Jeff The Killer Woods Remake 2015 (Джефф Убийца Вудс Ремейк 2015)

Примечание автора

      Персонажи Джефф, Лью, Рэнди, Кит, Трой, Нина и Джейн принадлежат оригинальным авторам их историй. Это пятая часть в моей серии, подробно описывающая ужасные события, которые продолжают преследовать небольшой город Мандевилль через несколько лет после инцидента из моей истории «Jeff The Killer: 2015», победившей в конкурсе. Я хотел бы выразить особую благодарность Кевину Тирни, чья адаптация Джейн Вечной вдохновила меня продолжить эту историю. Я также хотел бы поблагодарить Кевина вместе с Майком Ракером и Трэвисом Кульманом за отзывы и помощь в указании на мои досадные опечатки. Пожалуйста, наслаждайтесь!

* * *

ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

      Бруклин, Нью-Йорк       Молодой человек, лет восемнадцати, сидит у окна своей гостиной. Он смотрит вдаль на городские улицы, наблюдая, как мимо проходят незнакомые люди. У него много забот и мало хорошего.       Входит женщина, почти его возраста, однако немного старше, пассивный зритель заметил бы разницу в их возрасте. Он быстро поднимает взгляд, в его глазах видна грусть. Женщина приближается, чтобы присоединиться к нему. — Чаю? — спрашивает она тихим голосом. — Не сейчас, спасибо, — отвечает он, прежде чем вернуться к отсутствующему взгляду на пешеходов за стеклом. — Прошлая ночь была трудной, я знаю, но ты должен продолжать делать то, что ты всегда делал. Сила, которая пронесла тебя через 2015 год, сила воли, которая привела тебя из Мандевилля к этому моменту твоей… нет, нашей жизни, это должно быть твоей опорой. Не забывай все это, ведь ты имел дело с гораздо худшим.       Мужчина смотрит на свою спутницу с благодарностью в глазах. Ее слова — его непоколебимое утешение. — Я просто… очень по нему скучаю…       Глаза женщины остаются неподвижными, ожидающими… она ждет… — Лью, я жду, — говорит она на этот раз с ноткой сарказма в голосе. В уголках ее рта образовалась угрожающая улыбка, которая в данный момент означала катастрофу.       После мгновения почти ощутимых усилий Лью Вудс издает резкий вздох, и его маска страдания быстро сменяется короткой улыбкой. — Черт… прости, Джесс. Я просто не могу плакать по команде. Я говорил тебе об этом еще до того, как мы это записали.       Джессика Лум, которая была одновременно подругой Лью и самозваным директором по связям с общественностью, тоже позволила себе немного посмеяться. — Похоже, нам придется снова проливать слезы на сцене. — О, Джесс, ты же знаешь, как я ненавижу эти чертовы штуки. «Розовые сопли» какие-то. Я думаю, они засорили мои пропорции в прошлый раз. Я еще не слишком стар для прыщей. Ты действительно хочешь, чтобы это дерьмо было на твоем YouTube-канале? — Ну, Лью, если бы эта сука в Мандевилле не обратила наше внимание вчера вечером на Джека Элдера, мы, скорее всего, покончили бы с этим дерьмом из онлайн-дневника. Я не могу поверить, что продюсеры Элдера допустили такое дерьмо. Я имею в виду, это был твой момент! — Да, я знаю. Чертова Джейн Алабама или как там ее зовут… какого черта ей пришлось звонить и скандалить на этом чертовом интервью? — Ее фамилия Аркенсоу. Я занимаюсь исследованиями со вчерашнего вечера. Помнишь того богача, которого недавно убили в Мандевилле? Это был ее отец. Я думаю, с тех пор эта девушка выполняла какую-то миссию по разоблачению города. Недавно она появилась на каком-то дерьмовом шоу под названием «Культовые охотники». После того как ее эпизод был отснят, актеров, играющих роли ее и вашего брата, нашли убитыми. Это все из-за шума внизу. Тебе действительно стоит начать смотреть новости. — Джесс, в тот день, когда я начну читать газеты или смотреть новости, ты должна выстрелить мне в лицо из ракетницы, потому что в этот день я начну превращаться в своего отца. Смерть будет желанной милостью, чтобы избежать этой участи. — Но Лью, если я выстрелю в тебя ракетницей, ты превратишься в монстра, как и твой брат. У Лью Убийцы просто нет такого же звоночка. — Так ты говоришь, потому что Джефф Убийца сошел с ума и прославился? Господи, только мой старший брат может стать печально известным серийным убийцей и звучать, как… черт, я даже не знаю… — Если бы он танцевал, как Майкл, его бы прозвали «Джефф Триллер»! (примечание переводчика: ориг. — Jeff The Thriller — отсылка к триллеру Майкла Джексона) — объявила Джессика, начав процедуру, которую они с Лью придумали сразу после того, как начали встречаться. — Если он позовет тебя смотреть «Netflix», его можно прозвать «Джефф Чиллер»! (Jeff The Chiller) — Если бы он поддерживал моральные качества общества, он стал бы «Джеффом Опорой/Столбом! (примечание переводчика: на русском языке это звучит глупо, но оригинал выглядит так: Jeff The Pillar) — Проклятая женщина, почему ты так хороша в этом? Ладно, если бы он был пилигримом, он мог бы быть Джеффом Миллером! (Jeff The Miller) — Слабо. Если бы он работал в налоговой, он мог бы быть Джеффом Биллером! (Jeff The Biller) — Хорошо, если бы он был дерьмовым писателем, который не мог держаться подальше от ванильной прозы, он был бы Джеффом Наполнителем! (Jeff The Filler) — О Лью, ты действительно постарался на этот раз. Если бы он бросил естественную двадцатку на спас-броске, чтобы избежать гипноза злого волшебника, его прозвали бы Джеффом Уиллером! (Jeff The Willer) — Я бросаю вызов. Уиллер — это не слово! — потребовал он. — Ну, милый, не хочу тебя расстраивать, но Лью — это не имя, так что твоя очередь. Вызов отменен! — Черт бы тебя побрал, Джесс… ты действительно молодец!       К концу игры Лью Вудс и Джессика Лам смеялись в долгих, искренних приступах, которые требовали перерывов, чтобы отдышаться. Раздражение, вызванное телефонным звонком Джейн Аркенсоу прямо во время интервью Лью с Джеком Элдером накануне вечером, начало потихоньку исчезать. Он все еще был раздосадован из-за этого, а возможно, даже зол, но будут и другие ситуации. До тех пор у него все еще был контракт с книгой, чек от участия в шоу Элдера, и любой рекламы с ним. Даже если мир больше интересовался какой-то девушкой из Мандевилля и ее слезливой историей, он все равно был братом Джеффа Убийцы. Его чек был выписан и обналичен в тот момент, когда Джефф убил их родителей. Джейн Алабама или как ее там звали, могла прийти и съесть крошки, если бы захотела, но Лью Вудс был только один, и он был полон решимости довести свое имя до статуса знаменитости.       Что касается знаменитостей, то встреча Лью с Элдером вызвала не только раздражение от звонка Джейн, разглагольствовавшей о сокрытии фактов в Мандевилле, убийстве двух актеров, работающих с «Культовыми охотниками», и о миллионе других «иллюминаторов» в безумии, но и была вызвана Рэнди Хейденом, который должен был стать «неожиданным гостем» на шоу. Идея была согласована с Лью заранее, так как Элдер не хотел, чтобы его программа превратилась в дневное ток-шоу драмы и метания стульев, так что младший брат Вудс был на борту.       Элдер дразнил, протаскивая Лью через болезненные воспоминания о драке в «Friendly Video» (концепция, которая превращалась в его версию O-K Coral), в то время как его гость сидел там и притворялся злым. Элдер приведет к чему-то вроде: — Если бы Рэнди был здесь сегодня, ты бы встретился с ним?       Лью сжал кулак, сощурил глаза, наполненные мужеством (но язык его тела говорил только о хаосе), кивнул бы один раз, надеясь вызвать неуловимую слезу. Элдер тогда объявит: — Хорошо, он уже здесь!       В этот момент Рэнди нервно выйдет на сцену, со шляпой в руке, пожмет плечами, и, наконец, столкнется лично с одной из своих жертв. Они будут говорить, решать трудные и эмоциональные аспекты своего прошлого, и в конце концов… произойдут объятия, которые увидит весь мир. Прощение от Лью, исцеление для Рэнди, это было бы бомбой для рейтингов.       Однако Рэнди так и не появился. Хотя Лью не разговаривал с ним лично, съемочная группа Элдера заверила всех присутствующих, что легендарный хулиган из Мандевилля, сын тиранического мошенника Максвелла Хейдена, обладатель роковой ракетницы, действительно будет присутствовать на программе, когда Элдер назовет его имя. Но этого не случилось. Перед началом съемок Лью сообщили, что Рэнди просто исчез с лица земли, насколько могли сказать сотрудники отдела новостей. Телефонные звонки и голосовые сообщения оставались без ответа, электронные письма игнорировались, сообщения в Twitter были прочитаны, но Рэнди Хейден так и не ответил на них. Лью был в ярости, но, к счастью, его верная подруга, любовница и хранительница секретов (хотя многие из них она использовала для съемок) Джессика Лум сумела успокоить его и вернуть в нужное русло. — Это отстой, Лью, но у тебя больше времени на камеру, хорошо? Не то чтобы мы подвели кого-то из твоих фанатов, но ты никогда не обещал им встречи с Рэнди. Предполагалось, что это будет для них сюрприз, так что никаких повреждений не было. К тому же, если Рэнди снова появится, это может дать тебе еще одно место в отделе новостей, или, может быть, «The View», или «Dr.Phil», или кому какое дело, черт возьми, если это время съемок рассчитано для тебя. А теперь иди туда и сбей их круче, чем твой брат был сбит ракетницей, а затем убил родителей, потому что «Моя мама не любила меня»!       Она всегда знала, что ему сказать. Джейн была шустрой девчушкой, хотя даже хитрая Джессика не предвидела этого. Шоу шло хорошо, транслировалось в прямом эфире, и Джессике было очевидно, что Элдер задает Лью слишком много вопросов по софтболу. Людям нравился сломленный и ранимый Лью в роли жертвы. Все это было, конечно, прекрасно, но Элдер слишком много задерживался на тех моментах истории, которые все уже знали. Любой, кто брал «Записи Джеффа» Моники Дэвенпорт, мог рассказать вам об эмоционально небрежных родителях. Любой, кто видел, как Рэнди Хейден изливал свою душу Лесли Мэтьюз, мог рассказать вам о богатых хулиганах и о полиции, которая отказалась сделать шаг против них или их семей. Она хотела, чтобы Элдер покопался в жизни Лью после 2015 года. Его долгий путь к выздоровлению во время издевательств в государственных школах Техаса после того, как он был отправлен жить с большой семьей. Мужество, с которым он нашел в себе силы излить свою боль на страницы бестселлера, и, конечно, планы на будущее в Нью-Йорке.       Прежде чем Элдер смог (если вообще смог) перенести интервью на новую территорию, позвонила Джейн Аркенсоу. Она разглагольствовала о проблемах, которые все еще происходили в Мандевилле. Смерть какого-то полицейского с дурацким именем (Джессика не могла вспомнить его, но знала, что оно рифмовалось), смерть двух актеров, которые появились в еще более многосерийной телевизионной программе, организованной королем эпизодических ролей, Дерриком «я разбил лодку» Рейнольдсом и множество других ужасных историй внезапно захватили все шоу. Джессика сдерживала ярость, наблюдая, как Лью (который также, казалось, сдерживал желание закричать) сидит напротив Элдера, в то время как эта женщина из Мандевилля захватила весь проклятый эпизод. Внезапно ей показалось, что Элдер беседовал с ней по телефону, а Лью только сидел и пытался кивать то тут, то там, хотя он на самом деле не следил ни за одним из маленьких сценариев гризли, которые происходили (и по словам Джейн все еще разворачиваются) в его бывшем маленьком пригороде, как будто он мог внести свой вклад в разговор. Джессика рассчитала время, и маленький телефонный звонок Джейн занял тридцать семь процентов времени, рассчитанного на презентацию. В конце концов, Элдер, скорее всего, поставил ее в очередь со своими людьми, чтобы она попыталась получить место в его шоу. Джессика была недовольна. — Возьми это, Лью, — сказала она ему позже, когда они оба обратились к «лучшей жизни через химию», чтобы облегчить свою тревогу по поводу всего этого фиаско. — Получается, что кабельная сеть, которая показывает «Культовых охотников», не собирается транслировать этот эпизод сейчас, по крайней мере, до тех пор, пока не пройдет некоторое время, и оба актера не будут похоронены и оплаканы. Неужели эта маленькая сучка Джейн действительно думает, что кого-то обманывает? Она потеряла возможность быть в центре внимания, и теперь она крадет твою. Мудак… вот почему девушки ненавидят друг друга.       Лью, использовавший кредитную карту, чтобы размолоть белый порошок, который не только украсил часть его стола в гостиной, но и был слегка усеян над верхней губой и прямо под носом, кивнул с сопровождающим ворчанием согласия.       Джесс продолжила: — Если верить данным из Интернета, она даже не переехала в Мандевилль, пока ты не уехал в Техас к родственникам. Ее отец, похоже, разозлил каких-то ублюдков, которые любят одеваться как твой брат… конечно, после вспышки. — Конечно, — согласился Лью. — В любом случае, она переехала в твой старый дом. Как тебе это? Затем эти придурки пошли и подожгли этот проклятый дом, узнав про него в Интернете. По крайней мере, у них было намерение поговорить с мисс Аркенсоу, которая в то время находилась внутри дома и была привязана к стулу. Ее адвокат спас ее в последнюю минуту, очевидно, выстрелив в ногу нападавшему клону Джеффа. Он сбежал в хаосе, но маленькая Джейн была спасена и украла ваши пятнадцать минут славы в качестве прощального подарка.       После громкого фырканья, сопровождаемого вздохом эйфорического удовлетворения, Лью присоединился к разговору. — Как бы то ни было, это раздражает, но, честно говоря, это интервью закончилось для меня сразу, как только Рэнди ушел. Ну и мудак! Этот парень стреляет в моего брата из ракетницы, а потом даже не может прилично отплатить мне какими-то первоклассными оценками.       Однако компас успеха Лью не всегда так старательно указывал на север. Его подростковые годы после 2015 года были не совсем приятными. Когда он начал размышлять, Джессика прервала его, она начала выключать камеры, которые настроила, чтобы снять свидетельство от Лью о его чувствах после появления Джека Элдера. Он не упоминал ни Рэнди, ни Джейн во время этого видео. Вместо этого он должен был жаловаться в типичном стиле печального подростка, так он и делал при создании большинства своих видео для Джесс. На пленке он был печальным, сломленным братом; униженным выжившим, скорбящей сиротой и последним маячком сочувствия. На самом деле Лью Вудс хотел получить свою долю прибыли от того дерьма, которое его брат навалил на него четыре года назад. Лью ни о чем таком не просил, однако это было доставлено ему в виде двух убитых родителей, оставленных гнить в спальне всего в нескольких ярдах по коридору от его собственной комнаты.       Джефф ушел, и за ним последовала гибель. Лью пришлось смириться с этим некоторое время назад, и он решил, что если ему придется жить как брату Джеффа Убийцы, он, черт возьми, сделает это по-своему. — Детка, я собираюсь сделать несколько сценических слез. Хочешь или нет, но ты должен плакать на этом видео, это твой денежный выстрел.       Он посмотрел на свою подругу, когда она направлялась к двери. — Хорошо, принеси мне, пока не кончился перерыв. — Если мне придется остановиться и принести тебе еды, твоя задница должна быть готова к камере, когда я вернусь. Настоящие эмоции, Лью!       Она ушла. Лью подумал о том, что она сказала… «настоящие эмоции». Когда-то они у него были. Теперь, когда дом был в его распоряжении, он решил углубиться в воспоминания. Он вошел в маленькую спальню, которую они с Джессикой делили и открыл кейс, где хранились все видео, которые она когда-либо снимала, касающиеся прошлого, настоящего и будущего Лью Вудса. Джессика считала из чуть ли не религией. Они были в полном порядке. Лью сразу нашел нужное ему видео. Первое. История о том, что случилось после того, как Джефф Вудс попрощался со своим братом и исчез в ночи. Он вернулся в гостиную и загрузил кассету. Он знал, что Джесс какое-то время будет отсутствовать, она была медлительной покупательницей. У него будет время посмотреть запись без перерыва. Он взял пульт и нажал кнопку воспроизведения.

