти именно в тот день, когда на смене придурки, которые действительно любят свою работу. — Полегче, чувак. Это была хорошая попытка. Может, я смогу перезвонить в Батон Руж и добыть ордер на обыск так, чтобы Харди не узнал. Если это не сработает, я приду завтра и возьму на себя обязательства, чтобы получить внутренние обязательства. Я думаю, что хроническая мастурбация на шоу «Animal Planet» технически является психическим расстройством.       Далтон улыбнулся, несмотря на их неудачи. Саймон был странным и неортодоксальным, но он пытался найти решения, и седой ветеран-полицейский это оценил, хотя он никогда не говорил об этом своему молодому партнеру. — Ладно, пойдем. Мне все равно нужно пообедать. — Серьезно? Комментарий о мастурбации «Animal Planet» ничего не получает? Знаешь, я должен обдумать это дерьмо, Далтон. Не похоже, что какой-то придирок сидит и пишет за меня дурацкие сложнве строки!       Когда они собрались сесть в машину Далтона, им неожиданно повезло. — Господа… мммм, офицеры? — за ними прозвучал женский голос.

Саймон заводит друзей

      К ним направлялась молодая женщина лет двадцати с небольшим. Гора красных кудрявых волос развевалась на ветру, когда она нетерпеливо направилась к машине Брэдшоу. Она связала локоны в хвост, который слабо держал ее волосы. Лицо ее было веснушчатым, но в ней не было ничего непривлекательного. Далтон посмотрел на Саймона и не удивился, увидев, что его партнер уделяет ей все свое внимание. Она тоже была одета в униформу, но она была ярко-розовой, в отличие от мужчин, носивших стерильно белый, которых Далтон видел ранее. — Привет! — воскликнула она, когда наконец приехала. После этого она просто стояла и смотрела, улыбка застыла на ее лице.       Далтон начал задаваться вопросом, была ли она работником или пациентом. — О, извините, я, должно быть, выгляжу как сумасшедшая… — заявила она, прежде чем немедленно зажать рот обеими руками. Из-за сцепленных ладоней она пискнула. — Мы не должны произносить слово «сумасшедший» здесь… вы знаете, пациенты и все такое… — Да… мммм, мы можем вам помочь? — спросил Далтон. — Я думаю, что, возможно, могу помочь вам! Видите ли, я здесь работаю. Я знала доктора Сойера довольно хорошо, и… ну, с этой фигней с Джеффом Вудсом… — Как вас зовут? — рявкнул Далтон. Он не хотел казаться грубым или чрезмерно командующим, но с возможным лидером, стоящим прямо в нескольких футах перед ним, было трудно оставаться спокойным. — О… мммм, если я назову свое имя, значит ли это, что оно станет достоянием общественности, потому что я не хочу потерять работу…       Далтон почувствовал, как его лицо стало горячим. — Вы обратились ко мне, леди! Вы сказали мне, что у вас может быть информация о текущем расследовании убийства. Такого рода вещи требуют некоторой информации!       Молодая женщина испугалась, будто она ступила в то, что считала просто маленькой выбоиной, но внезапно обнаружила, что это гораздо более глубокая яма. — Меня зовут Пенни Лакс, но все вокруг называют меня Пинки Пай… ну, знаешь, как в мультике. Дети здесь придумали это и… — Что, черт возьми, еще за Пинки Пай? — пробормотал Далтон. Пенни нервничала, готовясь, без сомнения, отказаться от своего первоначального заявления и, вероятно, отступить обратно в здание. К счастью, Саймон шагнул вперед и освободил Брэдшоу от этой сложной задачи. — Хорошо, как насчет удара копытом? — объявил Саймон, когда подошел к Пенни. — О да… — она хихикнула, и они стукнулись кулаками. — Меня зовут Саймон Лаймон. Приятно познакомиться с товарищем любителем всех вещей Эквестрии. — Что я смотрю? — пробормотал Далтон, закуривая новую сигарету. — Не обращай на него внимания, он зануда, — ответил Саймон, подмигнув и улыбнувшись. Не обращая внимания на раздраженное ворчание своего старого приятеля, Лаймон продолжал: — Дай угадаю, глубокая паутина?       Глаза Пенни на мгновение расширились, словно она была маленьким ребенком, которого застали в тот момент, когда он вылезал из кровати и совершал набег на холодильник в четыре часа утра. — Расслабься, Пенни, в этом нет ничего противозаконного. Просто у меня такое чувство, что ты собираешься разболтать информацию, которую большинство людей не должны знать. Информация, возможно, о «Джеффах Убийцах», о том, как Доктор Сойер может быть каким-то образом связан с ними; вы знаете, такого рода информация, которую вы не найдете в яркой сети. — Дело не только в этом… я имею в виду, да, я узнала о Брайане Антуане на некоторых досках. Эта его фотография… та, что была сделана тем парнем после того, как его мама убила его… она размещена на нескольких досках. Много людей говорят об этом. — Давай поговорим об этом. Мы уже знаем, что доктор Сойер лечил его здесь. Знаете ли вы Брайана лично? — Да… ты не против, если мы останемся наедине? — Давай сделаем это, Пинки Пай! — Мир сошел с ума… — снова проворчал Далтон, и все трое сели в его машину и уехали из кампуса больницы. Через пятнадцать минут все они сидели в уютном уголке кофейни в небольшом историческом центре Мандевилля.       По дороге туда Пенни сообщила им, что она помощник директора по программе «Нью Хоупа». Она не ненавидела свою работу и не собиралась позорить больницу. Однако она с подозрением относилась к доктору Джозефу Сойеру. — Брайан был хорошим ребенком. Когда он впервые пришел ко мне на стационарное лечение, у меня были надежды на него. Он был приемным ребенком, как вы наверняка знаете, и какое-то время лечился. Он действительно хотел поправиться, я всегда в это верила.       Саймон, который явно лучше подходил для этого, продолжил мягкое интервью. Далтон просто откинулся на спинку стула и принялся записывать, испытывая одновременно и восхищение, и отвращение. Он не мог отрицать, что за короткий промежуток времени Саймон обвел эту девушку вокруг пальца. — Как ты думаешь, что это изменило? — спросил он. — Сойер… должно быть. У него был странный подход. Очевидно, я не сидел там с ними во время его сеансов, но я провел достаточно времени, играя в шашки или UNO с этими детьми, чтобы обычно знать все подробности их времяпровождения на диване психиатра. — Что такого необычного в его подходе? — Ну, на самом деле есть две вещи. Во-первых, он относился к некоторым детям совершенно иначе, чем к другим. У большинства его пациентов была стандартная процедура. Он проводил с каждым из них по двадцать минут в неделю, то тут, то там менял их лекарства, оставляя большую часть тяжелой работы своим интернам или медсестрам. Но потом у него была другая группа, в которой находился Брайан. Он проводил с ними гораздо больше времени. Не знаю точно, что он там делал, но со временем я заметил, что те, кто был в его группе, становились… нездоровыми. — Больными? Как так? — Когда мы играли в карты или что-либо еще, они всегда говорили о серийных убийцах или что-то в этом роде. Когда Брайан впервые появился, ему было все равно. Он любил рисовать, хотел быть карикатуристом. У него были амбиции. Несколько месяцев с Сойером, и он начал сосредотачиваться на убийцах… особенно на одном убийце. — На Джеффри Вудсе? — Да. Он говорил и говорил об этом. Он сказал мне, что Джефф Вудс — это пример того, котел закипает. Он сказал, что Джефф Убийца был продуктом пренебрежения и ненависти. И я понимаю это; я имею в виду, что большинство людей согласны с тем, что его родители ебали его мозг по-королевски в этом плане. Брайан никогда не рассказывал мне о своем пребывании в офисе Сойера, но в этом не было необходимости. Его внезапное очарование сказалось на нем. — Но он мог получить эту информацию откуда угодно, не так ли? Из прослушивания новостей или разговоров других сотрудников. Почему ты думаешь, что это было от одного Сойера? — Если бы это был Брайан, я, вероятно, подумала бы так же, как Саймон. Но у него было еще два пациента, которые выделялись. Я уверена, ты все знаешь о нем, это Трент Викерс. — Ни хрена… Викерс лечился у Сойера? — спросил Далтон, заговорив впервые с тех пор, как они сели за стол. — Да, в основном амбулаторно, насколько я могу судить. Это было в конце 2015 года. Я пробыла в больнице совсем недолго и еще не успела привыкнуть к этому месту. Хотя я помню, что видела там Викерса. Он вошел и направился прямо в кабинет Сойера. Это было незадолго до того, как он организовал секту «Убийц Джеффов». Я не говорю, что Сойер стоит за всем этим… черт, он может не иметь к этому никакого отношения. Все, что я знаю, это то, что Виккерс и Антуан встали на сторону Джеффа Убийцы, находясь под опекой Сойера. — Вы сказали, что был еще один пациент? — Да, я больше всего беспокоюсь о ней. Викерс и Брайан были жуткими, конечно, но эта другая… она была страшной. — Кто эта девушка? — Ты обещаешь попытаться помочь ей? — Да, но мы не сможем ей помочь, если вы не скажете нам, кто она. Она пациент в больнице? — Да, но после того, как Сойер ушел на пенсию, ее отпустили. Ходят слухи, что в свой последний день он написал длинную рекомендацию для ее перевода в подростковый групповой дом. Никто из нас не мог в это поверить, но это случилось. — Вы верите, что Сойер втянул ее на это увлечение Джеффом Вудсом? — О нет… она попала в больницу уже с навязчивой идеей о Джеффе Убийце. — Я правда думаю, что она была пациенткой мечты Сойера. Если он программировал какой-то нарушенный импульс в пациентах, она идеально подходила ему. — Ты можешь назвать ее имя и сказать, в какой приют ее перевели?       Пенни достала из сумочки ручку и блокнот и начала записывать информацию.       Далтон и Саймон отвели Пенни к ее машине, припаркованной у больницы. Они поблагодарили ее за информацию и пообещали вскоре связаться с ней. Когда они повернулись, чтобы уйти, она остановила их в последний раз. — Саймон, детектив Брэдшоу… не теряйте бдительности рядом с ней, хорошо? Она выглядит милой и невинной, но в этой маленькой девочке есть что-то очень темное.       Пенни завершила эту мысль, приподняв левую сторону розовой блузки и продемонстрировав отвратительный шрам. — Это потому, что я однажды сказала ей, что Джефф Вудс не тот, кого можно боготворить. Она без колебаний набросилась на меня с ножницами на столе. Она не рассердилась; она ни к чему не стремилась, не предупреждала меня, чтобы я не говорила плохо о ее кумире. Я просто сказала, что Джефф не тот, кем можно вдохновиться, и следующее, что помню, это кровотечение из живота. Она не проявила никаких эмоций ни во время, ни после инцидента. Она просто сказала мне: «Теперь ты знаешь лучше» и положила ножницы обратно на стол.       Далтон и Саймон обменялись быстрыми взглядами, прежде чем сесть в машину и уехать из Юго-Восточной Луизианской психиатрической лечебницы второй раз за день. — Так что, ты это называешь флиртом? — спросил Далтон, когда они свернули направо на шоссе сто девяносто и направились в сторону Мандевилля. — О да, мы с Пинки Пай собираемся подключиться к Facebook сегодня вечером, сделаем несколько кексов самостоятельно! — ответил Саймон. — Она свидетель, тупица, не разрушай это дело… — Успокойся, дедушка, я шучу. Я имею в виду, если она не вовлечена в открытое расследование… кто знает? — Ладно, давай вернемся к делу. Этот реабилитационный центр для молодежи через минуту будет слева от тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но это старый плантационный дом. — Нам что, тоже придется прибегнуть к одной из твоих уловок типа «наживка-ловушка и цепной дым на час»? — Не в этот раз. Так совпало, что я знаю одну даму, которая управляет заведением.       Саймон заметил самодовольное выражение лица Далтона и спросил: — Знаешь ее… как? — Скажем так, мы вместе испекли несколько кексов. — О, больной, ты только что испортил эту линию навсегда! —… С дополнительной глазурью! — добавил Далтон.       Саймон отказался комментировать это.