ТОГДА И ТАМ

      Лью откинулся на спинку стула и слушал, как его собственный голос и слова омывали его. Джессика задавала вопрос за вопросом, и когда Лью услышал свои ответы, его разум начал рисовать движущиеся картины, и вскоре младший брат Джеффа Убийцы наслаждался в своей голове фильмом, сюжет которого развивался гораздо скорее, чем его рассказ. Он закрыл глаза, чтобы смотреть этот фильм и не отвлекаться. Довольно скоро его мысленный взор перенес его обратно в Мандевилль, назад в 2015 год, в тот ужас, который стал его жизнью на довольно долгое время.       Лью Вудс сначала переехал в дом своей тети Марси в Абита-Спрингс. Он покинул ее дом менее чем за сорок восемь часов до событий, которые навсегда изменили его оставшиеся детские годы. Его отправили к тетке в качестве наказания его ныне умершие родители за драку между Джеффом и друзьями Рэнди Хейдена. Родители, да и сам Лью, полагали, что он останется там до начала учебного года.       Однако неосторожная глупость с заряженной ракетницей все изменила. Его мать сообщила сестре, что старший сын лежит на больничной койке после несчастного случая в доме друга. Лью до сих пор помнил, как его мама называла Рэнди «другом», и его все еще это злило. Это была типичная Шелия Вудс: какой-то панк-ребенок стреляет в ее сына вспышкой, и она все еще находит способ придать ситуации дружеский оттенок. Марси проехала небольшое расстояние от Абита-Спрингс до Мандевилля, но ни разу не пожаловалась на бремя, которое на нее ложилось. Она несколько раз повторила своему четырнадцатилетнему племяннику, что ее машина старая и ей не нравится ездить на ней так далеко от дома. Как будто Марси было все равно, что ее второй племянник лежит в больнице с сильными ожогами на лице. Она громко вздыхала каждый раз, когда ей приходилось останавливаться на красный свет. Она не сделала никаких попыток ускорить их поездку в больницу, несмотря на то, что Лью был в полной панике. В конце концов, Джефф Убийца еще не родился. Подросток в приемном отделении по-прежнему был просто Джеффом, старшим братом и лучшим другом Лью. Как только они наконец прибыли, Лью быстро выскочил из машины. Он все еще помнил Джеффа, лежащего в кровати с завернутым лицом, к его руке был подключен аппарат. В конце концов Марси догнала его, и они с сестрой заговорили в полголоса. Мэтт Вудс только сидел и смотрел на своего сына. Лью увидел, что глаза отца покраснели. Он плакал, и в этот момент Лью позволил себе притвориться, что он — ребенок с нормальными родителями. Он подошел к отцу, который крепко обнял его. — Лью, с Джеффом все будет хорошо, я обещаю. Медики заверили нас, что травмы его лица не представляют угрозы для жизни. — Что случилось, папа? — Мы пока не знаем, но… — прервала его Шелия Вудс. — Мы знаем. Джефф играл с ракетницей, хвастаясь перед друзьями.       Лью видел, что его мать тоже плакала, но не сочувствовал ей так сильно, как отцу. У него была теория, что слезы Шелии, скорее всего, были вызваны смущением от того, что ее сын поранился. Она, скорее всего, гораздо больше беспокоилась за то, что ее назовут плохой матерью, чем за то, что ее первенец находится на попечении «скорой помощи».       И тут его осенило… какие друзья? Они с Джеффом не дружили с тех пор, как переехали в Мэндевилль. Единственные дети, которых они встретили, были Рэнди, Кит и Трой, и они определенно не были друзьями.       Лью на мгновение задумался, насколько абсурдно было бы, если бы его мать действительно заставила Джеффа пойти и потусоваться с этими мудаками с парковки видеомагазина. Узнав, что отец Рэнди возглавляет филиал, в котором работал его отец, это казалось почти возможным. Лью отмахнулся этой мысли, полагая, что такой поступок был слишком возмутительным даже для его родителей.       Потом Шелия сказала ему: — Это был Рэнди Хейден вместе с двумя друзьями. Эти парни пытались уговорить Джеффа убрать ракетницу… почему он так поступил? …       Лью чувствовал, что его собственный гнев растет, хотя в нем не было оттенков цветущего безумия, которые преследовали Джеффа. Несмотря на свой возраст, Лью не был дураком, когда дело касалось методов и мышления его матери и отца. Он не мог представить себе сценарий, в котором Джефф и Рэнди так быстро подружатся, хотя он должен признать, что это вполне возможно. Тем не менее, что-то в тоне его матери бесило Лью; то, как она защищала три куска дерьма, которые приставали к ее детям всего неделю назад, вызывало у Лью недоверие и неприязнь. — Почему Джефф тусовался с Рэнди? — Лью, пусть будет так, — терпеливо заявил Мэтт. — Нет, папа, что там на самом деле произошло? — Я же сказала тебе, что случилось, Лью! — огрызнулась Шелия. — Давай прогуляемся, сынок, — сказал Мэтт и вывел Лью в коридор. — Пап, я знаю, что ты работаешь на Хейдена и что наша ссора, возможно, доставила тебе проблемы, но… почему Джефф был там? Мама говорит правду?       Лью ждал типичной реакции отца: стресс, раздражение и уход от разговора. Поэтому, когда отец начал интересоваться проблемами сына, Лью был почти так же шокирован, как и в тот раз, когда он впервые увидел состояние Джеффа.       Они продолжали идти, пока Мэтт говорил: — Лью, мы не узнаем, что на самом деле произошло в этом гараже сегодня, пока Джефф не проснется и не расскажет нам свою версию истории. Говорят, что Джефф выстрелил себе в лицо по неосторожности, но это было основано только на информации, предоставленной тремя маленькими богатыми засранцами. Я также не мог не заметить, что тот полицейский, Уильямсон, который приходил к нам домой на прошлой неделе, тоже расследовал этот инцидент. — Этот парень прикрывает Рэнди и его друзей… — Я знаю, сынок. Поверь, я с трудом стоял там и слушал, как он ругает вас с Джеффом за то, что вы не прикрепили свои велосипеды, как будто это было оправданием для них, чтобы ездить на них. — Папа, если ты все это знаешь… почему ты позволил маме отправить меня к Марси? И ты до сих пор не сказал мне, почему Джефф тусовался с Рэнди сегодня. Они правда внезапно стали друзьями или было что-то еще? — Джефф и Рэнди не были друзьями. Твоя мама и его мама пытались все уладить и…       Мэтт Вудс недолго помолчал. —…Нет, я не буду лгать. Твоя мама хотела, чтобы Джефф и Рэнди поладили, потому что Хейдены — важные люди в этом городе. По большей части я уже все уладил с Максом Хейденом. Идея о том, чтобы вы подружились, принадлежит Шелии. — Почему мама так заботится об этом дерьме… Ой, я сказал «дерьмо», извини… — Нет, Лью, дерьмо — это именно эти дети. Богатство их семьи, успех их родителей, от которых им просто повезло родиться… Ну, это становится их щитом и мечом. Он защищает их, как в случае с Уильямсоном, его тоже можно использовать как оружие. Я всю жизнь имел дело с такими людьми, как Хейдены. Я работал изо всех сил, чтобы подняться по чертовой карьерной лестнице, вынужденный унижаться перед руководителями, которые, вероятно, имеют таких же детей, как этот Рэнди. Я ненавидел это, потому что, Лью, сколько бы раз ты ни писал идеальные отчеты для боссов, сколько бы раз ты ни приходил пораньше, чтобы успеть приготовить для них горячего кофе, сколько бы раз ты ни жил этим чертовым циклом, ты всегда для них будешь мусором. — Так же, как мы с Джеффом для Рэнди, Кита и Троя. — Нет! А вот и нет! Вы с Джеффом лучше тех придурков. Я просто хотел убедиться, что вы с Джеффом никогда не будете такими, как я. Гнить в кабинете, хвалить галстук какого-то придурка и смеяться над его шутками, и все ради того, чтобы заработать себе на жизнь. Но, Господи, Лью, я облажался по-королевски, не так ли? — Я просто не понимаю, почему вы с мамой так себя ведете? Почему ты не мог заступиться за нас при Уильямсоне? Почему ты не можешь противостоять маме? — Потому что я очень сильно люблю Шелию. Однажды ты поймешь, каково это, когда женишься. Твоя мать тоже за эти годы многое от меня вытерпела. Я… совершал ошибки в прошлом, и она решила простить их. Этот… этот город, эта иллюзия статуса дает ей то, что, как мне кажется, я, возможно, отнял много лет назад. — Папа? Что?.. — Тебе ли не знать, Лью. Но… как бы я ни любил твою мать, я не могу игнорировать тот факт, что мой сын в больнице из-за каких-то придурковатых детей. Джефф очнется и если он скажет, что это сделал Рэнди или его друзья, поверь мне, Лью, я больше не буду беспокоиться из-за работы на Макса Хейдена, потому что я проломлю головы этих детей через чертову стену.       Несмотря на душевную травму, в которой, как казалось Лью, он тонул, слова отца вызвали искреннюю улыбку на его лице. Его отец продолжал: — Послушай, сынок, не говори ничего из этого маме. Она воспримет это по-своему, и ты уже знаешь, что этот путь, вероятно, будет ужасен. Я тоже буду ее поддерживать. Она должна пройти через эмоциональное расстройство, связанное с раненным ребенком. Может быть, она и не проявляет этого с лучшей стороны, но она очень любит вас обоих. У нее есть свой крест, и я надеюсь, что однажды ты поймешь это. Надеюсь, ты не возненавидишь ее. — Хорошо, папа, я не буду беспокоить маму. — Хороший мальчик… спасибо. Слушай, я позабочусь о Шелии в течение следующих нескольких дней, если ты согласишься позаботиться о Джеффе. Ему понадобится большая эмоциональная поддержка. Я знаю, что должен восстановить с ним доверие, и я это сделаю, но тем временем он будет надеяться, что ты будешь его плечом, на которое он сможет опереться. Ты можешь сделать это для меня, Лью? — Конечно, папа. И… спасибо, что поговорили со мной, мы были честны. Мне все равно, в каком доме мы живем или сколько денег ты зарабатываешь… я просто хочу отца… и маму тоже. — Мы оба будем с тобой. Как только Джефф поправится, я возьму отпуск. Может, сходим в поход или еще куда-нибудь.       В этот момент Лью почувствовал радость и покой, которых он не ощущал целую вечность. Он чувствовал себя так, словно только что воссоединился с отцом. В глубине души он не сомневался, что теперь все наладится.       Он ошибался.       Лью обнаружил своих мертвых родителей довольно типичным поздним летним утром. Была вызвана полиция, поданы отчеты, заданы вопросы, и начался поиск Джеффа. В то время предполагалось, что он был похищен тем, кто убил Мэтью и Шелию. Следователи на месте преступления выполняли свою работу, и по мере того, как все больше свидетельств было собрано из кровавой ванны, оставленной в главной спальне, Лью не мог не заметить, что взрослые рассказывали ему все меньше и меньше. Что-то происходило, и они не хотели, чтобы он знал.       Лью временно жил со своей тетей Марси, которая, по милости Божьей, вновь открыла в себе способность выражать сочувствие и сострадание. Он старался держаться как можно более уединенно и говорил очень мало. Его почти ежедневно допрашивали полицейские детективы, и на основании их вопросов он начинал собирать воедино остальную часть головоломки. — Итак, вы помните, что ваш брат разбудил вас в ночь убийства ваших родителей, верно? — спросил старший следователь полиции Мандевилля. Его звали детектив Митчелл Харди. — Да… это была его первая ночь после возвращения из больницы. Он вел себя странно большую часть вечера, но… он только что прошел через все… вы знаете, травмы, поэтому я вроде как… — ответил Лью. — Я прекрасно это понимаю. Он ведь пережил много травм, верно? Итак, вы упомянули, что пытались рассказать о его поведении родителям ранее тем вечером. Вы сказали, что Джефф заставлял вас нервничать, верно? — Я имею в виду, он все время смотрел на свое лицо и говорил странные вещи. Я подумал, что у него депрессия. Мои родители устали и не хотели разговаривать. — Итак, расскажите мне еще раз, что он сказал вам в последний раз, когда вы разговаривали? — Он сказал, что теперь я свободен, что утром я пойму… о, Боже, вы действительно думаете, что Джефф… — Я думаю, Лью, что ты пережил что-то действительно ужасное, и довольно храбро помогаешь нам. Ты очень сильный молодой человек. Это расследование только начинается, поэтому мы должны изучить все возможные пути. Никто ни в чем не обвиняет твоего брата, но мы не можем игнорировать улики. Ты понимаешь это, Лью? — Да, сэр. Детектив Харди, могу я задать вам вопрос? — Конечно. — Вы разговаривали с Рэнди Хейденом или с кем-нибудь из его друзей со дня вспышки? — Насчет твоих родителей? Нет. Вы думаете, что у них есть информация? — Я думаю… я думаю, что это они выстрелили в Джеффа из ракетницы. Тот коп, Уильямсон, он был там и…       Харди прерывает: — Лью, я думаю, что сейчас мы должны сосредоточиться на твоих родителях и поиске брата. Меня волнует не только допрос о ночи убийства, но и здоровье Джеффа. У него был довольно сильный ожог на лице, и без надлежащего ухода он мог получить инфекцию и заболеть, возможно, даже умереть. — Я знаю, я тоже хочу его найти. — Хорошо. Так что подумай хорошенько, Лью. Я знаю, что вы с Джеффом недолго жили в Мандевилле, но есть ли где-нибудь место, где он мог бы спрятаться? У вас, ребята, были тусовки, что-то вроде клуба или типа того?       На мгновение Лью подумал о месте, которое они с Джеффом обнаружили в тот день, когда столкнулись с Рэнди на парковке. Тем не менее, Харди сейчас излучал вибрации, которые Лью не мог описать, но ему, конечно, было все равно. Возможно, это было потому, что Харди начал беседу в «дружеском режиме». Просто еще один дружелюбный офицер пришел, чтобы помочь собрать жизнь Лью воедино. Однако в дружелюбном офицере скрывалось что-то еще, что заставило Лью опасаться за безопасность брата. Харди не был заинтересован в получении Джеффа медицинской помощи; Харди был заинтересован в его аресте и допросе. Он также не мог не заметить намеренного уклонения, брошенного Харди, когда ему задали вопрос о Рэнди. В этот момент он решил ничего не говорить сыщику. — Простите, сэр, но я не могу вспомнить, куда мог пойти Джефф. Я просто очень надеюсь, что вы его найдете.       После еще нескольких вопросов интервью было завершено, и Харди ушел, пообещав, что скоро снова свяжется с Лью. Вскоре после этого Уильямсон, Кит и Трой были убиты.       Лью перевезли из Абита-Спрингс в течение нескольких дней. После того как фотография Джеффа, сделанная сыном Уильямсона, была опубликована в прессе, больше не было никаких сомнений в том, что за этими убийствами стоит старший брат Вудса. Лью перевезли в Техас, где жила большая семья. Там он должен был начать новую жизнь, вдали от своих мертвых родителей и безумного старшего брата. Однако все было далеко от идеала, во всяком случае, поначалу.       Джефф Убийца становился национальным заголовком к этому времени, и, несмотря на переезд в другой штат, Лью Вудса сразу узнали все сверстники в школе. Они не были добрыми. — Эй, Лью, твой брат трахнул твою маму после того, как зарезал ее? — в его адрес шли оскорбления в один длинный и ужасный день, когда теперь осиротевший подросток пытался протолкнуться через класс математики. Учитель оторвал глаза от газеты, увидел нарастающее напряжение и сделал вид, что ничего не слышал.       На мгновение Лью растерялся. В нем поднялся гнев, но вместе с ним пришло и чувство поражения. Он хотел что-то сказать, и если бы он все еще обладал той непоколебимой уверенностью, которая была у него, когда Джефф был с ним. И если Джефф был бы и сейчас его лучшим другом, а не национальным заголовком, Лью, возможно, возразил бы своим одноклассникам. Конечно, если бы Джефф все еще был бы братом, с которым Лью вырос, скорее всего, ему сейчас не пришлось бы иметь дело с каким-то засранцем, который так бессовестно оскорбляет его мертвых родителей. — Эй, пиздюк! Я задал тебе вопрос! — крикнул враждебно настроенный одноклассник.       Лью считал эту жизнь однотипной: те же песни и танцы, возможно, настроенные на немного другую мелодию, в новом месте, но в итоге-то все абсолютно так же, как и всегда. Парня, который противостоял Льюису, звали Трейс Данкин. Однако по какой-то причине он требовал, чтобы его называли «Логан». Скорее всего, потому, что он представлял себя персонажем Росомахи из комиксов. Трейс считал себя настоящим задирой, и с тех пор как Лью появился в классе, который он, без сомнения, считал своим, и попытался ассимилироваться в мире, который также считал «своим», он сделал Лью своей словесной боксерской грушей. Шутки всегда были одни и те же: мертвые родители, сумасшедший брат и вдобавок некрофилия для дополнительного эффекта. Другие дети в классе хихикали, а Лью каждый раз перебирал различные варианты в голове.       Лью подумал: — «Конечно, я мог бы подраться. Если Трейс хоть наполовину так крут, как говорит, он вполне может выбить из меня дерьмо. Если я подерусь с ним и выиграю, он, скорее всего, появится с друзьями. Он не потерпит поражения. Я могу попытаться нанести ответный удар оскорблениями или шутками. Если бы у меня был хоть один друг в этом классе, или если бы половина студентов не боялась Трейса и просто радовалась, что он взял себе в жертву не кого-то из них, я мог бы посмеяться над ним. Конечно, я пробовал это сделать с Рэнди и его друзьями в Мандевилле. Я отпустил глупую шутку о том, что мы с Джеффом копим деньги, чтобы трахнуть его маму… потому что она была проституткой… ха… вот в чем шутка. Все, что мы сделали, это ускорили насилие, которого могло бы и не быть, если бы мы просто взяли свои велосипеды и ушли».       Лью услышал знакомый звук — из тетради вырывали лист, затем скомкали его. Он знал, что будет дальше.       «ПОП»       Бумажный шарик отскакивает от затылка Лью. — «Итак, теперь мы переходим ко второму акту, — подумал Лью. — Словесные оскорбления моих родителей, постоянные шутки о том, что мой брат трахает их, и этот «лидер» класса, называющий меня пиздюком, не так уж и заводят меня. По крайней мере… не заметно, так что теперь наш друг Трейс «Логан» Данкин Уилл начинает традиционные броски скомканных листов бумаги. Он будет продолжать делать это, пока не прозвенит звонок, и все это под хихиканье и ликование окружающих. Наш прославленный учитель, мистер Фальконе, будет просто сидеть за своим столом и делать вид, что проверяет бумаги, потому что он тоже боится Логана. Конечно, Фальконе не боится, что Логан изобьет его. Он боится, что Логан открыто бросит ему вызов перед всем классом, делая нашего взрослого руководителя слабым и беспомощным… импотентом, возможно. Так что же мне делать, Господи? Неужели я сижу здесь в мучениях, потому что Трейс «Зови меня Логан» Данкин издевается надо мной? Господи, что же будет дальше? Мы с братом оставались послушными, когда наши родители поверили словам жестоких сверстников и продажных полицейских и посмотрите, куда это нас привело? Поэтому, пожалуйста, дорогой Бог на небесах, погладь свою бороду в мою пользу и скажи испорченному ребенку, который был изгнан из всего, что он когда-либо знал, что делать… пожалуйста!»       Бог избрал любимый путь педагога и читателя газет мистера Майкла Фальконе, и остался в стороне от этого беспорядка.       Наконец прозвенел звонок и Трейс «У меня стояк на Росомаху» Данкин вместе со своей хихикающей бандой идиотов покинули помещение. Лью, как и каждый день после переезда в Остин и начала учебы там, оставался на своем месте. — Мистер Вудс, урок окончен, пожалуйста, идите в следующий класс, — сказал учитель, доказывая, что даже он ждал, когда хулиганы уйдут, прежде чем двинуться с места. — Мистер Фальконе, разве вы не видели всего этого? Трейс высмеивал моих родителей, называл меня пиздюком, швыряя в меня всякой всячиной… бросать ДЕРЬМО мне в голову? — Ты поступил правильно, Лью. Их выходки им не помогут. — Я знаю, что поступил правильно. Я бы хотел, чтобы вы тоже поступили правильно.       Фальконе, казалось, подумывал поправить своего ученика, когда тот медленно приближался к дерзости, но, возможно, зная о том, что пятнадцатилетний парнишка, стоявший перед ним, пережил едва ли один год назад, он решил жестом указать в коридор и напомнить Лью, что у него есть другие занятия.       Но сегодня занятий больше не будет. Он решил, что на сегодня с него хватит государственного образования в Остине. Лью решил отправиться в офис и позвонить домой — сообщить, что приболел. Его семья знает, что он на самом деле не болен, но они несколько раз говорили, что если возникнут трудности или он начнет чувствовать себя слишком напряженно, он может позвонить домой в любое время, и они придут и заберут его. В течение первых нескольких месяцев учебного года Лью не принимал их довольно щедрое предложение о спасении, но сегодня решил, что сделает это.       Направляясь к кабинету директора, спрятанному в административном пристройке, он опустил голову, продолжая размышлять о своем нынешнем положении. — Фальконе такой же, как папа… он знает, что статус-кво неправильный, коррумпированный и мерзкий, но также знает, что раскачивание лодки может привести к худшим последствиями. Чертов Трейс… просто еще один Рэнди: держу пари, у него есть один очень толстый друг и другой очень тощий, которые следуют за ним повсюду и повторяют любую чушь, которую он бросает. В этом нет ничего крутого. То, что случилось в Мандевилле, происходит прямо здесь. Единственное, чем инцидент дома отличался… там был Джефф.…       В некоторые дни, когда Трейс Данкин или какой-то другой злобный одноклассник хотел поиздеваться над Лью, он понимал, что Джефф был катализатором, единственным в своем роде событием, которое может произойти практически в любой сфере жизни, но редко случается. Хулиганы, нерадивые взрослые, коррумпированные чиновники…они повсюду. Но очень немногие из них видят, что их действия могут реально навредить. Джефф, однако, отличался от типичной жертвы пыток и издевательств. Лью был убежден — никто не верил, что такая ярость может существовать в столь молодом человеке, как Джефф, ребенке, который вырос с хорошим образованием и множеством выходов для его постоянно растущей связи с окружающим миром. Лью предположил, что, возможно, то, что превратило Джеффа Вудса, брата, учителя и друга в развратного упыря, известного как Джефф Убийца, это те маленькие предохранители, это те маленькие переключатели, которые приводят в безумие человеческий разум из-за таких как тот, кто сказал Лью не провоцировать Трейса… ну, в случае с Джеффом, эти предохранители просто… слетели.       Джефф описал свой гнев как «сироп» — метафора, которая заставила Лью немного съежиться, но также попала точно в цель. Она просачивалась, вероятно, понемногу за те годы, что Мэтт и Шелия игнорировали их. Но с переездом в Мандевилль стало еще хуже. Джефф не хотел жить там. Рэнди и его друзья внесли свой вклад, и откровенное карикатурное предательство офицера Уильямсона добавило еще соль на рану. Их родители отослали Лью прочь, не задумываясь о том, что драку мог начать Рэнди, что, возможно, позволило трещинам распространиться достаточно, чтобы вплестись друг в друга, превратив несколько маленьких, скорее всего, безвредных разрывов в стене в большие, более глубокие и гораздо более тревожные отверстия в броне. Ракетница, лицо Джеффа, эмоциональное опустошение. Джефф понял, что родители поддерживали преступный стиль халатности полицейского Уильямсона; мать заставила своего сына дружить с ребенком, который доставил ему огромные проблемы и наконец-то услышал, что его родители, даже когда он лежал в больнице, поверили вранью засранцев-детей… что ж, это разрушило стену. Предохранители исчезли. То, что осталось от старого Джеффа, лучшего друга и наставника, теперь плавало в том же бушующем море безумия, где ярость, месть и сладкий сироп садистского блаженства сливались воедино.       Лью начал понимать, что когда гусеница входит в кокон, то выходит наружу совершенно новым существом. То, что составляло гусеницу, все еще существует внутри мотылька, но мотылек теперь представляет собой совокупность множества других факторов, которые, возможно, были заперты внутри генетического состава гусеницы, но оставались спящими.       Джефф сошел с ума… Джефф был… — Готовенький, — прошептал Лью. — Рэнди, наши родители, Уильямсон, обезображивание… это не создало нового человека, все это просто… открыло в нем слишком много. Причина в том, что одни люди больны, а другие — хорошие члены общества… это потому, что в нас столько всего скрыто… сколько разных «меня»… могут существовать одновременно. Но когда все это собирается вместе… — Мммм, Вудс! — внезапно раздался мужской голос, нарушая концентрацию Лью и возвращая его к реальности. Это был директор школы, мистер Робинсон. — Да, сэр? — спросил он, подходя к мужчине. На самом деле он просто хотел выйти из школы и пойти домой, но решил, что пока он не сидит в классе и в него не швыряют бумажные шарики, он сможет выдержать еще несколько минут в школе сегодня. — Ох. Извини, Вудс. Как ты говоришь, тебя зовут? Твое имя произносится как «Лии-у»?       Это, подобно хулиганам и ублюдкам, было еще одной константой в жизни Лью. Он имел дело с этим с самого первого дня в дошкольном учреждении, и прежде чем Джефф решил вонзить кухонный нож в их мать и отца, он искренне верил, что это может быть самой большой проблемой, с которой ему когда-либо придется жить. Он предположил, что даже если мир однажды забудет о Джеффе Убийце, ему все равно придется объяснять правильное произношение его имени всю оставшуюся жизнь. — Произносится «Лью», сэр. Просто странно пишется.       