Приют

      Через некоторое время они уже выходили из машины и поднимались по ступенькам, чтобы войти в детский дом. Здание было старым, но ухоженным. На самом деле это был дом в стиле плантации, скорее особняк. Однако когда-то это место перестроили, и, несмотря на многочисленные предупреждения Пенни о том, что им нужно повидаться с ординатором, они все еще испытывали облегчение, оказавшись вдали от унылых и депрессивных коридоров государственной психиатрической больницы.       Далтон первым спустился на первый этаж, он шел к закрытой двери с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Несколько молодых девушек смотрели с перил второго этажа на двух мужчин, входивших в их жилище. Саймон помахал им, но они не ответили. Они выглядели испуганными и встревоженными.       Далтон постучал в дверь кабинета и вошел, ожидая ответа. Женщина сидела за столом, заваленным бумагами. Похоже, она заканчивала телефонный разговор. Она выглядела напряженной и усталой. Однако, когда она подняла глаза и встретилась взглядом с Брэдшоу, ее настроение, казалось, немного улучшилось. — Далтон Брэдшоу! Что привело тебя в мой маленький ад? — Латойя Хэйс, как дела?       Латойя сняла очки и потерла глаза. Она взглянула на Саймона и встала, чтобы поприветствовать его. — Я мисс Хэйс, черт возьми… то есть, зовите меня просто Латойя. Я так привыкла поправлять этих девушек, которые хотят звать меня по имени. — Я Саймон. Работаю с Далтоном над расследованием. Приятно познакомиться. — Не стесняйся, Саймон. Латойя, вероятно, знает об этом больше, чем мы. Мы расследуем случай с Нэнси Дермотт. — Отлично, еще одна чушь про Джеффа Вудса. Ну, с этим я тоже сейчас разбираюсь. Наша маленькая местная «убийца» снова сбежала. Клянусь, я понятия не имею, как этот ее доктор решил, что она может прийти сюда. — Сбежала? К черту, Латойя. Мы пришли сюда в надежде поговорить с ней. Вы уже позвонили в полицию? Я могу сделать пару звонков, чтобы ускорить процесс. — Мне не нужен Далтон. Я уже знаю, куда она пошла. Не вижу причин беспокоить копов. Она дважды убегала с тех пор, как приехала сюда несколько месяцев назад. Я собиралась взять с собой нашего охранника, но раз уж вы здесь, не могли бы вы оказать нам поддержку? — Конечно, и вы можете рассказать нам об этой девушке, которая вас всех взволновала.       Они ехали в направлении Фэйрмонт Драйв, бывший район Джеффри Вудса и Джейн Аркенсоу. — Эта маленькая девочка действительно встревожена, поэтому, когда мы выйдем, ведите себя тихо, — проинструктировала Латойя. — Расскажите нам о ней, — попросил Далтон. — Она пришла к нам не так давно, как я сказала, по рекомендации врача. Она совершенно одержима Джеффри Вудсом. Вернее, позвольте мне поправиться: она одержима Джеффом Убийцей. Я твердо верю, что она собирается убить кого-то, Далтон. Я связалась с больницей, практически умоляла их приехать и забрать ее обратно. Другие девочки ее боятся. Проблема в том, что ее врач ушел на пенсию и поэтому теперь крайне трудно заставить их прийти сюда и оценить ее. — Почему они ее боятся? — спросил Саймон. — В свою первую ночь на Исцелении Молодежи она отправила одного из наших ординаторов в отделение неотложной помощи. Все началось так, как обычно бывает с новым лицом. Как только она появилась, Даниэль Остин, девушка, которую она отправила в больницу, начала словесно издеваться над ней. Мы стараемся препятствовать этому, но дети остаются детьми, несмотря ни на что. Во всяком случае, сначала ничего не происходит, все девочки ложатся спать, и я думала, что все было как обычно. Потом мне позвонили с ночной смены. Оказывается, они начинают слышать крики посреди ночи. Охранники поднялись и обнаружили, что наш новый ординатор привязал Даниэль к кровати. Сначала казалось, что на этом все закончилось, но потом они включили свет. Я видела взрослого мужчину, который выглядел очень потрясенным. Эта новая девушка вломилась в нашу комнату для занятий после отбоя и взяла две вязальные спицы. Вязание… ну, это была одна из наших терапевтических техник. Охранник видит, что одна из игл наполовину вонзилась в бок Даниэль. Девушка уже вонзала вторую, но охранники вытащили ее. — Господи, вязальные спицы? — Да, она проткнула девочку таким образом, что не задела все жизненно важные органы. Люди говорили Даниэль, что ей повезло, но я не думаю, что удача имела к этому какое-то отношение. Думаю, эта маленькая психопатка знала, что делает.       Далтон быстро перекрестился, даже не осознавая, что делает. Латойя продолжала: — Но что действительно пугало, она не выказывала никаких эмоций. По словам охранника, она была настолько спокойна и собранна, насколько это было возможно. Она продолжала мучить и говорить Даниэль: «Теперь ты знаешь лучше», как учитель, поправляющий ребенка в классе. — Что случилось после этого? — Ну, маленькая психопатка получила свою комнату, но я не верю, что это было то, что она искала. Думаю, ей просто нравилось смотреть, как кто-то страдает. Но все стало только хуже. Раньше была такая большая уличная кошка, которая по вечерам приходила из-за дома. Обычно она убегала, если кто-нибудь из девушек пытался к нему приблизиться. Однако маленькая психопатка сумела подружиться с этой штукой. Пару дней мы думали, что она начала новую жизнь. Она кормила этого кота каждую ночь, сидела там и гладила его. Хотите угадать, что я узнала через несколько дней? — Я не уверен, что хочу этого сейчас. — сказал Саймон. — Расскажите, — попросил Далтон. — Она измельчила стекло и положила его в кошачью еду. Я лично поймала ее с поличным. Она разбивала бутылку и перекатывала скалку по стеклу, пока оно не превращалось в пыль. Потом она добавляла немного в еду. Я имею в виду, если она хотела убить эту кошку, она могла сделать это, когда хотела. Если уж на то пошло, она могла бы просто подсыпать крысиный яд в еду и смотреть, как бедное животное умирает у нее на глазах, но вместо этого она выбрала медленный и неприятный способ. Позже, когда я усадила ее и спросила, зачем она это сделала, она сказала, что хочет посмотреть, как кошка преобразится. Я подумала, что это был странный выбор слов, и когда стала настаивать на большем, она сказала мне, что хочет посмотреть, как кошка переходит от здорового к больному, а затем мертвому. От этого меня бросило в дрожь, а Далтон, ты же знаешь, меня не так-то легко вывести из себя.       Латойя остановила машину у обочины, через дорогу от сгоревшего дома Джеффри Вудса. — Я вышла, поймала кота и отвезла его к ветеринару. У меня никогда не хватало духу позвонить и узнать, выжил он или нет. Маленькая психопатка сказала мне, что они все равно его усыпят. Ну вот какая маленькая девочка так размышляет? — Ладно, должно быть, я что-то упустил. Если она ударила девушку ножом, то почему, черт возьми, она не в тюрьме или не в психушке? — спросил Саймон. — Как я уже сказала, ее врач на пенсии, так что все, что у нее сейчас есть, это я — ее куратор. Чтобы отправить ее обратно в психиатрическую клинику Юго-Восточной Луизианы, мне придется попросить судью одобрить эту рекомендацию. До сих пор они не тревожили меня. Мы держим ее как можно дальше от других детей, постоянно наблюдаем за ней, но, как видите, это не всегда срабатывает.       Пока они продолжали разговаривать, Латойя повела мужчин мимо пустыря, где когда-то стоял дом семьи Вудсов, на лесистый участок за домом. — Здесь есть маленькая лачуга. Если вы слушали запись интервью Джеффа, сделанную Моникой Девенпорт, то, возможно, помните, что он упоминал это место. Хижина охотника или что-то в этом роде. — О да, Джефф упомянул, что они с братом нашли хижину в тот день, когда впервые встретили Рэнди Хейдена и его друзей. — ответил Саймон, его голос звучал отстраненно и рассеянно. — Так что за история у этой девочки, Латойя, кроме того, что она психопатка, колющая своих соседей по комнате и отравляющая бездомных кошек? — О да, ну, если вы ожидаете какую-то длинную историю с трагическим началом, где события выходят из-под ее контроля и порождают в ней новый разум, чтобы приспособить ее хаотичное окружение… тогда вы выбрали в неверную главу. Нет, у нее нет такого печального прошлого. Она просто больная садистка. Она демонстрирует типичное социопатическое поведение, почти как в учебнике. По словам ее отца, сначала ее отправили к психиатру из-за вспышек насилия по отношению к брату. Она вонзала свою вилку ему в руку, когда они кушали; ставила подножку, когда он спускался по лестнице, и даже однажды вылила горячий жир из кухни на занавеску душа, пока он мылся. К счастью, большая часть на него не попала, но он получил несколько неприятных ожогов на лодыжках от брызг. Это беспокоило ее родителей, но не заставляло их терять надежду. Когда ее спрашивали, зачем она это делает, она отвечала, что это шутка или что-то в этом роде. Они не испугались, пока она не подняла ставки. Оказывается, однажды ее поймали за подмешиванием «Drano» в его напиток. Очевидно, ему нравилась определенная марка содовой, так что никто к ней не прикасался. Она добавила достаточно химикатов, чтобы его стошнило. В конце концов, когда ее наконец забрали в «Нью Хоуп», они отослали брата для его же собственной защиты. Они не могли держать домашних животных, потому что она либо пытала, либо убивала их, и им приходилось ставить замки на все шкафы, чтобы она не взяла другие химикаты. Ее отец описал ее как девочку, которая не имеем понятия, где проходит граница между правильным и неправильным. Она казалась неспособной испытывать чувство вины или раскаяния. Даже несмотря на все это, ее родители пытались удержать ее от обязательств. Они надеялись, что ее еженедельные визиты к психоаналитику помогут, но вы знаете, что они говорят: надежда в одной руке, дерьмо — в другой, и скажите мне, какая из них весит больше. В конце 2015 года она, по-видимому, впала в какую-то одержимость Джеффри Вудсом… ну, по крайней мере, его преступлениями. Когда она попыталась вырезать шрам на левой стороне лица брата, семье стало трудно с этим справиться. — Иисус, Мария и Иосиф… — рассеянно пробормотал Далтон, вероятно, не подозревая, что он это сделал. — Вы когда-нибудь встречались с ее врачом? — спросил Саймон. — С Сойером? Нет, я только читала его записи. Из файлов, которые мы получили на маленькую психопатку, она должна была быть идеальным резидентом. Сойер сделал отличный обзор. Возможно, он просто пытался заполнить свое резюме, поскольку один из его пациентов покончил с собой в полицейском участке Мандевилля всего несколько лет назад. — О, я помню это! Он напал на дочь Дрейка Аркенсоу на Шорткат Роуд. Значит, он тоже под присмотром Сойера. Еще один псих, переодетый Джеффом Вудсом, тоже пациент Сойера. Черт, Саймон, я думаю, у нас есть веская причина. Может быть, после этого мы пойдем навестим дом доброго доктора и…       Латойя Хэйс прервала его: — Вот это место, — сообщила она, указывая на древнее лесистое строение, срок годности которого давно истек. — Слушайте, ребята, эта маленькая девочка опасна. Не думайте, что она безвредна в свои тринадцать лет. Не позволяйте этому факту обмануть вас. Помните, я говорила, что у нее социопатические наклонности? Одна из них заключается в том, что она может быть очень убедительной, когда хочет, чтобы кто-то ей доверял. Она может быть такой милой, какой вы захотите до тех пор, пока не скажете что-то, что расстроит ее.       Все трое взрослых услышали мягкий девичий голос, эхом разносящийся из маленькой хижины. Это звучало так, будто она пьет чай с воображаемыми друзьями или что-то в этом роде. Когда они приблизились, Латойя понизила голос до шепота: — Она знает меня. Позвольте мне войти первой и начать разговор. В прошлый раз, когда мы пришли за ней, она пыталась выколоть охраннику глаз. Надеюсь, того небольшого взаимопонимания, которое мне удалось установить с ней, будет достаточно.       Саймон и Далтон кивнули, когда Латойя окликнула обитателя хижины. — Нина! Это мисс Хэйс. Я пришла за тобой. Я вхожу, хорошо?       Тихий голос из хижины внезапно смолк. Все стихло, когда они приготовились войти в здание.