Лью мысленно отсчитывал секунды до следующего неизбежного вопроса/комментария. — Я так понимаю, у вас есть азиатское происхождение? — Насколько я знаю, нет, сэр. Мне кажется, родители просто хотели изобретать велосипед, когда дело дошло до выбора моего имени. — Тогда очень хорошо. А теперь, Лью, я хочу, чтобы ты оказал мне услугу. У нас здесь новая ученица, она первый день в этой школе. Я знаю, что у тебя занятия, но хочу, чтобы ты ей все здесь показал. Ты сам пока новичок, поэтому можешь сказать ей, чего можно ожидать от перевода в новую школу. Не против сделать это для меня?       Он хотел пойти домой, но увидев светлые глаза и теплую улыбку на лице юной девушки, которая вышла из кабинета, чтобы поприветствовать его, Лью решил, что, возможно, он сможет провести здесь остаток дня. — Лью, это Вивианна Александр. Она перевелась сюда из школы Остина в другом районе. Вивиана, это Лью. Он переехал в Техас в прошлом году из Нового Орлеана. — Лью, приятно познакомиться! Я всегда хотела посетить Новый Орлеан!       Вивианна была, как полагал Лью, «задорной готессой», темной снаружи и веселой внутри. Ее одежда казалась скорее домашней, чем из неформального магазинчика «Hot Topic», это напомнило ему о некоторых старших готических подростках, которые болтались на Джексон-Сквер в Новом Орлеане. На мгновение он почувствовал тоску по дому, которую не испытывал в течение некоторого времени. Может быть, потому, что она напомнила ему о тех днях, когда они с Джеффом все еще жили в Уолнат-Сквер на востоке Нового Орлеана. В те дни они садились в общественный транспорт и ехали в центр города. Они сидели на Джексон-Сквер и смотрели, как артисты и уличные музыканты делают свое дело. Художники создавали быстрые, но респектабельные портреты для туристов, у которых деньги сгорали в карманах. Читатели карт Таро представляли странное и эзотерическое присутствие, которое всегда очаровывало Лью. Он помнит, как раз за разом спрашивал, можно ли ему почитать на ладони. Джефф всегда говорил ему, что это пустая трата денег и суеверная глупость для пьяных гостей Нового Орлеана. Тем не менее, Лью всегда клялся, что, когда он станет достаточно взрослым, чтобы спуститься на площадь в одиночку, он, наконец, положит немного денег и посмотрит, что карты припасли для него. — Вивиана… ты бы хорошо прижилась в Новом Орлеане… — пробормотал Лью.       Директор вернулся в свой кабинет, и Лью жестом пригласил Вив следовать за ним, изо всех сил стараясь вспомнить, что и где находилось в школе, ведь он сам еще был новичком. Они прошли уже половину первого коридора, когда она заговорила. — Лью Вудс, младший брат Джеффа Вудса. Я не думала, что встречу кого-то подобного в свой первый день здесь.       Лью ждал ехидного комментария, испуганных глаз или, возможно, даже жалости. Он обнаружил, что не все дети были такими жестокими, как Логан. Некоторые были еще хуже: относились к нему как к чему-то, чего следует бояться и избегать. Другие обращались с ним, как с фарфором, словно любое упоминание о его прошлой жизни в Луизиане просто разозлило бы его. — Это я… так что, если ты пройдешь через этот коридор, … — Черт побери… Прости, Лью. Так говорить было невежливо с моей стороны. Я никогда не узнаю, каково это, пройти через то, что ты прожил, или, по крайней мере, я надеюсь, что никогда не узнаю. Я вроде как понимаю, каково это, когда с тобой обращаются как с изгоем, — сказав это, она подняла руки и слегка повернулась, как бы подчеркивая свое положение визуальной демонстрацией. — Мой отец — художник, и он придумал несколько довольно сумасшедших экспонатов. Дети в моей последней школе наткнулись на одну из его более… амбициозных витрин, и скажем так: мне стало так плохо, что пришлось сменить школу. — Что это было? — спросил Лью. — Он действительно любит кровь, можно сказать, это его сильная сторона. Он создал довольно кровавую сцену… фальшивая кровь, конечно… О БОЖЕ, я такая глупая… Лью, мне очень жаль… — В чем дело? — Просто, я говорю об этом фальшивом чертовом дерьме, которое сделал мой отец, а ты… ты узрел настоящую кровавую резню…       В такие моменты Лью обычно вползал в свою собственную эмоциональную оболочку, вежливо лгал и говорил, что его это не беспокоит и не обижает, а затем неуклюже продолжал свой день. На этот раз он не собирался нарушать привычный порядок, но это все же произошло. Может быть, именно открытые и честные флюиды, исходящие от Вивианны, вызывали этот новый отклик, но как только он вышел, Лью не знал, что чувствовать. — Я подумал, что это была фальшивая кровь, когда впервые увидел ее на стенах спальни моих родителей. Я понятия не имею, как мне такое пришло в голову, но это было первое, о чем я подумал в ту самую секунду. — Лью, ты не должен мне ничего объяснять…       Он прервал ее. — Мой брат Джефф… Джефф Убийца, как его все называют теперь, он просто сорвался в ту ночь. Я думаю, если ты знаешь, кто я, ты знакома с этим делом: ракетница, повреждение его лица, беспокойство моей матери из-за того, что он опозорил семью или что-то еще… — Да, я слушала интервью Джеффа от Моники Дэвенпорт. Я думаю, когда ты просто видишь это по телевизору и никогда не встречался с людьми, с которыми это произошло, ты можешь просто наблюдать за этим, как зритель. Однако неправильно, что люди использовали это для рекламы. — Да, это не правильно. Это история, с они репортеры. Ты знала, что я пытался сказать родителям в тот вечер перед сном?       Вивианна медленно покачала головой. — Джефф вел себя странно и…       Внезапно знакомый голос, пронизанный садистским сарказмом и недобрыми намерениями, прервал их разговор. — Чертов Лью, кто это? Гробовщик, который похоронил твою маму? — спросил Трейс Данкин. С ним было еще трое детей: два мальчика и девочка. Она была чирлидершей, которая часто крутилась вокруг таких как Трейс. — Пошли, — прошептала Вивианна, слегка потянув Лью за руку. Однако он стоял на своем.       Это ощущение снова охватило его, то же самое чувство, которое он испытывал, открываясь Вив. Это было что-то, что ему нравилось, чувство понимания ситуации. Он не чувствовал себя взволнованным или смущенным, как почти всегда бывало в подобных ситуациях. — Логан, гробовщик, который похоронил мою мать, был шестидесятилетним мужчиной с кривым носом и стеклянным глазом. Вивианна — кто угодно, но то, чем ты ее только что обозвал. — Так ты теперь любишь фриков, Лью? — выпалил он в ответ, заставив чирлидершу одобрительно хихикнуть. — Нет, просто буду честен с тобой. Вивиана прекрасна. Если бы она была моим гробовщиком, я бы, наверное, разыскал своего гребаного брата и попросил бы его закончить то, что он начал. — Это больной чувак, — выругалась чирлидерша, как будто все комментарии ее друга Логана о прошлом Лью были прекрасны, совершенно уместны, но пусть настоящий выживший скажет что-нибудь, и внезапно ему должно стать стыдно. — Многие из того дерьма в Мандевилле были больными, ммм, Джеки?       Чирлидерша Джеки кивнула. — Логан, насколько мне известно, Джефф никогда не трахал труп моей матери… или отца, если на то пошло, но опять же, было темно, когда он вошел в мою комнату и произнес это странное прощание… так что, если бы у него был голавль, я бы не смог сказать.       Логан, похоже, рассматривал свои варианты. Лью решил помочь. — Логан, ты можешь выкинуть шутку, что вертится на кончике твоего языка. Назови меня геем из-за моего брата или типа того. В конце концов, я только что упомянул, что он вошел в мою темную комнату с возможным стояком. Или, может быть, вы хотели бы знать, каково это — жить там и иметь дело с такими придурками, как Рэнди Хейден. Вы знали, что ему и его родителям пришлось скрываться? В смысле, Убийца Джефф убил двух лучших друзей Рэнди, и было логично, что он — следующий. — На что это было похоже, до того, как Джефф ушел… ты знаешь? — спросил один из друзей Логана. — «Безумный, как дерьмовая крыса, что завелась в чьем-то доме» — фраза, которую, я думаю, вы ищете, — поправил Лью, и на этот раз все присутствующие, включая Трейса Данкина, ответили вовсе не злобным смехом. — Разве у нас нет занятий? — спросил Данкин. — Логан… Я знаю, что ты не беспокоишься о возвращении в класс. Ребята, вы действительно хотите услышать несколько историй про Джеффа или нет? — Пойдем, я знаю местечко с тенью за спортзалом. — Показывай дорогу, Логан, — ответил Лью.       Когда он с Вивианной последовал за ним, она наклонилась к нему и прошептала: — Ты же знаешь, что не обязан этого делать. Если ты не хочешь рассказывать этим уродам о своем прошлом, то не стоит.       Лью повернулся к Вив с улыбкой, искренней и счастливой, которой ему так долго не хватало в жизни. — Вивианна, я хочу сказать. Они заинтересованы, и это дерьмо не делает ничего, кроме превращения в медленную опухоль, если я буду держать это в себе. Да ладно, они не будут искать нас в ближайшее время, в конце концов, я должен устроить тебе экскурсию.       Час спустя Лью закончил свой рассказ перед толпой по меньшей мере дюжины студентов. Другие видели, как Логан и его приятели кружили вокруг двух новых детей и, вероятно, предполагали, что сейчас произойдет какое-то достойное действие. Во многом они были правы. — Итак, этот чертов ублюдок Рэнди… он просто сбежал? — спросил Логан. Его тон и манера поведения были настолько другими, что казалось, будто он стал другим человеком. — Да, его отец видел надпись на стене. Джефф охотился на людей один за другим, и Рэнди определенно был его следующей целью. — Это отстой, этот придурок должен был быть первым! — Лью, у тебя когда-нибудь были такие же импульсы? Ну, знаешь, чтобы отомстить? — спросила Джеки, чирлидерша. — У меня? Господи, нет! Представляешь, как бы меня прозвали в газетах? У моего брата уже есть наименее пугающий титул серийного убийцы в истории. Я бы выбрал «Джек Потрошитель», звучит круто, но «Джефф Убийца»? Думаю, тот, кто был на писательском дежурстве в тот день, стремился к минимализму. Если бы я тоже сошел с ума, я бы, вероятно, получил кликуху вроде «Лью Вонзатель» или, может быть, «Смертоносный Лью»… — Лью, — прошептала Вивианна, дергая его за рукав рубашки. — В чем дело? — По-моему мы уже пропустили как минимум два урока. Я имею в виду, это весело, и я люблю слушать твои истории, но это мой первый день, и я не знаю, хочу ли начать здесь жизнь с прогулов.       Логан поднял глаза с улыбкой на лице. — Эй, Лью, твоей девушке нужно идти на занятия?       Лью почувствовал, как защитная стена на мгновение сдвинулась внутри него, но затем он посмотрел на искреннюю и дружелюбную улыбку на лице Логана и понял, что его вопрос не был пронизан каким-либо намеком или сарказмом. Честно говоря, он просто предположил, что они вместе. — Думаю, мы не встречаемся, ведь она только сегодня приехала. — О, ну, вы, ребята, милая пара. Вы должны подумать об этом, — подхватила Джеки, когда несколько других девушек кивнули в знак согласия. — Хорошо, тогда попозже, ребят, — объявил Лью и они Вивианной ушли.       Когда они вошли в школу, их шаги громким эхом отдавались в пустых коридорах. Вив сделала предложение, изменившее их жизнь. — Лью, я знаю, что это твоя история и твоя боль, но когда ты рассказывал ее там, я не знаю… я видела в тебе настоящую радость. Я не уверена, что это было только потому, что обычные уроды сидели и слушали тебя, а не оскорбляли, но ты наслаждался собой, не так ли? — Да, я действительно был рад. Все это время я не знал, что с ней делать, понимаешь? Тяжесть того, что я — Лью Вудс. Однако сегодня это казалось правильным. — Если бы ты написал книгу, наверняка люди бы ее купили. — Я не знаю. Люди уже знают эту историю, ведь она есть во всем Интернете. «Джефф Убийца», возможно, сейчас самая популярная история онлайн-ужасов. — А может быть, она втором месте, — ответила Вивианна. — В любом случае, Вивианна, мне больше нечего рассказывать. В Интернете довольно подробно расписана судьба Джеффа, да и я не очень хороший писатель. — Я не предлагаю тебе просто писать о фактах дела. Я хочу сказать, что ты должен написать свою версию. Ты рассказываешь историю по-своему, копаешься в ней и говоришь им о Лью Вудсе, а не только о Джеффе Вудсе. Я имею в виду, 2015 закончился, верно? Это был плохой год для тебя, ужасный год для общества… Мандевилля. Если бы ты мог дать людям что-то свежее, что-то новое… конечно, тебе придется придерживаться оригинальных событий, но ты можешь добавить к ним, расширить их… я уверена, что людям это понравится! — Я думаю, тут шанс пятьдесят на пятьдесят, Вив. — Ты хотя бы подумаешь об этом? — Ты поможешь мне, если я это сделаю? В конце концов, ты умеешь выручать, — спросил он ее. — Ну конечно!       С этого дня преследование прекратилось почти полностью. Оно немного уменьшилось то тут, то там, поскольку Логан больше не возглавлял обвинение, поэтому распространился слух, что Лью был готов рассказать все подробности о том, как он рос с одним из самых сенсационных убийц в стране, общественный интерес перешел от насмешек к слушанию. Лью и Вивианна оставались близкими друзьями, и она часто спрашивала, не начал ли он уже писать. Он всегда говорил ей, что еще не совсем пришел в себя. По правде говоря, он пытался несколько раз, но обнаружил, что просто смотрит на монитор компьютера. В голове он мог легко связать свои чувства вместе, но когда дело дошло до изложения мыслей, он обнаружил, что не смог придумать даже название.       Через несколько месяцев Вив позвонила Лью. Она была грустной и взволнованной одновременно. — Лью, хочешь одновременно и хорошие новости, и плохие? — спросила она. — Выбор дилера. — Хорошо, заставь меня делать всю работу. Сегодня я узнала, что мы с родителями переезжаем, и угадай, куда? — Подожди, это хорошая новость или плохая? — Кого это волнует, Лью? Угадай! — Хм, твой отец наконец-то получил лофт в центре города, которым интересовался? — Нет, наверное, я просто скажу тебе. Хотя это будет грустно, потому что это не в Остине и даже не в Техасе. — Так ты действительно начинаешь новую жизнь? — Да, мне очень жаль, Лью. Для меня это тоже отстой. Я имею в виду, я только начала доходить до того момента, когда я могла ходить по коридору, не встречая людей, которые спрашивают меня, поклоняюсь ли я дьяволу или моего отца случайно зовут не Гомес… — Странно, что дети в 2016 году использовали «Семейку Аддамс», чтобы оскорбить тебя. — Хотя это довольно круто. Мы переезжаем в Новый Орлеан! Ты можешь приехать ко мне в гости и показать все вокруг! — Почему вы переезжаете? — Знаешь что, Лью, приходи сегодня вечером поужинать со мной и моей семьей. Я тебе все расскажу. — Ужин с Вивианной. Ладно, это в моем сегодняшнем списке. — Ты записал, что собираешься делать меньше чем через два часа? — Это было больше для подтверждения заявления.       В ту ночь Лью ужинал с Вив и ее родителями. Он встречался с ними раз или два во время его дружбы с их дочерью, и, хотя они были немного странными, они также были добры и поддерживали ее интересы. Ее отец, огромный человек по имени Каспер, сказал, что его последняя художественная выставка, имитирующая сцену убийства на улицах центра Остина, прошла довольно плохо. Фирма по управлению недвижимостью, которая занималась арендой Каспера, подверглась массовому общественному давлению, чтобы выселить человека, и, наконец, власти, которым он платил арендную плату, сдались. Они договорились вернуть отцу Вив всю сумму, которую он уже заплатил им в качестве арендной платы за год, плюс добавить солидный чек, чтобы покрыть переезд, если Каспер подпишет контракт, согласившись не оспаривать выселение. Каспер чувствовал, что он, вероятно, может сделать гораздо больше, чем это; он, к примеру, может подать на них в суд за нарушение их части сделки, учитывая, что он ничего не сделал, что нарушило бы его договор аренды. Каспер, однако, не был счастливым типом. Он принял их предложение. Он и его семья решили, что в следующий раз они попробуют Новый Орлеан. — Что именно заставило вас выбрать Новый Орлеан? — спросил Лью. — Ну, во-первых, он недалеко. Во-вторых, там есть большая художественная сцена, но я уверен, что вы уже знаете это, и из того, что я читал, и если верить людям, с которыми я разговаривал там, местная публика может быть более восприимчива к нашей… уникальности.       Вивианна улыбнулась и добавила: — Он имеет в виду нашу странность.       Рене Александр, мама Вивы, спросила Лью: — Так в какую часть города нам лучше переехать? До сих пор мы исследовали дома во Французском квартале, Байуотер, восток Нового Орлеана… в смысле, я знаю, что там может быть преступность, но где золотая середина? — Вы потратите целое состояние на крошечную квартиру во Французском квартале. К тому же парковка там — сущий кошмар, и люди иногда гуляют всю ночь. Если вы занимаетесь каким-либо искусством дома и хотите тишины и покоя, я бы этого избегал. Байуотер стал чем-то вроде аттракциона для хипстеров, так что он вполне может подойти для вашей работы. Восток Нового Орлеана… там мы с Джеффом выросли. Я действительно скучаю по нему.       Вечером, после ужина, Лью и Вивианна отправились вместе прогуляться по улице. — Я бы хотел, чтобы вы, ребята, просто остались в Остине. Благодаря тебе я завел здесь друзей, но ты моя самая близкая подруга, — сказал он ей. — Знаю, я хочу быть в восторге от переезда. Я всегда хотела поехать в Новый Орлеан, но каждый раз, когда я пытаюсь по-настоящему радоваться этому, я вспоминаю, что оставлю тебя. Лью, честно говоря, я не знала, заведу ли хоть одного друга в этом году, и в тот первый день, когда мы встретились, я действительно думала, что разрушила все шансы на нашу дружбу. Ну, когда я… так быстро вспомнила твое прошлое. — Вив, ты была первым человеком, который не был терапевтом, журналистом или взрослым родственником, который меня узнал и относился ко мне как к кому-то, кого они действительно хотели узнать. Ты помнишь, каким был Логан поначалу… я бы страдал от него весь год, если бы ты не заставила меня говорить об этом… — Я все еще хочу, чтобы ты написал эту книгу. Пожалуйста, Лью. Я даже придумала название, которое может тебе понравиться: «Джеффри Вудс: Брат-Друг-Убийца». Надеюсь, эта убийственная часть не покажется слишком жестокой. Конечно, ты можешь называть ее как угодно, но я хотела бы внести реальный вклад, пока у нас еще есть время. — Тогда название будет таким, и никаких вопросов. Мне оно нравится. — И, Лью, мы все еще можем переписываться по электронной почте и разговаривать по телефону в Facebook. Я тоже хочу регулярно обновлять книгу. Став знаменитым, не забывай маленькую Вив. — Я никогда не забуду тебя. Конечно, я достану тебя до чертиков в Интернете.       Вивианна засмеялась, и они остановились на углу. Они прошли немного, и Лью знал, что если они сейчас не повернутся, то могут просто пройти весь путь до Нового Орлеана, болтая все время. — Вивианна… я знаю, что мы близкие друзья и… — Лью замолчал на полуслове. Он хотел сказать, что чувствует нечто большее к ней, чем просто дружба, но он также боялся, что может разрушить своего первого настоящего друга, которого он впервые встретил с тех пор, как Джефф исчез. — Лью, — ответила она, понизив голос до мягкого тона. — Ты выжил в Мандевилле, вышел из своего дома живым. Ты — Лью Вудс, будущий автор бестселлеров, и вовсе удивительный человек. Если хочешь поцеловать меня, то сделай это. Ты мне тоже нравишься… уже некоторое время. Если бы я знала, что наши отношения будут так стремительно развиваться, я бы призналась тебе намного раньше.       В ту ночь Лью Вудс испытал свой первый настоящий поцелуй. Они с Вив обнялись на несколько мгновений, прежде чем она отстранилась и начала хихикать. — Неужели я так плохо целуюсь? — спросил он ее. — Нет… я только сейчас поняла, что кто-то наблюдает за нами. Парень, должно быть, вышел, чтобы проверить свою почту или что-то в этом роде, понимаешь?       Лью посмотрел вниз по улице в направлении указательного пальца Вив и увидел, что примерно в квартале от него на тротуаре стоит фигура. Из-за расстояния он не мог разглядеть никаких черт, не мог даже сказать, мужчина это или женщина. — Он все еще смотрит на нас, — сказал Лью ровным голосом, обращаясь скорее к себе, чем к Вив.       Лью сосредоточился и подумал, что сможет разглядеть что-то на его лице. Пока он смотрел, Вивианна похлопала его по плечу. — Лью, посмотри мимо парня, слева от него, где заканчивается дорога и растут кусты, это похоже на… другого парня, одетого так же? — Я… да, я, кажется, вижу его. Черт, ты права, они одинаковые. — Лью, посмотри вон туда, за той красной машиной на левой стороне улицы!       Он сосредоточил взгляд на том месте, куда она указала, и увидел третьего человека, также играющего в статую. Затем он заметил четвертого, еще одного клона, выходящего из темных кустов. Вив схватила Лью за руку и шепнула ему на ухо резким голосом: — Я вижу еще двоих, и они стоят вон в том дворе с сетчатым забором.       Лью вся эта сцена напомнила о доме, когда они с Джеффом росли на Уолнат-Стрит. Были некоторые старшие дети, которые иногда избивали младших детей по соседству, и его нынешняя ситуация напомнила ему, как это обычно происходит. Чтобы «быть взрослым», как было известно, старшие дети, окружали своих жертв, образуя своего рода периметр. Независимо от того, куда бы он ни попытался убежать, кто-то гораздо больше и сильнее будет его поджидать там. Они с Джеффом всегда могли сказать, когда это произойдет, пате как видели, что агрессоры уже стоят и ждут. В конце концов, кто бы из придурков не придумал эту идею, он сделает ход, а остальные приблизятся.       Лью оглядел улицу в направлении дома Вив, чтобы посмотреть, не ждут ли их еще, но никого не увидел. — Хорошо, Вивианна, мы начинаем идти. Мы идем быстро, но не бежим. Если они преследуют нас, а мы вдруг побежим, то они побегут за нами. Я не знаю, насколько ты быстра, но знаю, что не смогу бежать отсюда до твоего дома без остановки, и, возможно, эти парни позади нас все гребаные спортсмены. Так что мы пойдем пешком, хорошо? Если они начнут преследовать нас, мы начнем бежать изо всех сил и просто будем надеяться, что доберемся до твоего дома прежде, чем выдохнемся. — Лью, да на мне чертовы лунные ботинки, не знаю, смогу ли я вообще бегать в них. — Ладно. Тогда мы пойдем пешком. Если они нападут, мы начнем кричать. Мы можем просто подбежать к одному из домов и начать стучать в дверь.       Лью бросил еще один быстрый взгляд и убедился, что безмолвные фигуры еще не сдвинулись с места. Он не стал тратить время на проверку, но, судя по его краткой оценке, их было по меньшей мере восемь, и все одеты одинаково. На них были черные толстовки с капюшоном и черные брюки. У всех были подняты капюшоны, делающие их лица в темноте таинственными. Лью все еще казалось, что он что-то видел, но при плохом освещении было трудно сказать, что именно.       Хотя, похоже, что-то было нарисовано на его лице. — Пошли, — смело сказал Лью и взял Вивианну за руку. Как только они двинулись, группа темных фигур тоже начала идти за ними. Они шли медленно, почти вровень с Лью. Он пошел быстрее, а когда повернул голову в их сторону, то заметил, что они тоже прибавили скорость. — К черту все это, Лью, я побегу в сапогах! — воскликнула Вивианна, и они оба бросились бежать. Лью продолжал держать ее руку. Она действительно сильно замедляла их, но он не собирался ее оставлять.       Как раз в тот момент, когда он начал обсуждать достоинства возможной попытки бежать, неся Вивианну, еще два человека в капюшонах быстро вышли из-за припаркованной машины на улицу, чтобы преградить им путь. Когда Лью повернулся, чтобы подумать о том, чтобы подняться на крыльцо, подошла остальная группы. Теперь они с Вив были окружены.       Теперь, когда все шоу уродов находилось близко, он мог видеть изображения на их лицах. Все они были в белых масках.       Появились две идеально круглые глазницы. Единственная прямоугольная щель служила ртом. Он увидел, что по каждой маске размазано красное вещество, похожее на кровь. — Что вам нужно? — спросил Лью. — Привет, — ответил он. Это был мужчина, что было очевидно по голосу. — Отпустите нас, или я закричу, — заявила Вивианна.       Говорящий в маске указал на первый из четырех домов, окружавших их. — Продается, продается, в отпуске, пожилая женщина со слуховым аппаратом.       Он закончил указывать на каждое место и давать им статус занятости, а затем снова обратил внимание на своих жертв.       Лью еще раз спросил, чего они хотят, но на этот раз чуть менее уверенным голосом. — Тебе понравилось смотреть на их мертвые тела? — спросил мужчина. — Разве то, что ты увидел их лежащими там и покрытыми кровью, сделало тебя счастливым?       Лью был потрясен. Эти люди знали, кто он? Они преследовали его за то, что сделал Джефф? — Послушайте, я не имею к этому никакого отношения… я пытался предупредить их…— пробормотал Лью, — они не хотели слушать! — У них вообще были имена? Можешь ли вы хотя бы проявить уважение к мертвым, называя их по именам?! — он закричал. — Да-да! Мама, папа, Дональд Уильямсон, Трой, Кит и репортер… ммм, Розенберг!       