Странная Маленькая Нина Хопкинс

      Нина Хопкинс стояла в маленькой хижине и тепло улыбалась, когда вошла Латойя со своими спутниками. — Здравствуйте, мисс Хэйс, — сказала она, когда вошла соцработница. — Привет, Нина. Почему ты снова убежала? Разве мы не говорили об этом в прошлый раз? — Он приходил сюда. Ты знала об этом? — спросила Нина. — Кто? — Джефф. — Ладно, хорошо. Мы можем вернуться в дом.       Пока Латойя говорила, Далтон и Саймон медленно обошли женщину и вошли в хижину. Они были осторожны и пытались быть безобидными. — Кто эти люди, мисс Хэйс? — Два моих очень хороших друга. Это мистер Далтон, а это мистер Лаймон. Они хотели выйти и помочь мне найти тебя, это как забавная игра в прятки. — Забавная игра, мисс Хэйс? Не лгите мне. Вы привели их, потому что боитесь, что я сделаю вам больно. Я вас не виню. — Почему ты хочешь причинить кому-то вред, Нина? — Я не знаю мисс Хэйс. Может быть, потому, что это выводит меня из себя. Для этого Джефф и использовал его. Его переполняла ненависть, но он разделял ее с другими. Я тоже могу поделиться с вами. Идите сюда и, может быть, я поделюсь с вами прямо сейчас?       Хэйс на мгновение потеряла дар речи. До сих пор Нина не угрожала ей напрямую, и она не знала, что ответить. За то время, что она консультировала своенравных юнцов, ей много раз угрожали. Тем не менее, эти угрозы всегда исходили из пустого места ложной бравады; все взрываются и не имеют смысла. Нину она боялась, ведь ее угрозы могут легко стать реальными.       Саймон медленно шагнул вперед, протянув руки в жесте доброй воли, и на мгновение снял с плеч Латойи ответственность за то, чтобы разобраться с взволнованной девочкой. — Так ты большая фанатка Джеффа Убийцы? — начал он, стараясь называть серийного убийцу его ником, а не настоящим. Я изучаю Джеффа Убийцу, поэтому нахожусь здесь, в Мандевилле. — Да, конечно… — ответила она решительно. — Серьезно. Проверь. Ты лачуга, здесь находишься из-за лачуги; сюда же Джефф и Лью пришли в день боя перед «Friendly Video». Вот почему тебе нравится это место, я прав? — Глупый. Джефф Убийца никогда не приходил сюда в день драки. Это был Джефф Вудс. Убийца Джефф пришел сюда после того, как преобразился.       Далтон поднял бровь. Девушка, конечно, может быть сумасшедшей, но в то же время, если она знает, где скрывался Джефф Вудс после его последних убийств, то это может быть первая крупная зацепка за долгое время. Он боролся с желанием промолчать и позволить Саймону продолжить свой мягкий «Офицерский Дружелюбный» подход. Саймон также принял к сведению этот интересный лакомый кусочек информации, но решил, что лучше оставаться на верном пути. — Справедливо, Нина. Возможно, я не на твоем уровне знаний, но уверен, что ты поможешь в этом. — Подлизываетесь… очень мило, мистер Лаймон. Используете мое имя в попытке очеловечиться передо мной, выражаете общий интерес в попытке связаться со мной — мой врач рассказал мне все об этих хитростях. — Слушай, я понимаю, к чему ты клонишь. Я разделяю интерес к такого рода вещам тоже, и я понимаю, что иногда это может заставить людей бояться тебя. Нина, я не думаю, что тебя стоит бояться. Я вижу очень умную молодую девочку, которой просто нужно найти кого-то, с кем можно поговорить о том, что ей нравится. Мы можем говорить о Джеффе Убийце весь день, если хочешь, ведь это одна из моих любимых тем.       Нина Хопкинс улыбнулась, и на мгновение ребенок, стоявший перед Саймоном, стал похож на любую другую девочку-подростка из пригорода. Она была маленьким ребенком, даже для своего возраста, и ее лицо имело острые черты высокого интеллекта. В тот момент она могла быть просто отличницей девятого класса с фиолетовой прядью в волосах из-за ее любви к искусству. — Хорошо, мистер Лаймон, может быть, я была злой без причины, извините. — Все в порядке, и ты можешь называть меня Саймон, если хочешь, или я могу называть тебя мисс Хопкинс, если хочешь.       Нина переминалась с ноги на ногу, и Далтон на мгновение подумал, что она блефует. Он подумал про себя: — «Саймон на самом деле делает это… Боже мой, он, должно быть, гребаный сумасшедший шептун». — Нина в порядке. Знаешь, мои родители выгнали меня и заперли в психушке… они сказали, что я монстр. Все люди в больнице были злыми со мной, кроме моего доктора, он был милым… как ты, Саймон. Мисс Хэйс пытается, но я думаю, что она тоже меня ненавидит. Она хочет отправить меня обратно в больницу… и когда мой доктор уйдет, я останусь наедине со злыми людьми.       Нина начала плакать. Саймон опустился на колени и осторожно придвинулся ближе. — Все в порядке. Никто здесь не считает тебя монстром. Мы хотим помочь тебе, и мы действительно хотим, чтобы ты помогла нам. Думаешь, мы сможем работать вместе? — Мы можем поговорить о Джеффе Убийце? Только мой доктор говорил мне о нем, и он много знал! — Конечно, можем! Как я уже сказал, Я настоящий фанат, когда дело касается Джеффа.       Нина протянула руку Саймону. Следователь, намереваясь сохранить и надеясь улучшить свою связь с ней, без колебаний протянул руку. Он не хотел портить взаимопонимание, изображая тревогу. — Могу я вам кое-что показать? Это имеет отношение к Джеффу! Я сделала это сама, когда приехала сюда. — Конечно.       Нина протянула свободную руку и достала маленький фонарик. Задняя половина хижины была погружена во тьму, и единственным источником света была открытая дверь. Она включила свет и направила его на заднюю стену. В этот момент Саймон, Далтон и Латойя боролись с желанием не отворачиваться от того, что скрывала темнота. — Как в реальной жизни! — Нина радостно закричала, когда свет осветил трех дохлых кошек, прибитых к внутренней стене здания. — Я нашла их в хижине, когда пришла сюда сегодня, и знала, что они будут идеальны. Может быть, Джефф Убийца оставил их здесь для меня! Они были в коробке, и к тому времени, когда они поняли, что я здесь и попытались убежать, я уже закрыла дверь! Смотри, один похож на Кита, а другой на Троя!       Саймон попытался отступить, но Нина крепко держала его за руку. Он пытался побороть желание развернуться и убежать, так как не хотел нарушать потенциальное равновесие, но кровавая сцена на стене была отвратительной, и ему было трудно стоять рядом. Нина продолжала улыбаться и хвастаться своей работой. — Хотя третий кот… я не знаю, Саймон… может, это ты!       Три вещи произошли очень быстро в следующую секунду. Нина Хопкинс отпустила фонарик и достала из-за спины нож, скорее всего, засунутый за пояс или в задний карман. Нина подняла нож, целясь в Саймона. Затем Нина выронила нож и внезапно врезалась в стену позади нее.       Саймон поднял голову и увидел стоящего над ним Далтона. Далтон не терял времени, двигаясь быстрее, чем можно было ожидать, когда увидел перемену в поведении Нины. Он знал эту игру; она играла на человечность Саймона и соблазнила его. Когда он увидел, что она тянет руку к спине, то начал действовать. Он повернулся и врезался плечом в Нину — движение, которое нанесло минимальный ущерб ребенку, но ударило с достаточной силой, чтобы гарантировать, что кто-то ее роста и веса будет сбит с ног.       Нож упал на пол, и Саймон быстро схватил его, прежде чем встать. Нина осторожно поднялась на ноги, и на ее лице отразился шок, смешанный с яростью. — Черт возьми, Далтон, это было близко, — заявил Саймон. — Близко? Ей тринадцать, и она не может весить больше восьмидесяти пяти фунтов! Есть ли какой-то уголок во вселенной, где она представляет угрозу для двух гребаных взрослых… полицейских, если на то пошло? — Ну… я имею в виду, у нее был элемент неожиданности на мне, понимаете? И… — Хватит, хватит с меня этого дерьма! — прорычал Далтон.       Нина смотрела на него сверху вниз. На ее лице больше не было ни следа шока или удивления, и она не была похожа на ту невинно улыбающуюся девушку, которая одурачила Саймона. Сейчас Далтон смотрел на психически больного ребенка, которого только что победили. Она была в ярости и хотела наброситься на него. Далтон решил, что пришло время бороться с огнем огнем. Далтон пытался бороться с ее огнем водой, используя дружественный подход, чтобы побороть ее ненависть. Далтон не был заинтересован в Дружеских Отношениях с офицером. Когда девочка попыталась сделать шаг вперед, он быстро сделал шаг вперед и заговорил прямо с ней. — Я думаю, что будет справедливо, Нина, если я объясню тебе, что именно я делаю. Например, если ты снова попытаешься схватить этот нож, или попробуешь еще что-нибудь с нами сделать, или когда-нибудь снова пригрозишь мисс Хэйс, что ж, я прогуляюсь до твоего маленького дома… и раскрою твою гребаную голову на глазах у всех. И как раз к тому времени, когда я выйду из тюрьмы, надеюсь, ты выйдешь из комы. И знаешь что? Я снова раскрою твою гребаную голову. Потому что я чертовски глуп, мне плевать на тюрьму. Это мое дело. Вот что я делаю.       Нина мгновенно замолчала. Выражение шока и благоговения теперь вернулось, взяв верх и заменив гнев. Далтон Брэдшоу оказался фанатиком Мартина Скорсезе. Он, наверное, смотрел «Славных парней» и «Казино» раз двадцать. Он мог процитировать каждую строчку и обнаружил, что строки Джо Пеши творят чудеса, пока преступник на другом конце провода не понял, что крутой коп просто цитирует гангстерские фильмы. Теперь ему оставалось только подождать и посмотреть, была ли Нина Хопкинс поклонницей криминальной драмы девяностых. После нескольких долгих и напряженных мгновений она заговорила. — Ты самый крутой взрослый, которого я когда-либо встречала. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне все о Докторе Сойере. — Хорошо… но только тебе. — Сделка. Если ты дашь мне какую-нибудь полезную информацию, я проигнорирую трех животных, которых ты изуродовала здесь сегодня, и я уверен, что Саймон сможет простить и забыть тот факт, что ты пыталась его заколоть. — На самом деле я не собиралась его бить… я просто хотела напугать его. Мой доктор сказал, что страх может принести больше вреда, чем убийство, потому что он заражает разум…       Трое взрослых проводили Нину до машины. Она забралась на заднее сиденье, и Далтон закрыл дверь, чтобы поговорить наедине с Саймоном и Латойей. — Ну, Далтон, я вижу, ты все еще используешь «Казино»… однажды кто-нибудь поймет это, — насмешливо сказала Латойя. Ее голос все еще дрожал, но она возвращалась к реальности. — Ну, если это когда-нибудь случится, надеюсь, они оценят мой тонкий вкус в кино. — А как же Нина? — спросил Саймон. — я имею в виду, мы не можем позволить ей вернуться в «Дом Молодежи». Она в конце концов кого-нибудь убьет, мы все это знаем. Ее нужно запереть. — Как я уже сказал, судья разбирается с этим. Не знаю почему, но это почти как… он хочет, чтобы ее выписали из больницы. Ты же не думаешь, что… — Что этот судья и Сойер могут быть связаны? Я действительно так думаю, но в данный момент это не имеет значения. Я собираюсь сделать несколько звонков и взять Нину под неофициальную опеку на несколько ночей. Тебе нужно отдохнуть от нее. У меня есть друзья в центре для несовершеннолетних Сент-Таммани. Там есть отделение психологии. У Нины может быть несколько дней, чтобы остыть, пока мы пытаемся получить некоторые документы, чтобы вытащить ее из вашей программы и вернуть туда, где она должна находиться. — Если вы в конечном итоге создадите дело против Сойера, как вы думаете, Нина действительно будет свидетельствовать против него? — спросила Хэйс. — Если она и увидит его, то сомневаюсь. Из всего, что мы узнали сегодня, кажется, что у Сойера была какая-то… манипулятивная техника, если он вообще в это вовлечен. Если это так, она, вероятно, не будет говорить против него лицом к лицу. Любые пригодные для использования показания, вероятно, должны быть собраны на видео и представлены в качестве таковых в суде.       