Две фигуры в масках посмотрели друг на друга и слегка наклонили головы. — Их имена ничего не меняют! Мы не потерпим вас здесь, мы не позволим такому злу войти в нашу общину!       Мужчина выхватил нож, и, как по команде, остальные последовали его примеру.       Лью попытался встать перед Вивой, но они были окружены. Он поднял руки, но не смог собраться с духом, чтобы попытаться бороться. — Пожалуйста, не трогайте ее и никого из нас. Я не могу исправить то, что сделал Джефф, но я пытался помочь ему… я пытался помочь им всем! — Слишком поздно. Вы должны заплатить! Пора… УЕХАТЬ… В… ДРУГОЙ ГОРОД!       Внезапно вся улица озарилась ослепительными огнями дальних фар автомобиля и оглушительным звуком клаксона. Говорящий повернулся, выронил нож и попытался сплотить свою группу на перекрестке. Автомобиль объехал их и быстро остановился, перекрыв большую часть улицы. — Мама, папа! — радостно воскликнула Вивианна.       Каспер распахнул водительскую дверцу и потянулся к первому удаляющемуся телу, которое могли ухватить его сильные руки. Ему удалось поймать одного из них. Не было никакой борьбы, когда огромный художник швырнул свою жертву в бок своей машины.       Остальные сбежали. Лью протянул руку и поднял брошенный нож. Это была резина, подделка, просто реквизит, который можно найти в магазине на Хеллоуин.       Лью оглянулся и увидел, что Каспер снял маску. Нападавший был молодым человеком, вероятно, всего на несколько лет старше Лью и Вив. Возможно, именно моложавый вид задержанного человека успокоил Каспера настолько, что он не стал биться головой о борт своей машины. — Какого хрена ты сделал с моей дочерью? — спросил Каспер. — Это… это была не моя идея, сэр, пожалуйста… я был просто частью группы нашего лидера. Он сказал, что мы просто должны напугать вашу дочь, чтобы вы… чтобы вы больше не открывали свою галерею в Остине… Простите, сэр, пожалуйста… никто никому не причинит вреда… клянусь…       Когда Лью услышал это, вся история сошлась воедино, эти люди преследовали не его, а Вивианну. Все разговоры о трупах и крови касались выставки Каспера. Он почувствовал облегчение, пробежавшее по телу, но также ощутил что-то еще. Незащищенность. За последние несколько месяцев с тех пор, как он начал рассказывать свою историю, он с каждым днем чувствовал себя более цельным. На каком-то уровне он позволил себе поверить, что этого достаточно. Однако после его срыва на улице, все эти эмоции не просто вернулись, но и изменились каким-то ужасным образом. Все это время он позволял себе верить, что они с Джеффом в некотором роде жертвы. Жертвы пренебрежения, жертвы издевательств и просто старые жертвы обстоятельств в целом, хотя теперь он чувствовал себя по-другому.       Он мог бы сделать больше. В ту ночь, когда его семья вернулась домой из больницы вместе с Джеффом, он сразу заметил психическое состояние брата. Изуродованный мальчик, любующийся своим лицом в зеркале, едва чувствовал себя тем же человеком, которым он рос всю свою жизнь. Он знал, что что-то шло неправильно. Лью чувствовал это достаточно сильно, и он рискнул постучать в закрытую дверь своих родителей, хоть это и был смертный грех в доме Вудсов. Когда родители сказали ему уйти, Лью сдался. Он мог бы продолжать стучать, мог потребовать хотя бы поговорить с отцом. После их беседы в больнице, Лью почувствовал, что связь с отцом возобновилась. Он мог бы сделать что-то большее, чем просто вернуться в свою спальню и в конце концов заснуть.       Звук приближающихся полицейских сирен прервал ужасные размышления Лью. Приехала полиция и начались знакомые песни и танцы. Лью и Вивианна рассказали о случившемся. Каспер объяснил офицеру, что он забеспокоился, когда его Вив и Лью так долго не возвращались с обычной прогулки. Последние слова исходили от бывшего бугимена в маске, который теперь был просто хныкающим и испуганным мальчишкой. Его звали Джошуа Пэрис, и ему было всего восемнадцать лет. К тому времени, как дым рассеялся и Каспер, наконец, вернулся из полицейского участка, вся история была раскрыта, и отец Вивианны, по-видимому, уже некоторое время имел с ней дело.       Оказалось, что это работа «Священной Книги Восточного Остина», внеконфессиональной церкви Христа, известной своей откровенной политикой и частыми бойкотами и протестами. Каспер скрывал эту информацию от жены и дочери, чтобы не беспокоить их. Он объяснил, что они начали преследовать его несколько недель назад из-за его искусства. Они потребовали, чтобы он закрыл свою галерею. Каспер разоблачил их блеф, и когда они продолжали посылать членов церкви, выдавая себя за клиентов, то члены церкви следили за ними до тех пор, пока в галерее не становилось много клиентов, а затем начинали разглагольствовать и бредить, как пуританский священник. Каспер даже признался Рене (за что проучил грязный взгляд и пощечину), что он намеренно увеличил фактор крови своей последней выставки, чтобы разозлить эту церковь. Это обошлось ему дорого, поскольку его чрезмерная демонстрация смерти и крови доставила обществу причины для беспокойства, чтобы присоединиться к Церкви Священной Книги и оказать давление на владельца собственности, они хотели выселить Каспера из здания. Этот сегодняшний маленький трюк должен был отпугнуть Каспера от Остина. — Значит, тот парень, которого я сегодня избил, Джошуа… детективы уже сказали мне, что он заключил сделку с окружным прокурором. Парень молод и, его родители, которые к счастью не были членами этой церкви, рассказали мне, что он уже получил полную стипендию в Техасском технологическом институте. Детективам даже не пришлось сильно на него давить. Он был готов пойти на любую сделку, лишь бы не попасть в тюрьму и продолжить учиться в колледже. Из того, что мне рассказали, этот пастор… эм, Бадди Картер, он был известен тем, что делал подобное дерьмо в прошлом. На этот раз у них есть солидная пара свидетелей, и, конечно же, показания мистера Техасского техника Джошуа… я не знаю, они думают, что могут достать его по-настоящему.       На мгновение Лью ощутил прилив радости. Если им придется пройти через испытание, то, возможно, они останутся в Остине. — Мистер Каспер, значит ли это, что вы не собираетесь переезжать? — спросил Лью.       Его мгновенная эйфория разбилась вдребезги, когда он услышал ответ Каспера. — Нет, Лью. Мне очень жаль, но на самом деле все совсем наоборот. Завтра мы заберем Вив из школы. Пока я ждал в участке, я пошел вперед и заключил сделку по быстрой аренде нескольких квартир в Восточном Новом Орлеане. Так что, похоже, у тебя действительно было лучшее предложение.       Попытка Каспера положительно повлиять на ситуацию была оценена по достоинству, но Лью был слишком разочарован, чтобы извлечь из этого хоть какую-то пользу. — Так, когда вы уезжаете?       Рене ответила, так как она работала логистикой, пока Каспер был в центре. — Завтра вечером.       На лице Вив отразился шок, и меланхолия Лью усилилась. — Мама… как мы вообще можем все это делать? Мы ничего не упаковали, я не поступила в школу там… да ладно, у меня через два дня доклад по биологии и… — она кратко посмотрела на Лью, — и у меня есть другие важные дела… пожалуйста, мама, мы не можем просто подождать?       Каспер ответил вместо жены. — Милая, послушай, мы не можем оставаться здесь, пока эта чертова церковь бегает вокруг нас. Даже если они арестуют пастора, это не значит, что другие люди не придут за нами. Я не могу смириться с мыслью, что на тебя снова нападут. Если они угрожали двум детям окровавленными масками и фальшивыми ножами из-за выставки, я не хочу думать о том, что они могут сделать в отместку за арест их лидера. — Но, папа…       Каспера заговорил громче, что немного спугнуло его дочь, так как он редко повышал на нее голос. — Вивианна, это та часть, где ты должна просто слушать. Ты знаешь, что мы с мамой уважаем тебя как равного в большинстве вещей, но сейчас ты должна быть ребенком, а мы должны быть родителями. Завтра мы забираем тебя из школы. Возможно, тебе придется пропустить пару недель, пока мы тебя устраиваем в Новом Орлеане, но это нормально, мы не заставим тебя ходить в летнюю школу или что-то еще, если ты не захочешь. Завтра мы едем на озеро Чарльз, это примерно в трех часах езды от Нового Орлеана. У меня там есть друг с художественной сцены. У него есть еще одна студия, которая сейчас свободна. Он позволит нам хранить все наши вещи там, и мы сможем жить на чердаке над ним, пока все не будет готово к переезду в Новый Орлеан. Мне придется продать большую часть нашей личной коллекции, чтобы собрать деньги на открытие галереи в Новом Орлеане, и я сомневаюсь, что получу такую же хорошую сделку, как если бы мы подождали, но я не могу и не хочу подвергать свою семью опасности. — Лью… можно Лью переночует у нас? — она спросила, не обращаясь ни к одному из родителей. — Я не думаю, что это действительно уместно, — ответила Рене. По звуку ее голоса Лью понял, что это был, вероятно, редкий момент в доме Александр, когда они ссорились со своей дочерью. — Он может спать на диване. Я имею в виду, мы ничего не будем делать, я обещаю, но…       Вивианна расплакалась и рухнула на пол в сидячем положении. Лью не хотелось видеть ее в таком состоянии, но он не знал, что сказать, чтобы ей стало лучше. Пока он вспоминал какие-нибудь полезные слова, Каспер похлопал его по плечу и попросил поговорить наедине на кухне. Лью кивнул. — Сегодня вечером, Лью, ты попытался встать между мужчинами с ножами и моей дочерью. Я и не представлял, что кто-то еще захочет сделать что-то подобное, кроме Рене или меня. Ты замечательный ребенок, и… ну, я начал думать, что… у вас с Вивианной, кажется, очень крепкая дружба, и я готов поспорить, что эта дружба никогда не закончится.       Этот комментарий заставил Лью покраснеть. — Ну, сэр, мне нравится ваша дочь, вы знаете, как большой друг, но также, я имею в виду, она…       Каспер поднял руку и жестом велел Лью остановиться. — Лью, вы с Вивианной нравитесь друг другу, все в порядке. Как я уже говорил, ты проявил больше мужества и доблести в подростковом возрасте, чем многие мои знакомые взрослые когда-либо продемонстрируют. И поверь мне, Вивианна все время говорит о тебе. Мы знали, что она видела в тебе больше, чем просто друга, ведь не могла не улыбаться каждый раз, когда звонил ее телефон и твое имя высвечивалось на экране. Итак, вот что я предлагаю… поехали с нами обратно в Новый Орлеан. Очевидно, мы должны предупредить твою семью. Твои законные опекуны должны сначала одобрить это, как и суды. Им придется забрать тебя из школы… я имею в виду, это много. Но послушай, я слышал, как твой голос стал тише, когда ты рассказывал нам о своем старом районе. После всего, через что ты прошел, я думаю, ты чертовски тоскуешь по дому. То место, о котором ты мне рассказывал, Уолнат-Сквер… ну, квартира, которую я купил, всего в паре кварталов отсюда. Не прошло и двух лет с тех пор, как вы переехали оттуда? Держу пари, большинство твоих старых друзей все еще там. Я имею в виду, это было бы хорошо для Вивианны и для тебя. Я догадываюсь, о чем говорю, сынок… то, что ты присматриваешь за Вив сегодня — не единственная причина, по которой я тебя приглашаю. Я не могу представить, каково было пережить то, через что ты прошел. Ты заслуживаешь начать все сначала, не здесь, в Остине, с дальними родственниками, а дома. Я не знаю, сужден ли вам с Вивианной завести роман или нет, но даже если вы решите просто остаться друзьями, ты все равно можешь быть частью нашей семьи. Если вы все-таки будете встречаться, то я, по крайней мере, буду уверен, что у моей дочери есть парень, перед которым мне не придется полировать пистолет, чтобы убедиться, что он обращается с ней правильно. Итак, я знаю, тебе нужно время, чтобы обдумать это, но что ты думаешь об этом предложении?       Лью коротко улыбнулся и кивнул без особой убежденности. — Думаю, это было бы не плохо, — сказал он, не веря, что его принудительный ответ может быть правдивым.       Каспер явно уловил это. Когда он снова заговорил, то дальше не стал развивать эту мысль. Вместо этого он вручил Лью одну из своих визитных карточек и сказал ему, что если он заинтересован в принятии их предложения, то пусть его тетя и дядя позвонят ему, и смогут начать процесс переезда.       Они пожали друг другу руки. Лью не хотел уходить так скоро, когда они с Каспером вошли на кухню, да и Каспер не собирался прогонять его домой. Он действительно рассмотрел просьбу Вив и подумал, что, возможно, Лью вполне мог переспать у Вив на диване. Он доверял своей дочери, а после сегодняшнего вечера он стал доверять и Лью. Однако теперь что-то повисло в воздухе, и они оба точно знали, что именно. Лью явно не собирался принимать его предложение переехать вместе со своей семьей в Новый Орлеан. Сам Лью даже не собирался спрашивать тетю и дядю об этом предложении. У него были свои причины, и как бы ему ни хотелось проводить больше времени с Вивианной, он знал, что сейчас не время возвращаться домой. — Эй, — начал Каспер, — я не буду Вив об идее твоего переезда, пока ты не решишь, что хочешь пойти на это. Знаешь, не хочу ее обнадеживать. — Спасибо, — тихо ответил Лью. Он старался не расплакаться перед этим человеком.       Лью и Рене обнялись. Она сказала ему, что он останется почетным Александр на всю оставшуюся жизнь. Вивианна и Лью вышли на крыльцо дома Вив, чтобы дождаться, когда дядя Лью придет и заберет его.       Они не разговаривали почти десять минут. Вив перестала плакать, остались только тихие рыдания, затем и это прекратилось, лишь сопение и покрасневшие глаза напоминали ей, что у нее только что был нервный срыв.       Лью, наконец, собрался с мыслями, чтобы кое-что сказать своей подруге. — Прости, что взбесился сегодня, когда тот парень задавал все эти вопросы. Я думал, это как-то связано с моим братом. — О, нет проблем. Честно говоря, я тоже. Я не знала, что папа все это время получал угрозы от церкви. — Черт, я надеюсь, что этого пастора скоро арестуют. — Лью… с тобой точно все хорошо после всех вещей, о которых мы говорили?       Он вздохнул. Лью хотел поговорить с ней об этом, но его эмоции были настолько новыми, что он не был уверен, как сказать то, что хотел. — Я чувствую себя в безопасности, когда ты рядом, даже если нас окружают идиоты с пластиковыми ножами. На самом деле, я думал, что справлюсь с этим. После рассказа другим детям в школе мне очень полегчало, и я всегда буду тебе благодарен за это. — Не забудь и про название книги! — наконец она сказала таким тоном, который, хоть и не был счастливым, но и полностью несчастным его назвать нельзя. — Конечно. По правде говоря, я никогда не думал, что мог бы сделать гораздо больше того, что уже сделал. Еще секунда стука в дверь, и мои родители, возможно, были бы еще живы. Джефф не мог получить помощь… еще секунда стука в дверь, и, может быть, шесть человек сейчас бы были живы. — Я не знаю, Лью… иногда я пишу эти странные маленькие… формулы, может быть? Просто тупая псевдо-готическая хрень, которую все от меня ожидают. Однажды ночью я думала о том, что я прожила… о, обещай не смеяться, Лью! — Обещаю! — Однажды утром меня ударили мусорным баком.       Следующие несколько секунд были одними из самых изнурительных в жизни Лью, когда он боролся, чтобы не упасть со стула в приступе смеха. Он боролся изо всех сил, и через несколько секунд (которые казались ему вечностью) его желание смеяться прошло. — Как именно?.. — Было субботнее утро. Несколько лет назад в миле от нашего дома стояла дурацкая булочная. Они открывались в четыре часа утра и обычно у их двери стояла очередь задолго до открытия. Видишь ли, они продали нечто под названием «Болван». Это было что-то вроде печенья в виде медвежьего когтя, и люди бредили им. Правда, каждое утро их набиралось всего несколько дюжин, и как только их скупали, толпа расходилась. Итак, однажды я решила поставить будильник на три часа ночи и просто там ждать. Я хотела проклятого «Болвана», Лью, и меня тошнило от этих ранних любителей пончиков, хватающих их всех. Итак, мой будильник сработал в три часа ночи, и я нажала кнопку повтора. Через пять минут раздается звонок, я встаю, одеваюсь и еду на велосипеде в булочную. Пока я ехала на велосипеде, впереди стоял мусоровоз и выполнял свою типичную работу. Я выхожу на тротуар, чтобы быть на безопасном расстоянии, и когда я обходила заднюю часть грузовика, мусорщик, должно быть, очистил мусорный бак. Ну, ты знаешь, как они делают: вычищают мусорный бак, оставляют его и едут в следующий дом? Ну, на этот раз произошли перемены. Он бросил бак прямо в меня, а затем я поехала в больницу, потому что у меня оказались два сломанных ребра и вывих плеча. — Черт, тяжелое утро. Но какое это имеет отношение к твоей маленькой формуле или типа того? — Ну, я подумала, что, нажми я кнопку будильника или нет, в любом случае я хотела поехать в ту булочную. Скажу тебе, мусоровоз должен был быть где-то в другом месте, когда я добралась до той части тротуара. Полный мусорный бак гарантировал, что я никогда не выиграю медаль на Олимпиаде. То есть, если бы я проспала будильник, или, наоборот, бак уже был бы пуст к моему приезду, я бы все равно врезалась в него. Но потом я начала понимать, что могу проследить еще более ранние события. Когда мой будильник сработал в первый раз, я почти выключила его. Я имею в виду, это субботнее утро, действительно ли стоит мучить себя ради какой-то выпечки? Если бы я не вышла тем утром, я могла бы находиться в совершенно в другом месте сейчас. Или мой велосипед; я могла бы накачать шины накануне вечером, и я бы сделала это раньше, но мой отец сломал наш насос. Так уж случилось, что пару дней назад кто-то выбросил насос в мусорный бак за папиной галереей. Отец заметил там этот насос, и когда увидел, что тот все еще функционирует, то принес его домой. Но мой отец вышел к мусорному баку только для того, чтобы выбросить мусор, потому что его клерк в тот день заболел. Итак, если бы мой отец не принес насос домой, я бы не смогла накачать шины, и это тоже изменило бы все. Во всяком случае, я просто продолжала рассуждать об этом, погружаясь все глубже и глубже. Наконец-то я погуглила историю маленького магазинчика пончиков. Оказывается, два первоначальных владельца встретились, потому что один из них наклонился, чтобы поднять пять центов с тротуара, но перед этим попросил кого-нибудь подержать его портфель. Услужливый парень, который просто оказался инвестором, ищущим идеи, оказался там и предложил провести дело. А после этого они разговорились, и в конце концов основали это место для бубликов. А теперь представь, если бы тот, кто уронил монетку, вовсе не ронял бы ее в том 1945 году. Или тот, кто заметил его и подержал портфель, не успел бы подержать его портфель… или что, если первый парень просто не заметил бы упавшую монетку? Это, вероятно, привело бы к тому, что булочную не открыли бы и вовсе. То есть не было места, ради которого я бы проснулась в три часа ночи. Подумай об этом, Лью. Мне пришлось прогулять кучу занятий в школе… и все потому, что в далеком 1945 году какой-то парень уронил монетку на землю. — Вау… ты глубоко мыслишь, Вив. — Я не знаю, сарказм это или нет, Лью, но я говорю, что некоторые вещи происходят из-за того, что кто-то в далеком прошлом уже запустил прогресс. Если бы тебе удалось уговорить родителей подойти к двери, возможно, они бы пошли и проверили Джеффа, и может быть, отправили бы его обратно в больницу, или, возможно, он просто отказался бы им что-либо говорить, и они бы вернулись в свою комнату, думая, что он в порядке. Вот как работает чувство вины, Лью. Ты возвращаешься к одному моменту времени, когда у тебя был какой-то контроль, и чувствуешь себя божеством. Но все происходит из-за того, что уже случалось ранее. Если бы отец Рэнди запер ракетницу, ничего бы этого не случилось. Если бы мама Рэнди была на противозачаточных средствах, Рэнди и вовсе не родился бы. Если бы твоему отцу не предложили повышение и работу в Мандевилле, может быть… может быть… может быть. Ты можешь проследить это до первой встречи пра-пра-пра-прадедушки Рэнди, если хочешь. Настоящее складывается независимо от того, что происходит, Лью. Оно в любом случае произойдет.       Лью Вудс уставился на девушку, сидящую рядом с ним. В тот момент он решил, что любит ее. — Ты лучший человек, которого я когда-либо знал, — сказал он ей. В его глазах виднелись слезы. Она наклонилась к нему, и они обнялись в медленном и нежном поцелуе, который продолжался до тех пор, пока звук приближающегося автомобиля родни Лью, не прервал их общую привязанность. — Приходи ко мне перед завтрашним отъездом, хорошо, Лью? — Я буду здесь. Спокойной ночи, Вив. Я… — он чуть не сказал, что любит ее. Однако выразить такую глубокую правду и тут же уехать нельзя, это испортило бы все. Это была не какая-нибудь банальная романтическая комедия, где такие абсурдные действия считались милыми и сопровождались беззаботным саундтреком.       Лью ехал домой, почти не разговаривая. У его тети и дяди было около миллиона вопросов по поводу нападения со стороны членов церкви. Лью разыграл это как тактику запугивания, основанную на том, что они были оскорблены художественной выставкой. Тем не менее, он рассказывал эту историю и отвечал на одни и те же вопросы снова и снова, пока его опекуны не уступили своему возрасту и позднему часу. Они ушли спать, и Лью начал писать свою книгу. Как только он позволил словам течь, рассказывая историю строчку за строчкой, правду за правдой и боль за болью, он обнаружил, что не хочет останавливаться. Только когда солнце начало освещать небо, он понял, что не спал всю ночь. Он устал, но почувствовал жалость в тот момент, когда сохранил и закрыл файл. Как только файл исчез с экрана, Лью захотел его вернуть. Можно было еще много чего рассказать. Он забрался в кровать и закрыл глаза, почти уверенный, что не сможет заснуть.       Пока парень лежал неподвижно, позволяя своему разуму блуждать и размышлять, его мысли вернулись к Вивианне. Он любил ее; он знал, что это правда, а не плод юношеского оптимизма. Он хотел быть с ней несмотря ни на что, и неважно, где. Он почувствовал себя немного виноватым, отказавшись от предложения Каспера. Отец Вив, скорее всего, ожидал, что Лью будет в восторге от возможности вернуться домой. Лью любил тетю и дядю и был благодарен за то, что они приняли его, но он также чувствовал себя постоянным гостем в их доме. Желанный гость, конечно, но гость есть гость. Он понимал, что, по сути, все еще будет гостем в доме семьи Александр, но с их принятием растущих отношений с дочерью, возможно, это будет больше похоже на семью. Он мог показать Вив свой старый район, познакомить ее со своими старыми друзьями и, в конце концов, отвезти ее в Мандевилль и показать ей, где произошли печально известные преступления, которые разрушили его жизнь. Он мог бы даже сказать ей что-нибудь ласковое, например, как был действительно разбит, пока не нашел ее, и она спасла его. Он улыбнулся и в этот момент решил извиниться перед Каспером и принять его предложение. Если ему повезет, возможно, это задержит Вивианну в Остине еще на пару дней, так как Касперу и Рене придется обговорить множество деталей с опекунами Лью. Он также решил, что скажет Вив, что любит ее. Не будет ждать. Он был Лью Вудсом, выжившим. Как уверяла его сама Вив, он не слабак и не должен бояться жизни. Сон, наконец, овладел Лью, когда он представлял свою будущую жизнь с Вив и ее родителями в восточном Новом Орлеане. Он задремал, зная, что его прежняя жизнь, дом и спокойствие скоро вернутся.       Когда он проснулся через некоторое время, то сразу почувствовал, что что-то не так. Солнечный свет, освещавший его комнату, был слишком ярким. Он сел и попытался сфокусировать свои только что проснувшиеся глаза на электронных часах на столе. Когда он, наконец, смог увидеть время, он запаниковал. Уже было почти вечер, после трех часов дня. Лью шарил по тумбочке, пока не нашел свой мобильный телефон, и еще больше ужаснулся, увидев, что не зарядил его ночью. Он был полностью разряжен.       Он скатился с кровати и быстро поставил телефон заряжаться. Однако нужно еще несколько минут, чтобы телефон достаточно зарядился. Лью сел за свой компьютерный стол и открыл электронную почту. Больше всего он сейчас боялся томительного ожидания.       Письмо от Вивианны Александр Лью Вудсу       Дорогой Лью,       Я пыталась уговорить родителей подождать еще немного, но в конце концов они сказали, что нам пора ехать. Я не сержусь, так что не беспокойся. Я думаю, что-то случилось; прошлой ночью на нас напали сумасшедшие, в конце концов, лол. И не чувствуй себя виноватым. Мы скоро поговорим по телефону и все такое. И если ты чувствуешь себя виноватым за то, что не попрощался со мной лично, не надо. Вчера вечером мы прекрасно попрощались на моем крыльце. Я не уверена, что мы могли бы превзойти это в любом случае (вытащи свой разум из канавы, лол), поэтому мы всегда можем сказать, что наше первое прощание было на высокой ноте. Не могу дождаться, когда ты приедешь в Новый Орлеан. Ну что ж, я пойду. Позвони мне, когда сможешь.