Внезапно прямо за ними раздался автомобильный гудок, заставив всех троих подпрыгнуть. Далтон оглянулся и увидел смеющуюся Нину, откинувшуюся на заднее сиденье. — Давай, Далтон! Если хочешь поговорить, пойдем. Я голодная! — закричала она.       Далтон повел Нину в ее любимый ресторан, что и случилось в «CiCi’s Pizza». Саймон и Латойя ждали в машине. Далтон болтал с ней больше часа. Наблюдая, как она поглощает кусок за куском пиццу, смеясь, шутя и ведя себя как обычный ребенок, он понял, насколько опасной стала эта ситуация. Эта девушка может быть его племянницей или девчонкой-скаутом, продающей печенье. Она могла ходить среди людей и казаться наименее опасным человеком в мире. Она умела быть вежливой и обаятельной, хорошо говорила и хорошо вела себя за столом. Он даже не мог винить Саймона за то, что тот попал в ее ловушку в сарае. Но он также знал, что она была полностью маниакальной — видел это собственными глазами. Если она была продуктом этого доктора Сойера. Он подумал, что этот же самый доктор произвел Брайана Антуана и Трента Викерса, и содрогнулся при мысли о том, сколько других могло бы ходить, думая о безумии и насилии.       Его сердце также немного разбилось из-за Нины Хопкинс. Между пугающими примерами того, что она помнила из своего времени с Сойером, появлялась нормальная девушка. Она замечала туфли или прическу какой-нибудь другой девушки и говорила совершенно обычные комментарии. Затем она вернулась к своим странным рассказам о времени, проведенном в офисе Сойера.       Когда они с Ниной, наконец, вернулись к машине, он честно получил от нее очень мало реальной информации. Было несколько загадочных лакомых кусочков, которые он должен был исследовать больше, но на самом деле он не был уверен, стоила ли ее информация даже цены пиццы. Далтону позвонил один из его друзей из центра для несовершеннолетних, и они согласились держать Нину в сегрегации «вне книги» в течение нескольких дней.       Друг Далтона объяснял по телефону: — Послушай, Брэдшоу, мы не можем держать ее здесь больше нескольких дней. Нам придется сфальсифицировать отчеты, перечислить ее как беглянку, которую мы нашли и привезли. Мы должны будем пойти с подходом Джейн Доу, но вам лучше убедиться, что ваш друг из молодежного лечебного места придет, чтобы забрать ее. Три дня, понял? В конце концов, мы копы, Далтон, мы же не можем просто посмотреть на ребенка и приговорить его к тюрьме. Если ты действительно хочешь, чтобы ее заперли, тебе придется пройти через правильные каналы. — Понял, спасибо! — ответил Далтон и повесил трубку. — Это вы все устроили?.. — спросила Латойя, намеренно избегая пролить свет на происходящее. Однако Нина вступилась за него. — Все в порядке, мисс Хэйс. Далтон уже сказал мне, что мне нужно несколько дней отдохнуть от Молодежной лечебницы. — Боже мой, Далтон, ты — нечто, если как следует возьмешься за ум, — похвалила она.       Несколько часов спустя, когда Солнце снова начало клониться к закату, Далтон, Саймон и Латойя стояли перед зданием молодежного исцеления. Нину благополучно поместили в приходскую психиатрическую больницу, и облегчение на лице Хэйс было ощутимым. — Я действительно хочу просто оставить ее там… — заявила Латойя. — Не надо. Мне нужны все услуги, которые я могу получить, и если мы получим доход с этого, тогда многие люди попадут в беду. Нам пришлось подделать некоторые официальные документы, чтобы вытащить ее туда, так что наслаждайтесь своими длинными выходными, но не обманывайте меня, пожалуйста! — Слушай, — сказал Саймон, — я позвоню государству. Надеюсь, в ближайшие дни мы сможем перевести ее… куда-нибудь.       Латойя Хэйс отступила назад и протянула руки к обоим мужчинам, и они соединились в треугольник. — Вы оба… спасибо за все сегодня. Этот доктор Сойер… черт, он действительно может быть связан с этими сумасшедшими детьми? — Надеюсь, что нет. Нина — единственная, кто все еще жив, о которой мы знаем, так что на самом деле, Латойя, спасибо. Она может быть стержнем в построении дела здесь. — Что она тебе там наговорила, Далтон? — Честно говоря, это была тарабарщина. Возможно, она все еще играет с нами. Я имею в виду, она перешла от убийственного ребенка с кошками, прибитыми к стене, к желанию быть моим лучшим другом из-за проклятой цитаты из фильма. Все это может быть подставой, но мы продолжим копать и дадим тебе знать, хорошо?       Латойя обняла Саймона на прощание. Она обняла Далтона и нежно поцеловала в уголок рта.       Два офицера сели в машину Далтона и выехали на улицу. — Ладно, Далтон, хватит ждать. Я не выдержу. Что она рассказала о Сойере? — Я записал все это прямо сюда! — воскликнул Далтон, поднимая магнитофон. — Ну так ты место или мой красавчик? — У тебя есть выпивка? — Нет, я в крошечном номере мотеля. — Тогда, наверное, это мое место.

Шоу Нины

      Из аудиозаписи интервью, проведенного детективом Департамента полиции Мандевилля Далтоном Брэдшоу с Ниной Хопкинс.       Далтон: Хорошо, Нина, давай просто начнем…       (Звуки борьбы, когда диктофон вырван из рук Далтона).       Нина: Извините, дамы и господа, у нас возникли технические трудности… мистеру Далтону пришлось чесать задницу!       Далтон:Верни мне диктофон.…       Нина: Ни за что! Это шоу Нины, и Нина тут будет все время!       Далтон: Ладно, Нина, вкратце расскажи мне немного о себе.       Нина: Ну, мне тринадцать лет. Я — Стрелец, и мой любимый фильм — это отличная комедия, в которой Марлон Уэйанс смотрит, где с людьми происходят действительно смешные вещи, и у всех у них веселые концовки.       Далтон: Это описывает почти все фильмы с Марлоном Уэйансом. Какой из них ваш любимый?       Нина: Да, самый смешной, «Реквием по мечте».       Далтон: Идем дальше. Мы уже знаем, как ты оказалась под опекой доктора Сойера, но как он… поместил тебя в одну из своих…       Нина: О нет, вы все неправильно поняли. Если вы сравниваете меня с Трентом Викерсом или Брайаном Антуаном, то вы ошибаетесь. Я уже была одержима Джеффом Убийцей до того, как встретила доктора Сойера. Он просто сказал мне бежать с ним.       Далтон: А остальные, Викерс и Антуан, они ведь тоже фанаты Джеффа?       Нина: Не то, чтобы я знала… я думаю, что Сойер немного помог им. Я знаю, что он подал Виккерсу идею насчет «Убийц Джеффов».       Далтон: Ты считаешь себя одной из «Убийц Джеффов»?       Нина: Нет. Они отстойные.       (Голос Нины становится насмешливым). — О, посмотри на нас, все смеются надо мной, так что мне нравится Джефф… — О, посмотри на меня, Джефф похож на моего ангела, потому что он сказал: «К черту хулиганов…»       Далтон: Итак, на чем основана твоя признательность Джеффу?       Нина: Он зарезал нескольких дураков, потому что устал бороться с ненавистью, вот почему.       Далтон: Это действительно так, вот почему ты им восхищаешься?       Нина: Да. Слушай, я не знаю, почему я такая, какая есть. Я понимаю, что я облажалась. Попытка отравить моего брата, убийство тех кошек, пытка девчонки Даниэль швейными иглами… я знаю, что все это очень страшно.       Далтон: Тогда зачем ты это делаешь?       Нина: Этого я не знаю. Никто никогда не узнает. Все доктора, до Сойера, всегда говорили мне бороться с этим. Мои родители говорили мне бороться с этим, учителя говорили мне… все. Я бы боролась с этим, и это было бы так больно, как странные голодные муки, я думаю. Я сидела там и смотрела, как мой брат жует еду с открытым ртом, или слушала, как какой-то ребенок в моем классе смеется над глупыми шутками или наблюдает, как какой-то идиот делает что-то дурное, и я просто хочу причинить им боль, чтоб они никогда больше не сделали этого снова. В конце концов, я просто не могла больше этого выносить.       Далтон: И Сойер… он знал обо всем этом и сказал тебе смириться с этим?       Нина: Да. Он сказал, что мне будет нехорошо тусоваться с Виккерсом и его бандой фанаток Джеффа на короткой дороге. Он сказал, что я, скорее всего, потеряю контроль, если буду рядом с ними слишком долго.       Далтон: Тебе все еще есть чем заняться? Я имею в виду, есть ли что-то, в чем ты должна участвовать?       Нина: Не то, чтобы я знала. Перед выходом на пенсию он пообещал, что вытащит меня из психушки в приют. Он сказал мне, что после этого я должна следовать зову сердца. Честно говоря, я думаю, что он разозлился, потому что его «красная, зеленая, синяя» игра не сработала на мне.       Далтон: Что это такое? Что такое «красный, синий, зеленый»?       Нина: Он держал меня в своем кабинете и сказал, что собирается загипнотизировать. Я никогда не засыпала, не могла сосредоточиться. Пока я пыталась, я слышала, как он повторял «красный, зеленый, синий» снова и снова. Я знаю, что он сделал то же самое с Виккерсом и Антуаном, но я думаю, раз они оба мертвы, мы никогда не узнаем.       Далтон: Он не дал тебе никакой другой информации, которая бы объяснила цвета или что они значат?       Нина: Нет.       Далтон: Ты знаешь, почему он ушел на пенсию?       Нина: Я думаю, что он заболел. Я не совсем уверена, но он, казалось, становился худее, и в некоторые дни он выглядел очень сонным.       Далтон: Итак, Сойер на пенсии, а Викерс и Антуан мертвы. Эта шумиха вокруг тебя кончилась, или еще что-то впереди?       Нина (Легкое хихиканье): О, впереди еще много всего. Викерс и Антуан были не единственными. Я не знаю, сколько еще точно, но я знаю, что их больше. Те, что на короткой дороге, большинство из них на самом деле не участвуют. Нет, некоторые из самых важных находятся среди вас каждый день.       Далтон (Повышение голоса): Что они планируют, Нина?! Пожалуйста, скажи мне!       Нина: Я не знаю. Действительно, как только Сойер понял, что он не может сделать трюк «красный, зеленый, синий» на мне, он как бы перестал фокусироваться на мне. Он помог мне выбраться из психушки, потому что я обещала хранить его секрет, но он все равно солгал мне.       Далтон: О чем он тебе солгал?       Нина: Он пообещал мне, что если я помогу, он позволит мне встретиться… с ним!       Далтон: С кем?       Нина: С Джеффом Убийцей. С кем же еще?       Далтон: Джефф Убийца… настоящий Джеффри Вудс. Невозможно, чтобы он знал Нину. Я имею в виду, настоящий Джефф пропал четыре года назад. Есть вероятность, что он уже давно… Ну, знаешь, мертв. И если он жив, я уверен, что он давно уехал из Мандевилля, Луизиана, черт возьми, вероятно, из юга в целом.       Нина: Ошибаетесь, мистер Далтон! Подумайте об этом: в ночь, когда Джефф ушел из дома, у него не было денег, у него не было машины и друзей, с которыми можно было бы связаться. Последнее, что мы о нем знаем, это то, что он убил Кита и Троя. Он ничего не крал из их дома, не убегал в их машине с достаточным количеством наличных, чтобы купить билет на самолет из страны. Он был один.       Далтон: Вы упоминали, что он посещал ту лачугу в лесу после своего превращения.       Нина: Да! Там была проточная вода и укрытие от непогоды. Логично, что он пошел туда, вам так не кажется?       Далтон: Ладно, если предположить, что он жив… ты хочешь сказать, что он у Сойера?       Нина: Нет! Это одна из причин, почему он нарушил свое обещание.       Далтон: Тогда кто его похитил?       Нина: Доктор Сойер.       Далтон: Ты только что сказала мне, что у доктора Сойера его нет.       Нина: Он его не похищал. Вот почему он нарушил обещание!       Далтон: Тогда кто его похитил?       Нина: Доктор Сойер!       Далтон (Повышающий голос): Это не имеет смысла!       Нина (Кричит): А в этом и нет никакого смысла!

Странные звуки в темноте

      Вернувшись в квартиру Далтона, Саймон несколько раз перемотал и прокрутил последние строки интервью. — Дальт, я собираюсь автоматически настроить эту последнюю часть и выложить ее на YouTube. Коп средних лет спорит с тринадцатилетней девочкой в ресторане! Чертовски смешно! — Она просто начала визжать в конце. Я думаю, она расстроилась из-за вопросов или чего-то еще и просто сломалась. Мы должны были покончить с этим, ведь люди уже пялились на нас. — Итак, у нас определенно есть достаточно, чтобы получить ордер на арест Сойера. Завтра же я позвоню в Батон-Руж, и дело пойдет на лад. Так как мы идем за доктором, я хочу убедиться, что получу ордер на все, включая, что мы сможем копаться во всем. — Хороший человек. Что ты думаешь о вере Нины в то, что Джеффри Вудс все еще жив?       Саймон почесал подбородок и задумался. — Ну, технически не исключено, что он может быть жив, это правда. Однако мы уже несколько лет довольно упорно занимаемся этим делом на государственном уровне, и если есть какие-то доказательства того, что Джефф жив, то они точно не попали на мой стол. Честно говоря, я думаю, что Сойер просто сказал Нине то, что она хотела знать в этом отношении. Подумайте об этом, девушка одержима Джеффри Вудсом, и Сойер хочет использовать эту одержимость. Поэтому он, конечно же, скажет ей, что Вудс не только жив, но и доступен для автографа. Это классическая манипуляция. — Я не знаю… возможно, ты прав, но…       Саймон перебил: — Но, ДА, мы собираемся проверить ее показания! Я имею в виду, что являюсь ведущим экспертом агентства по Джеффу. Мы собираемся продолжить расследование. Я просто хочу разобраться с этим красиво и линейно, Далт. Давайте сначала сосредоточимся на Сойере, а потом уже будем думать о следующем этапе путешествия.       Далтон жадно глотнул пива, глубоко затянулся сигаретой и улыбнулся. — Согласен. В любом случае, мы заработали свои бабки за сегодняшний день! — Да, пожалуй, ты прав. Я собираюсь вернуться в Батон-Руж. Думаю, на пару дней. Я хочу пойти и потребовать этот ордер лично, а не по телефону. К тому же ты выглядишь так, будто тебе самому не помешало бы отдохнуть денек-другой. — Ну, ты просто полон хороших идей сегодня, не так ли? Я полагаю, что не так уж много предстоит сделать. Кажется, лучшее время для отдыха. Когда ордер будет выдан, мы все равно будем заняты. — Эй, Далтон, ты так и не сказал мне, почему ушел из полиции. Помнишь, ты сказал, что скажешь мне, если мы поработаем вместе какое-то время. Ну, это было официально «пока», и я хотел бы уже узнать.       Далтон инстинктивно опустил руку, которая скользнула вверх по левой стороне туловища. Саймон ничего не заметил или предпочел не спрашивать. — Вот что я тебе скажу… после того как мы арестуем Сойера, я приглашу тебя выпить пару кружек пива и все тебе расскажу, хорошо? — Окей.       Двое мужчин пожали друг другу руки, и Саймон ушел, направив свою машину в сторону Батон-Руж. Далтон увидит его через два дня, и он надеется, что с ордером в руках. Далтон был взволнован этим делом так, будто он старый коп, который давно не занимался своей работой. Еще с первых дней своей службы патрульным во Французском квартале он не чувствовал себя настолько живым, чтобы заниматься настоящей полицейской работой. С тех пор как он переехал в Мандевилль, его профессиональная жизнь так часто сводилась к простой бумажной волоките и мелким городским глупостям, что он забыл, каково это — вести настоящее дело. Он потянулся за третьей бутылкой пива, на мгновение задержал в руке неоткрытую бутылку, а затем решил ее убрать. Далтон решил, что лучше провести вечер, изучая улики, чем напиваться. Он все еще не мог решить, была ли Нина Хопкинс надежным свидетелем или просто маленькой девочкой, играющей в глупые игры. Он был уверен, что узнает больше, но в то же время хотел оставаться начеку и сосредоточиться на всей этой ситуации.       В ту ночь Далтон впервые за много месяцев хорошо выспался. На следующее утро он проснулся и был поражен тем, какое освежающе это чувство — не ощущать похмелье. Весь день он проводил дома, изучая свои записи и составляя план следующего шага. Он проводил те ограниченные исследования, которые мог провести дома. В полицейской базе данных было много интересного о докторе Сойере, однако у Google было немного больше информации.       Из официального новостного издания университета Сэма Хьюстона: Хостонайн. 10 июня 1978.       Профессор психиатрии, вокруг которого идет очень много споров, доктор Джозеф Сойер потерял многообещающий грант для своего исследования «Белая комната», которое он предложил в прошлом году. Подробности его исследования все еще туманны, поскольку проект не смог продвинуться вперед, как только в гранте было отказано. Однако источники, близкие к профессору, говорят нам, что Сойер искал деньги, чтобы поэкспериментировать с последствиями того, что он называет «Глубоким Человеческим Погружением».       Несмотря на то, что имеется мало информации, следует отметить, что Сойер, по-видимому, был очарован последствиями оставления человеческого ребенка без прямого взаимодействия или стимулов для изучения возможных личностных результатов и всего психологического развития. Другие, близкие к Сойеру, указывали, что доктор уже давно выразил восхищение тем, как развивался бы человеческий ребенок, если бы он был лишен всякого взаимодействия с внешними стимулами до достижения разумного возраста.       Ходят также слухи, что Сойер на самом деле искал добровольцев, возможно, нуждающихся в деньгах родителей, которые позволят своим детям участвовать в его исследовании. В это время Сойер заявил о своем намерении уйти с преподавательской работы у Сэма Хьюстона и выразил надежду, что он, скорее всего, вернется к практике психиатрической медицины. — Гребаный парень пытался вывести людей из MK Ultra… — пробормотал Далтон себе под нос.       В тот вечер Брэдшоу не стал пить и решил лечь спать пораньше. Завтра у него будет последний выходной перед тем, как Саймон вернется и они пойдут на работу, так что он надеялся максимально использовать свое свободное время. Он смотрел телевизор примерно до 11 вечера, прежде чем удалиться в крошечную заднюю спальню своей квартиры.       Через несколько часов его разбудили.       Тук, тук, тук, тук…       Он услышал тихий стук в стену, но решил не обращать на него внимания.       Тук, тук, тук, тук…       Он слегка приоткрыл глаза. В маленькой комнате было очень темно. Окно над его кроватью пропускало немного тусклого белого света от уличного фонаря снаружи. Он закрыл глаза, решив, что раздражение вызвано просто трубами, стенами или чем-то еще, что не имеет никакого отношения к усталому полицейскому.       Тук, тук, тук, тук…       На этот раз стук был громче.       Он был слишком медленным и ритмичным, словно кто-то ударяет кулаком о стену. Он открыл глаза и приподнялся на локтях. Стук повторился снова, и на этот раз Далтон смог проследить его источник.       Шум доносился из соседней квартиры, которая делила стену спальни с Далтоном. Звуки доносились из чулана, отчего у него по спине пробежали мурашки. Этот шум не так сильно беспокоил его, потому что он доносился из его шкафа. Этот закуток был слишком мал, чтобы вместить любого незваного гостя, и даже в тусклом свете он мог видеть, что его открытый шкаф был пуст. Нет, детектива напугал тот факт, что кто-то сидел по другую сторону от них, в темноте, стуча по стене и, возможно, ожидая реакции. Это осознание стало еще более жутким, когда усталый ум Далтона принял во внимание, что соседняя квартира была пуста уже несколько месяцев. Однажды его мозг добавил это ко всему тому безумному дерьму, с которым он имел дело с тех пор, как его отправили в дом Нэнси Дермотт, чтобы осмотреть труп на ее диване, и внезапно Далтон расхотел спать.       Стук повторился снова.       Далтон медленно начал садиться и с растущим опасением заметил, что каждый раз, когда он двигается, постукивание происходит в ритме его движения. Если он вытянет руку, то в конце раздастся легкий стук. Чтобы проверить это, Далтон стянул одеяло со своего тела и еще больше испугался, когда постукивание стало быстрее. Стук мог бы резко замедлиться, если бы он быстро откинул одеяло, но при этом уменьшил скорость своей руки. Как только Далтон позволил одеялу выпасть из его руки в конце кровати, быстрый стук исходил из постельных принадлежностей, когда они упали на матрас. — К черту это… — простонал он и потянулся к лампе. Стук из шкафа последовал за его рукой и в последний раз постучал, когда он повернул маленький выключатель в абажуре.       Ничего. Ни света, ни облегчения от темноты.       Далтон не терял времени, пытаясь проникнуть в небольшое пространство между изголовьем кровати и стеной. Когда его рука погрузилась в темноту, он почувствовал, как какая-то призрачная рука схватила его запястье, и он почувствовал желание двигаться быстрее. — «Не позволяй этому напугать тебя», — подумал он, и облегчение омыло его. Рука Далтона приземлилась на то, что он искал — запасной пистолет, который он прятал ночью в удобном для захвата месте.       Постукивание продолжало сопровождать мужчину, когда он осторожно поднялся с кровати и встал. Дотянувшись до тумбочки, он достал зажигалку и зажег пламя. Тусклое свечение окружило Далтона, когда он вглядывался в свой открытый шкаф. Что бы ни было на другой стороне, застукает повторился.       Далтон присел и заглянул в шкаф. Никаких признаков того, что ноги торчат из-под ряда одежды. Он повернулся и оглядел крошечную спальню, и сразу понял, что он, по крайней мере, один на этой стороне. Возможно, поддавшись детским страхам, которые никто никогда не сможет перерасти, он проверил и под своей кроватью. Ничего нет, кроме пыли. — «Может быть, я позволяю этому дерьму добраться до моей головы», — подумал он.       Стук повторился снова, и Далтон понял, что нельзя стрелять просто из-за того, что у раздражающего мудака по соседству перегорела лампочка.       Стук снова повторился, и на этот раз Далтон полез в шкаф и постучал снова.       Таинственный человек по другую сторону стены ответил, имитируя два стука Далтона, только намного мягче. Он потянулся и постучал три раза, и получил три очень слабых стука в ответ. Выпустив небольшой смешок, Далтон снова дал один очень легкий стук и ждал ответа.       Ничего.       Он наклонился, намереваясь, возможно, произнести фактическое приветствие, надеясь, что, возможно, у него появились новые соседи и просто еще не знали о нем. Он медленно повернул голову к стене, когда…       БАХ, БАХ, БАХ!!! Постукивание было заменено агрессивным хлопаньем, как будто человек с другой стороны пинал стену.       Далтон отскочил от шкафа и встал, разъяренный и потрясенный, когда его сердце забилось у него в груди. — Эй, пошел нахуй, приятель! — закричал он, как вдруг хлопанье перешло не в шкаф, а в дверь его спальни. — Черт! — ахнул Далтон, затем сомкнул губы. Кто-то был внутри его квартиры, отделенный от него только дешевой дверью его спальни. Не колеблясь, он протянул руку и сорвал жалюзи с окна своей спальни, увеличивая свет в комнате. Он знал, что должен попытаться нажать на выключатель на стене, но тот был у двери, а стук продолжался. Далтон почувствовал, что его ноги застыли на месте, игнорируя его команды двигаться. Он глубоко вдохнул и вытянул ноги вперед. С каждым шагом казалось, что стук с другой стороны двери становился все громче, как будто кто-то знал, что он подкрадывается дюйм за дюймом ближе к двери. — Почти… — прошептал он, и когда его пальцы, наконец, коснулись выключателя света, он почувствовал, что стук его сердца участился, потому что свет не зажегся.       Далтон пытался сосредоточиться. Эта ситуация напомнила ему о том, что он был ребенком слишком много, чтобы принести что-либо, кроме стыда человечеству. Он чувствовал себя испуганным ребенком, сидящим в своей темной спальне, потому что какой-то монстр пытался его достать. Он ненавидел это чувство. Думая о прошлом, Далтон вспомнил маленькую ирландскую песню, которой мать научила его, когда он был ребенком. Она сказала ему, что эта песня приносит мужество и что он может найти силу в ее словах. Она сказала ему, что если он сосредоточится на словах, то будет слишком занят, и не вспомнит, что пугало его в то время. Не имея более лучших вариантов, он про себя проговаривать слова, которые застряли у него с юности.       «Пусть сыновья Бахуса не будут встревожены,       Но со мной каждый веселый клинок,       Приходите выпивать, петь и помогать,       Чтобы помочь мне с припевом…»       Теперь он был гораздо ближе, рука почти на дверной ручке. Его пистолет был готов, сердце билось, а нервы горели!       «Вместо спа мы будем пить эль,       И расплатимся на гвозде.       За долги никто не сядет в тюрьму,       Из Гарриоуэна во славе…»       Далтон схватил ручку и начал осторожно поворачивать. Стук прекратился, но он все еще чувствовал присутствие на другой стороне, как отвратительный жар.       «Мы — мальчики, которым нравится,       Разбивать горящие лампы «Limerick»,       По улицам, словно спортсмены,       Разрывать все на своем пути…»       Он повернул ручку и ему оставалось лишь открыть дверь.       «Вместо спа мы будем пить эль,       И расплатимся на гвозде.       За долги никто не сядет в тюрьму,       Из Гарриоуэна…»       Один последний глубокий вдох…       Далтон крикнул… — ВО СЛАВЕ!       И оставил дверь открытой.       Там никого не было. С адреналином, он бросился в коридор, нацелил пистолет в тусклую пропасть перед ним. Прихожая соединена с гостиной, которая отличалась большим окном. Свет от парковки снаружи дал ему все, что нужно было видеть, и стоящий в конце зала была неоспоримая фигура человека. Он оказался высоким, его плечи были расправлены и он был готов к атаке. — Ложись на гребаную землю, засранец! — закричал Далтон. Его пистолет был направлен прямо в грудь злоумышленника. Никакой реакции. — Последнее предупреждение, ублюдок! ЛОЖИСЬ!       Когда фигура проигнорировала команды офицера во второй раз, Далтон позволил пальцу на спусковом крючке сделать свое дело. Пистолет выстрелил дважды. Захватчик упал на пол. Не теряя времени, Далтон двинулся вперед в гостиную. Он быстро включил свет, который довольно хорошо освещал комнату. В маленькой гостиной не было места для злоумышленника, чтобы спрятаться, так как кухня делила пространство, а ванная комната Далтона была связана со спальней. Если только кто-то здесь не был невидимкой. Далтон был уверен, что он наедине с тем, кто лежал на кафельном полу его короткого коридора. — Ладно, дерьмо, давай посмотрим, кто ты! — Далтон побежал к телу на полу и испустил шокированный вздох, когда понял, что он выстрелил. — Какого хрена… — падший нарушитель перед ним был вовсе не нарушителем, а скорее манекеном. Голова манекена крепится на одежду, чтобы создать вешалку. Одежда была набита подушками, чтобы заполнить форму тела. Голова, неудивительно, была украшена зигзагообразной линией вдоль левой стороны, несомненно, напоминающей шрам.       Вдруг Далтон вспомнил стук из соседней квартиры. Кто бы ни стоял за всем этим, он все еще может быть там. Он медленно встал, осторожно поглядывая на входную дверь. Он снова начал медленно ползти к выходу, когда услышал, как дверь из соседней квартиры распахнулась, а затем был безошибочный звук бегущих ног. Двигаясь быстро, Далтон ворвался на парковку своей квартиры как раз вовремя, чтобы увидеть, как знакомый автомобиль вылезает и делает головокружительный поворот на соединительную улицу. «Jimmy 4×4», который пытался столкнуть его с дороги в первую ночь этого расследования, казалось, все еще был на свободе. Далтон быстро двинулся к своей машине, намереваясь преследовать и вызвать подкрепление. Однако, когда он побежал к своей машине, то сразу понял, что это будет невозможно. Тот, кто это сделал, взял на себя смелость сдуть все четыре шины.       Далтон вернулся в свою квартиру и схватил мобильный телефон. Он всегда оставлял его в кармане пиджака. После сегодняшнего вечера он сказал себе, что будет подключать его к своей кровати каждую ночь. Он начал звонить в полицейский участок, и его пальцы застыли. Он услышал слабый шепот, доносящийся с пола в коридоре. Когда он повернул голову, чтобы разобраться, он понял, что чучело-приманка на полу разговаривает; только слова исходили не изо рта, а, скорее всего, из груди.       Далтон осторожно снял одежду и нашел маленький диктофон, спрятанный в подушке, служившей манекену грудью. Прислушиваясь очень внимательно, он услышал сообщение, повторяемое снова и снова, голос исказился в демоническом глубоком тоне. — Красный — это ненависть. Красный — это ненависть. Красный — это ненависть. Красный — это ненависть. Красный — это ненависть.       Он слушал всю пленку, переднюю и заднюю, и эта литания из четырех слов были всем, что там игралось. Далтон держал телефон в руке в течение нескольких минут, раздумывая, стоит ли звонить своим коллегам из полиции. Они с Саймоном решили не разглашать свою часть расследования до тех пор, пока у них не появятся реальные доказательства, но теперь Далтон уже не был уверен, стоит ли держать это в секрете. В конце концов, его в дом кто-то проник посреди ночи, и он решил позвонить Саймону, надеясь, что его партнер проснется.       Они разговаривали больше часа. — Итак, ты говоришь, что кто-то ворвался в твою квартиру и оставил приманку… жуткую, — спросил Саймон по телефону. — Да, и эта запись… заставляет меня задуматься о том, что Нина сказала мне о какой-то странной цветовой мантре, которую использовал Сойер. Как ты думаешь, эти вещи связаны между собой? — Да, я думаю, что все это связано. Слушай, я считаю, ты сделал правильный выбор, скрыв это от начальства в полиции. Что «Jimmy 4×4» все еще на свободе… скажи мне, как в таком маленьком городке его не заметили? Особенно, если для этого есть АПБ. — Ты думаешь, что это может быть какое-то прикрытие? — Я просто на сто процентов уверен. Когда я вернулся в свой офис в Батон-Руж, мой вахтенный командир сообщил мне, что что перед моим отправлением туда были посланы специальные инструкции. Очевидно, власти в Мандевилле хотели, чтобы я убедился, что в этом маленьком городке все в порядке. Он думает, что меня послали туда только для того, чтобы в конце концов замазать все дело белым лаком. — Похоже на Мандевилль, особенно с Харди за рулем. Ладно, поскольку никто не пострадал, я думаю, мы пока оставим этот маленький инцидент между нами. Увидимся через пару дней. — Береги себя, партнер, будь осторожен, — объявил Саймон, прежде чем повесить трубку.       На следующее утро Далтон вошел в соседнюю квартиру и огляделся. Он не нашел ничего интересного, только пустое место. Он уставился в пустой шкаф, который граничил с его собственным на другой стороне. Далтон пытался представить, как кто-то сидит в темноте и стучится в стену. Даже при ярком солнечном свете, льющемся из окон, он все еще чувствовал, как по его спине пробегают мурашки.       На следующий день Саймон вернулся из Батон-Руж и встретился с Далтоном. Они пошли завтракать и поделились еще некоторыми подробностями дела. Саймон сообщил своему напарнику, что ордер на обыск уже в работе, и он полагал, что получит его через день или около того. Далтон был доволен, так как ему не терпелось пойти и покопаться в том, что скрывал доктор Сойер.       Вскоре оба мужчины получили сообщения, информирующие их, что шеф Харди хотел видеть их в своем офисе немедленно. — Пойдем посмотрим, что хочет этот мудак, — проворчал Далтон. — Рад вернуться во фритюрницу с партнером.       Далтон улыбнулся и крепко пожал Саймону руку. — Ты, парень, не думай, что каждый раз, когда я тебя оскорбляю, значит ты мне не нравишься. Я просто хотел сказать, что ты у нас надежный партнер. — И ты настоящий профессионал. Рад, что я смог у тебя поучиться.       Менее чем через час Далтон стоял на коленях на полу полицейского участка, держа на руках труп Саймона Лаймона. Позже в тот же день он был освобожден от работы в полиции.

Красный Заставляет Вас Ненавидеть

      К тому времени, как Далтон поднялся с постели Шерри Уиллис, чтобы размять ноги, солнце уже начало проглядывать над старыми зданиями, составлявшими Французский квартал. Пепельница была полна, и у Брэдшоу заболело горло от долгой истории и непрерывного курения, которое подсластило рассказ. — Черт, Далтон, я понятия не имела, что ты держишь все это в себе. Я знаю, что ты потерял напарника и все такое, но, черт возьми… я понимаю, почему ты не хочешь возвращаться в свою квартиру.       Далтон смотрел вперед, ни отрывая взгляда ни отчего. Он говорил рассеянно, мечтательно. — Я так и не рассказал ему, почему ушел из полиции. Я планировал выпить с ним несколько кружек пива той ночью и рассказать ему все подробности… он был занозой в заднице, Шерри, но он был моим другом… и заслуживал большего, чем получить пулю в голову от какого-то долбаного копа. — Зуб даю, если мы копнем глубже, мы обнаружим, что полицейский, который стрелял в Саймона, тоже был одним из пациентов Сойера. Ты сказал, на магнитофоне было упомянуто, что красный — это ненависть, верно? И экран компьютера стал красным до того, как полицейский застрелил его. Нельзя игнорировать эту связь. — На данный момент наша проблема — добраться до Сойера. Готов поспорить на миллион долларов, что после убийства Саймона ордер оказался в руках Харди. Я бы поставил на тот же миллион во второй раз на то, что Харди заставил ордер исчезнуть. Если правда в Сойере, начальство в Мандевилле не поможет нам добраться до него легально. — Тогда мы доберемся до него другим способом. Не похоже, что парень скрывается. — Да, но если мы не сделаем это по правилам, то все, что мы получим, окажется бесполезным в суде. Я видел много отморозков, гуляющих на свободе просто потому, что тупой полицейский, расследующий преступление, облажался с надлежащей процедурой. — Я не знаю… но я знаю, что измотан Далтоном. Давай немного поспим и разберемся с этим сегодня вечером. Уверен, мы можем что-нибудь сделать. — Конечно, дорогая. Я тоже с трудом держу свои старые глаза открытыми.       Далтон наклонился и поцеловал Шерри в губы. Она улыбнулась. — Спасибо, что поделился со мной этой историей. Я знаю, то, что случилось с твоим напарником, это ужасно и все такое, но думай обо мне, как о твоем напарнике… напарнике с выгодой! — Эй, Шерри, просто чтобы ты знала, я… ценю тебя. Я не хочу, чтобы ты думала иначе. Не думаю, что без тебя у меня бы все было так хорошо, как сейчас. — Ладно, любовничек, не надо меня расстраивать. Пойдем спать, и мы сможем бороться с преступностью после того, как отдохнем. — Спокойной ночи… или утра, или чего-то еще, — сказал Далтон, стараясь сосредоточиться.       Шерри повернулась на другой бок, и менее чем через минуту Далтон погрузился в спокойный сон. Сон:       Далтон шел по пустынной улице. Прочем, он сразу узнал его. Он шел по улице Шартр-стрит во Французском квартале; это был его старый ритм со времен службы в полиции Нью-Йорка. В его сне была ночь, и музыка все еще доносилась со стороны Бурбон-Стрит, но вокруг не было видно ни души. Его сонный разум нашел это странным, пока он продолжал идти к Джексон-сквер. — Красный, зеленый, синий, — услышал он шепот откуда-то впереди. — Красный заставляет вас ненавидеть, зеленый делает вас подделкой, а синий делает вас… вами, — повторил голос еще раз. — Алло? — окликнул Далтон пустые улицы перед собой. Где-то, примерно в двух кварталах от него что-то двигалось. Возможно, неопределенный человеческий облик. Он двигался быстро, почти паря над землей. — Красный, зеленый, синий, — повторилось снова. — Красный заставляет вас ненавидеть, зеленый делает вас подделкой, а синий делает вас… вами!       Далтон ускорил шаг по пустому тротуару. Его дремлющий разум подчинялся логике, которую требовал мир снов. Он проходил мимо крыльца «Sally ports» и заметил, что огни будут либо красными, либо зелеными, либо синими. Он обратил внимание на эту странность.       Джексон Сквер приближался. Далтон прошел мимо окна и остановился, чтобы увидеть два человеческих силуэта. Они казались двумя разговаривающими взрослыми. Он продолжал смотреть, и его глаза расширились, когда все окно внезапно стало красным. — Нет… берегись! — закричал Далтон, но сон не откликнулся на его мольбы. Вместо этого мужчина наблюдал, как один из силуэтов размахивал ножом и снова и снова вонзает его в грудь другого. Потом окно потемнело.       Далтон продолжил идти и снова услышал знакомый напев. — Красный, зеленый, синий. Красный заставляет тебя ненавидеть, зеленый делает тебя фальшивкой, а синий делает тебя… тобой.       Далтон наконец-то прибыл. В центре площади была одна-единственная будка, похожая на те, которые часто устраивают здесь читатели карт Таро. На столе горела лишь одна свеча. За столом была фигура с опущенной головой, ее личность была неясна.       Далтон побежал и застыл в ужасе. Фигура подняла голову. Это был Саймон. Его лицо было разбито на одну сторону, огромная зияющая дыра сочилась кровью на затылке. Как будто кто-то забрал его с места убийства и усадил в кресло. Только он остался в живых. — Далтон, как поживаешь, напарник? — Саймон… мне… очень жаль… — О, ты имеешь в виду это? — ответил вурдалак и начал ковырять пальцами выходное отверстие на лице. — Не так уж плохо быть мертвым, Далтон, совсем не плохо. Я просто не хочу, чтобы ты все время чувствовал боль. Я всегда думал, что смерть будет безболезненной, но, черт возьми, у меня болит голова! — Саймон… — Далтон, это на тебя не похоже! А теперь сядь и дай мне погадать! — Я… я не хочу… — СЯДЬ! — монстр закричал, Далтон посмотрел вниз и увидел, что стул теперь доступен для него. — Хорошо… прости, я просто… ненавижу видеть тебя таким! — Ой, Далт, ты разбиваешь мне сердце. Я имею в виду, вот я здесь, но половина моего лица соскальзываю, и тебя это беспокоит. Мне так жаль, что из-за моей боли у тебя плохой день. А теперь давай посмотрим, что ждет детектива в будущем… упс, я имею в виду гражданина Далтона Брэдшоу!       Саймон сдал три карты. Как Далтон предсказал, один — красный, один — сплошной зеленый и один — синий. — Итак, Далтон, что означает красный? — Красный заставляет тебя ненавидеть… — Очень хорошо! А что означает зеленый цвет? — Зеленый цвет делает вас фальшивым… — Почти готово! Что означает синий цвет? — Синий делает тебя… тобой. — Клянусь Джорджем, я думаю, он все понял! — Саймон… что все это значит? Помоги мне! — Далтон, я — плод твоего воображения! Я не могу сказать тебе ничего, чего ты еще не знаешь! — Но я не знаю ничего об этих цветах. Я только знаю, что маленькая девочка сказала мне, что Сойер играл в какую-то цветную игру… но я не знаю, что они означают! — Естественно, ты не знаешь! Если это новая информация для тебя, то тебе лучше проснуться и вспомнить, как ты ее получил!       Сон начал рушиться вокруг Брэдшоу, и он ощутил, как его чувства снова стали реальными. Когда кошмарная сцена Джексон Сквер начала исчезать, Саймон вновь начал произносить названия этих цветов, а Далтон вернулся в мир пробуждения.       Он сидел на кровати, которую делил с Шерри последние несколько недель. Его лицо было потным, он тяжело дышал. Далтон посмотрел налево и увидел, что его спальная спутница не на своем месте. Продолжая возвращаться в мир бодрствования, он осознал и еще кое-что: пение, сопровождавшее его сон, все еще повторялось. — Красный, зеленый, синий… красный заставляет вас ненавидеть, зеленый делает вас подделкой, а синий делает вас… вами.       Далтон скатился с кровати и встал. Что-то происходило. Голос повторялся где-то в коридоре Шерри. У него здесь не было пистолета, и, насколько он мог судить, в этой комнате не было ничего полезного. В этой ситуации ему придется полагаться на свое остроумие и кулаки.       Далтон медленно подкрался к двери спальни. Этот случай очень напомнил ему ситуацию в его квартире за два дня до того, как Саймона застрелили, а его уволили. Только на этот раз незваный гость не скрывался. Далтон хотел позвать Шерри, но если там был кто-то опасный, он не хотел спугнуть его. Далтон с облегчением отметил, что дверь, соединяющая спальню и коридор, была широко открыта, так что ему, по крайней мере, не придется преодолевать препятствия, чтобы открыть ее. Он медленно выглянул в коридор. Света с городских улиц было достаточно, чтобы разглядеть еще одну похожую сцену. В коридоре стояла человеческая фигура. Как и тот, из его квартиры, этот тоже, казалось, стоял слишком далеко от земли. — Еще один манекен на вешалке?.. — он спросил самого себя.       Записанный голос продолжал вырываться наружу, казалось, больше из центра фигуры, чем изо рта. — «Еще одна игра? Еще одна попытка меня напугать?» — подумал он.       Уличные фонари снаружи бросали достаточно света, чтобы Дальон увидел выключатель на стене коридора. Он задумался, не пришли ли они сюда и не стали ли дурачиться со светом, как в его квартире. Он не хотел сидеть здесь в темноте всю ночь и выяснять это.       Одним быстрым движением Далтон бросился вперед и щелкнул выключателем. На этот раз зажглись огни, и то, что Далтон нашел перед собой, было не манекеном, а скорее останками молодой женщины с татуировками морской жизни, покрывающими ее руки, и магнитофоном, висящим на ее шее. С диктофона воспроизводится одно и то же сообщение снова и снова… — Красный, зеленый синий…       Глаза Далтона расширились, когда он бросился вперед, хватая тело, висящее на вешалке. Ее руки были скручены и связаны таким образом, что она подпирала арматуру, как и любой другой предмет одежды. — Шерри! — закричал он, вытаскивая ее из шкафа. Ее тело было вялым и безжизненным. — Детка… пожалуйста, пожалуйста, не умирай! Все будет хорошо. Давай, детка, открой глаза, пожалуйста!       Тем не менее, несмотря на все его мольбы, молодая энергичная женщина, которую он знал раньше, та же женщина, которая помогла ему справиться с последними несколькими хаотичными неделями его жизни, теперь была просто трупом. — Кто сделал это… кто сделал это с тобой? — он плакал, схватив ее тело, уткнувшись лицом в волосы. Диктофон продолжал играть свою апатичную хвалебную речь, когда человек рухнул в бездну горя. Была вызвана полиция и поданы рапорты. Вопросы задавались снова и снова. Криминалисты делали свое дело в небольшой квартире. Пока это происходило, Далтон сидел в офисе Фрэнсиса Ломбарди, нынешнего командира стражи восьмого округа полиции Нового Орлеана. Далтон хорошо знал Ломбарди, так как работал с ним много лет, прежде чем уйти из полиции. — Если ты беспокоишься, что ты подозреваемый, то не стоит, — сказал он Далтону. — Мне все равно. Поджарь меня на хрен… я устал, Фрэнсис. — Я слышал, что ты потерял свое место в Мандевилле. Вся эта неразбериха заставляет меня на самом деле радоваться, что я хоть раз работаю в городе, а не в пригороде. — Это связано между собой. — Итак, ты мне рассказал. Ты думаешь, что беспорядок на Ривер-Роуд с двумя актерами тоже связан, верно? — Да… — Мне бы хотелось, чтобы ты все еще был одним из моих полицейских, Далтон. Ты сделал бы гораздо больше полезного здесь, чем там. — Ну, я думаю, что закончил с полицейской работой. Два человека, о которых я забочусь, были убиты в прошлом месяце. Я чертовски токсичен. — Я бы сказал, что тебе повезло. Много хороших людей погибло в связи с этим беспорядком. Ты все еще ходишь, это о многом говорит. — Мандевилль закрывает глаза на все это, Харди… этот ублюдок, он знает, что происходит, и просто… дает свои маленькие пресс-релизы и прячется за своим столом… и вот, что мы получаем за это — хорошие люди мертвы. — Ну, мы не закрываем на это глаза. Два актера умерли в округе Джефферсон-Периш, так что этим ребятам придется заняться расследованием. Но ваша девушка, мисс Уиллис, была убита под моим присмотром. Мы не будем разгребать снег на этом, Далтон. Если есть способ решить проблему, мы это сделаем.       Далтон слабо улыбнулся. — Жаль, что Дрекслера еще нет на работе, он бы копался в этом деле… я скучаю по этому парню. — Значит, нас двое. В любом случае, криминалисты проверяют каждую ниточку в ее квартире. Мы просматриваем все городские камеры наблюдения, чтобы увидеть, кто входил и выходил из этой квартиры в то время, когда ты заснул, и когда проснулся и нашел ее. Я также собираюсь завтра связаться с Генеральным прокурором штата и посмотреть, что можно сделать с другими вещами, которые вы мне рассказали. Этот доктор Сойер, например. Если Мандевилль собирается все это скрыть, мне придется самому пролить свет на это. — Удачи тебе с этим делом. Слушай, я ценю все, что ты делаешь, и буду сотрудничать со всем, с чем ты захочешь, но я больше не верю в систему. Кажется, у них там каждый угол прикрыт. — Далтон, у нас есть свободная спальня, и я знаю, что Дениз будет рада увидеть тебя снова. Если хочешь, можешь остаться у меня на несколько ночей. Я не могу притворяться, что понимаю тьму, в которой ты сейчас находишься, но знаю, что это помогает быть рядом с другими людьми. Ты не видел моих детей с тех пор, как они учились в средней школе. Дженис уже ходит в последний класс средней школы и…       Далтон прервал: — Фрэнсис, спасибо тебе, правда. Но я просто хочу вернуться домой. Я не был у себя в Мандевилле почти неделю. — Ты уверен? — Я знаю, что мне сейчас нужно — побыть одному какое-то время. Если я тебе понадоблюсь, звонит. Если ты решишь, что я — главный подозреваемый, просто пришли нескольких парней, чтобы вышибить мне мозги. Избавь меня от необходимости делать это самому. К тому же я католик, так что если я сделаю это сам, то попаду в ад. — Далтон… — Пожми мне руку, Фрэнсис, — сказал Брэдшоу, вставая на ноги. Фрэнсис Ломбарди сделал то, о чем его просили, и наблюдал, как очень сломленный человек вышел из его кабинета.

Неожиданные Альянсы

      Примерно через час он въехал на небольшую парковку своего жилого комплекса. Он увидел, что соседняя квартира, судя по отсутствию жалюзи на окнах и явно пустым комнатам внутри, все еще была пуста. Учитывая его нынешнее настроение, если убийцы объявятся, чтобы забрать его сегодня вечером, он, скорее всего, ляжет и скажет им, где начать резать.       Далтон открыл дверь в свою квартиру и вошел внутрь. Он сразу понял, что что-то не так. Его телевизор был включен, и казалось, что все огни в этом доме горели. Он перевел взгляд слева направо. Слева был короткий коридор, который вел к его спальне. Справа была кухня. Он мог видеть большую ее часть, но было узкое слепое пятно на стойке у плиты. Телевизор был громкий, и человек изо всех сил пытался услышать любое движение, чтобы понять, где могут находиться незваные гости.       Пистолет Далтона все еще был спрятан в спальне за кроватью, практически бесполезный для него в данной ситуации. Вместо этого Далтон поместил самый длинный ключ на своем брелоке между костяшками указательного и среднего пальцев и начал медленно передвигаться по квартире. Его взгляд был устремлен в основном в спальню, так как это было лучшее место для укрытия. Внезапно его слух уловил металлический звук, доносившийся из слепой зоны кухни. Он замер. Снова раздался шум, звук металла, который тащили по керамической столешнице. Он представил себе длинный и острый нож, взятый из его собственной кухни и нацеленный прямо ему в спину. Он взглянул на телевизор и с дьявольской удачей застал экран в тот момент, когда одна реклама переходила на другую, тем самым заставляя экран на мгновение потемнеть и обеспечить идеальное зеркало. В этот момент он увидел нож и очертания незнакомца. Он был прямо за ним. Далтон знал, что ему конец, но будь он проклят, если бы позволил кому-то слепо убить его без какой-либо борьбы. Сжимая ключи, которые он превратил в самодельное оружие, Далтон одним быстрым движением повернулся на каблуках, подняв руку и готовясь нанести удар. — Мистер Далтон! Самое время вам вернуться домой. Вы знаете, это безответственно — оставлять ребенка без присмотра!       Далтон опустил ключи на пол, испытывая смешанное чувство облегчения и ярости. Перед ним стояла Нина Хопкинс с ножом для масла в одной руке и бутербродом с арахисовым маслом и желе в другой.       Она обошла его и упала на диван, как будто ничего необычного не происходило.       Облегчение исчезло, и Далтон почувствовал неконтролируемый поток ярости. Он пошел к ней. — Какого черта ты делаешь в моем доме! — закричал он на девушку. — Ну, в данный момент я ем сэндвич и смотрю «Адскую кухню». Гордон Рамзи — моя страсть.       Далтон подбежал к стене и вытащил кабель питания для телевизора, принеся тишину, которая успокаивала, но не рассеяла его гнев. — Хорошо… ПОЧЕМУ… КАКОГО ХРЕНА ты в моем доме?! — Во-первых, я была на середине просмотра. Теперь я пропущу, кто победит в конкурсе «Попробуй это, а теперь то». Во-вторых, слово, которое вы ищете, — это «пожалуйста». Нина, пожалуйста, скажи мне, почему ты в моем доме. — Послушай, я не должен говорить «пожалуйста» какому-то маленькому гребаному ребенку, который врывается ко мне домой, пока меня нет, и… — Мне некуда идти, мистер Далтон…       Какое-то мгновение он смотрел ей в лицо, заглядывал в ее глаза и видел в них страдания. Независимо от историй, которые он слышал о ней, она была ребенком. Он хотел вытащить ее из своей квартиры и доставить в ближайший полицейский участок. И, возможно, он бы так и сделал, но чертовски устал. У него не было сил ни на что, кроме крика, и он осознал, что кричать в данную минуту бесполезно. Вместо этого он сел напротив нее. — Что значит тебе некуда идти? А как же молодежный центр мисс Хэйс? — Они ненавидят меня и думают, что я монстр. Я слышала мисс Хэйс по телефону, когда она говорила обо мне. Она все время называла меня «маленьким психом». Она преувеличила и эту историю о Даниэль. Да, я колола ее иголками… но это были просто маленькие английские булавки, а не вязальные спицы. Вы должны признать, мистер Далтон, что вязальные спицы, скорее всего, убили бы кого-нибудь. — Да… я… просто сначала подумал, что это плохо написано. — Я не могу вернуться к родителям, не могу вернуться к мисс Хэйс… поэтому… я пришла сюда. — Откуда ты знаешь, где я живу? — Мисс Хэйс получила информацию о вас в своем кабинете. Простите, что вломилась в ваш дом… мне просто некуда больше идти.       Далтон подумал: — «Она, черт возьми, прикидывается идиоткой. Немного сочувствия, чтобы добиться своего. Ты не можешь позволить ей остаться здесь. Не только потому, что она сбежала, но и потому, что она манипулятор. Она чего-то хочет и ты знаешь, что она играет с тобой ради этого». — Пожалуйста… — попросила она. — Я умею готовить, я делаю отличные бутерброды, и мне разрешали помогать на кухне, чтобы я могла делать другие вещи. Я буду убирать и выносить мусор, и… — Нина, мне очень жаль, но так не получится. Я должен позвонить мисс Хэйс и сказать ей, где ты сейчас находишься. Я знаю, что ты не хочешь возвращаться в приют, но там твое место.       Далтон заметил, что выражение лица Нины мгновенно изменилось. Грустная маленькая девочка исчезла, она стала хитрой и сдерживала свою злобу. На мгновение он был ошеломлен тем, что столь необузданное чувство овладело таким маленьким ребенком. Ее глаза никогда не менялись. Они оставались сосредоточенными и решительными. — Хорошо-хорошо. Позвоните мисс Хэйс, отправьте меня обратно. Но вы не дали мне закончить. Может, вас не волнует, что я готовлю или убираю, но если вы позволите мне остаться здесь, я могу привести вас прямо к доктору Сойеру. — Сойер не прячется, и я могу пойти к нему в любое время. Единственная задержка была в получении нужных документов… — Скучно! — перебила его Нина. — Сойеру все равно, арестуете вы его или нет, мистер Далтон. Он умирает. Я это знаю. Вот почему он ушел в отставку. Как-то раз, перед тем как он помог мне выбраться из больницы, я спросила его, что бы он сделал, если бы попал в беду из-за того, что могут сделать Виккерс или Антуан. Он сказал мне, что умрет задолго до того, как отсидит свой первый день тюремного заключения.       Далтон всматривался в ее лицо, ища признаки лжи, но пока не мог понять наверняка. Она продолжила. — Но я могу отвести вас к нему. Он все равно поговорит со мной, если я попрошу. Мне не нужен никакой причудливый ордер, чтобы заставить его говорить. Я могу показать вам, где он делает и другие вещи. Я знаю, где тусуются настоящие «Убийцы Джеффы», и это не Шорткарт Роуд.       Во многих отношениях Далтон испытывал облегчение от волнения, которое он испытывал по поводу возможности новой зацепки в этом деле. Прежде чем он открыл входную дверь и обнаружил эту девушку, прячущуюся в его квартире, он был готов лечь и умереть. Он чувствовал, что смерть Саймона, а затем и Шерри лишила его всего. Но сейчас он снова чувствовал себя копом. Может быть, есть способ завершить эту работу… — Нина, если ты знаешь все это, скажи мне, пожалуйста! — С радостью, мистер Далтоном, но только если вы позволите мне остаться здесь с вами.       Далтон на мгновение уставился вперед, глядя мимо Нины, позволяя его измученному разуму перебирать варианты. — Ладно, мне нужно поговорить с мисс Хэйс. Она должна хотя бы знать, где ты находишься. Если она не против, я подумаю об этом. Но ты должна помочь мне найти Сойера! Никаких загадок, никакого дерьма. Делай, что я скажу, и помоги мне поймать ублюдка! И это не навсегда! Ты можешь остаться здесь на несколько дней, но вскоре должна вернуться в Дом молодежи! Договорились?       Лицо Нины вдруг стало таким радостным, что никто не поверил бы, что она способна совершить какой-либо акт насилия. — Договорились! Да! О, спасибо, мистер Далтон! Обещаю, вы не пожалеете об этом! Я помогу вам и вы снова станете великим полицейским!       Прежде чем Далтон успел что-то сказать, Нина обошла его и снова включила телевизор. Гулкий голос Гордона Рамзи наполнил комнату.       Британский шеф-повар кричал на какого-то конкурсанта: — Ты что, долбаный идиот?       Далтон посмотрел на Нину, которая сидела на его диване, ела его еду и смеялась от радости, и ответил на вопрос Рамзи: — Да… я чертов идиот!