Вив

      Отметка времени на письме показывала, что оно было отправлено около двух часов назад. Как бы то ни было, Лью поспешил накинуть одежду и помчался вниз по лестнице. Его дядя, человек достаточно старый, чтобы его приняли за младшего дедушку, сидел за кухонным столом и смотрел куда-то вдаль. — Дядя Марк! Ты можешь отвезти меня к дому Вивианны? Где ты подобрал меня вчера вечером? — О, ты хочешь пойти и попрощаться? — Да, пожалуйста. Я думаю, они уже уехали, но, возможно, все еще пакуют свои вещи. Ты не мог бы отвести меня туда? — Я бы с радостью, Лью, но машина у твоей тети. Она отправилась за покупками. Знаю эту женщину, она не вернется домой до вечера. Просто садись на автобус. Этот дом не так уж далеко.       Лью посмотрел себе под ноги и почувствовал жар разочарования. Он понятия не имел, как работает автобусная система в Остине. В Новом Орлеане он мог бы составить карту города от и до с помощью Регионального транспортного управления Нового Орлеана, в Остине же он бы потерялся на первом же перекрестке. — Дядя Марк… я не знаю маршрута автобуса.       Дядя Лью сочувственно нахмурился. — Ты знаешь ее адрес? Думаю, я могу сэкономить тебе на такси, если ты не скажешь тете, что я просто раздаю «ее» деньги.       Лью понял, что он вообще не знает адреса. Однако он знал ее район, он называется Гленшир. Все улицы имели названия в стиле Ренессанс. Если Лью сумеет добраться туда, то наверняка найдет ее дом. — Да, звучит здорово! — заявил Лью с энтузиазмом, который казался очень искусственным.       Пока его дядя вытаскивал пару двадцатидолларовых банкнот, Лью позвонил в первую же таксомоторную компанию, которую показало его мобильное приложение Google. Пока он чувствовал волнение от мысли вновь увидеть ее, разум ругал его, будто он был самым глупым человеком на свете. — Просто позвони ей! — требовал его разум. — Если она все еще дома, ты можешь попросить ее подождать тебя и увеличишь свои шансы. К тому же это избавит тебя поездки на такси.       Однако истинная логика Лью, если такая вообще существовала, нуждалась в этом небольшом шансе прямо сейчас. До тех пор, пока он оставался намеренно наивным, надежда на то, что Вив все еще дома, оставалась реальной, даже если она была очень ошибочной и маловероятной.       Хотя, по сути, если бы Лью действительно верил, что она все еще там, он бы позвонил ей и попросил подождать. Лью и Джефф росли в обстановке постоянного разочарования, начиная от своих родителей и заканчивая самими собой. Они стали слишком опытными в обнаружении плохих результатов. Он знал, что она, скорее всего, уже на полпути к границе штата Луизиана, если Каспер едет быстро. Правда была уродлива и жестока. Она не утишила и не заботилась о чувствах влюбленного подростка. А вот ложь, которой он утешал себя, давала надежду. Эта ложь позволила Лью представить, как подъезжает его такси, когда Вивианна, возможно, всего лишь выходит на улицу с коробкой или сумкой в руках, перетаскивая все, что могла в машину, а остальное будет упаковано позже. Он представлял, как она поднимет глаза и увидит такси, сначала не обратит внимание на него, но потом, быстро оглянувшись и широко раскрыв глаза, засияет улыбкой, потому что заметит там его. Такси остановится у тротуара, и она помчится к нему, когда он сунет деньги в руку водителя, не заботясь о сдаче. Они бы обнялись. Она бы смеялась и ругала его за то, что он слишком долго спал. Лью говорил бы ей, что любит ее, и надеялся бы, что она сохранит свою радость. Он бы рассказывал ей о предложении Каспера и о том, что хочет принять его. Она бы обрадовалась и обняла его еще крепче. Они с Каспером снова бы поговорили, на этот раз в присутствии Вив. Сегодня он не уехал бы с ними, но планы бы были уже готовы, и вскоре они с Вивианной шли бы по бульвару Краудер на востоке Нового Орлеана, рука об руку.       Это была ложь, которая помешала Лью провести простой и верный метод, чтобы сэкономить ему время и деньги. Поэтому экономия времени и денег была частью той же холодной реальности, где его родители были мертвы, а его брат был безумным монстром. Ложь была тем местом, где он решил укрыться, пока холодная правда неизбежно не настигнет его.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем такси наконец остановилось. Дядя Лью пошутил уже в десятый раз с тех пор, как оказался в такси: — Успокойся, Лью, она все равно будет хорошенькой, когда ты приедешь.       Он сказал Лью, что видел, как они целовались, когда подъезжали к дому накануне вечером, но не хотел смущать его перед тетей. Лью поблагодарил его за благоразумие, хотя был уверен, что тетя тоже их видела, и был встречен тем же подмигиванием и улыбкой, которые использовал его дядя, когда обсуждал вопросы «реального мира», как он их называл. Марк однажды позволил Лью выпить пива, он подмигивал и улыбался каждому его глотку. Тем не менее, он был добрым человеком, который относился к своему племяннику как ко взрослому, и, учитывая, как легко Лью мог оказаться в доме своей тети Марси в Абита-Спрингс, он считал это благословением каждый раз.       Поездка на такси была почти такой же невыносимой, как и ожидание, когда его заберут. Водитель, казалось, ловил каждый красный свет. Он останавливался даже у желтых огней, на которые бы проехал даже самый пожилой водитель. Он, казалось, всегда балансировал чуть ниже предела скорости и замедлял ход, махал любой машине, которая ждала, чтобы выехать из парковки. Лью подумал, что, возможно, он нашел единственного в мире вежливого и безопасного таксиста. Как бы ни была хороша эта редкая находка в обычной ситуации, сейчас он чуть ли не выполз из кожи. Ему хотелось крикнуть водителю, чтобы тот поторопился. Каждый раз, когда такси долго и медленно останавливалась, чтобы выполнить команду стоп-сигнала или снижало скорость до ползания, чтобы повернуть, Лью задавался вопросом, не подхватил ли он часть безумия Джеффа, словно вирус, передающийся воздушно-капельным путем.       Поначалу Лью велел мужчине высадить его у ворот жилого квартала Гленшира, но, увидев это место, он почувствовал уверенность, что сможет провести водителя туда. Он оказался прав. Квартал был шикарно разработан с легко запоминающимися ориентирами и простой сеткой улиц без сюрпризов или тупиков. Когда Лью увидел улицу Капулетти (подходящее название, ведь он был в погоне за любовью, хотя, к счастью, не оспаривался, как тезка этой улицы), он попросил водителя высадить его. Дом Вив находился примерно посередине, и Лью мог дойти до него менее чем за две минуты. Однако правда заключалась в том, что Лью уже знал, что он подойдет к пустующему дому, знал, что ему понадобится некоторое время, чтобы переварить печаль, которая последует за ним. Он, естественно, не хотел расплакаться, и хотя был совершенно уверен, что не будет этого делать, он не хотел рисковать перед незнакомцем. Если бы Вив там не было, он бы просто немного прогулялся, позволил своему разуму обойти его глупость проспать и пропустить ее звонок. Потом он просто вызовет другое такси и уедет домой.       Расплатившись с таксистом, Лью быстрым шагом направился к дому Вив. Ему почти хотелось, чтобы прогулка длилась чуточку дольше. Он находился в безопасности в своей лжи. Как только дом показался в поле зрения, он сразу же почувствовал, что его надежда почти угасла. Огромного черного седана Каспера на подъездной дорожке не было. Уже пробил час, а Лью еще даже не ступил на крыльцо. Он увидел, что свет на крыльце не горит, хотя уже наступали сумерки, также он не заметил никакого света в окнах. Второй удар. Лью готовился к последнему удару, прежде чем отправиться обратно. Лью был действительно поражен, когда обнаружил, что входная дверь не закрыта. Дверь была наполовину приоткрыта, что по его опыту было стандартным знаком того, что люди заходят или выходят из дома. Поскольку некоторое их имущество все еще находилось внутри, дверь не была бы открыта, если бы они не были дома. Разум Лью с осторожностью вернулся в воображаемый мир, который унес его спать прошлой ночью. Он постучал в их дверь, распахнув ее еще больше. Он, вероятно, услышит музыку, когда Вив соберет последние предметы первой необходимости, которые ей пригодятся. Она засветится от радости, когда поймет, кто стоит у двери. Может, Каспер взял машину, чтобы купить провизии на дорогу. Может быть, он спустился вниз, чтобы убедиться, что бензобак полон, а шины были полностью накачены. В любом случае, Лью было все равно.       Однако дойдя до двери, Лью начал сомневаться в своем втором шансе, и этот осторожный оптимизм, питавший его мечты, быстро угас. Лью постучал, но ответа не получил. Заглянув в приоткрытую дверь, Лью увидел темный дом. Не было ни света, ни звуков музыки или телевизора. Место просто оказалось пустым. Так почему же открытая дверь? Они же не были в такой спешке, чтобы покинуть город, оставив все свое имущество незащищенным?       Лью также не подумал, что происходит ограбление. Выросший в Новом Орлеане, он время рт времени видел подобное. Но здесь не было никакого транспортного средства, чтобы погрузить украденные вещи. Не было и сторожа, который смог бы убедиться, что соседи не суют нос в чужие дела. И, глядя на дверь, он мог сказать, что не было никаких признаков взлома. Игнорируя растущее чувство тревоги и все еще надеясь на то, что Вивианна может быть просто внутри, Лью полностью открыл дверь и громко постучал по ее деревянной поверхности. — Это я, Лью! Есть кто-нибудь дома?       Ответа нет.       Он заглянул внутрь и по-прежнему не обнаружил никаких признаков активности. Он постучал еще раз, громче, чем в первый раз, и позвал еще раз.       Ответа нет.       Когда в его заднем кармане громко зазвонил сотовый, Лью подпрыгнул от неожиданности. Тишина подкрадывалась к нему настолько медленно, что его рингтон звучал так, словно динамики усиливали его. Он посмотрел на экран и увидел, что ему звонит Вив. У него не было времени предаваться фантазиям, что, возможно, она наверху или на заднем дворе. Вместо этого он просто нажал зеленую кнопку и надеялся на чудо. — Вив, эй, хочешь верь, хочешь — нет, но я сейчас в твоем…       Ее голос, безумный, ответил: — Я знаю, Лью. Я начала получать эти странные видео… слушай, ты должен уйти оттуда, ты в опасности!.. — О чем ты говоришь? — Около десяти минут назад я и мои родители начали получать эти странные видео. Кто-то там… они получили наши личные данные или что-то в этом роде. Они прислали нам видео, на котором они ходят по нашему дому и роются в наших вещах… затем, буквально минуту назад, я получила видео от них. Вот, я посылаю, но не стой там и не смотри, начинай звать на помощь хоть кого-нибудь!       Лью был слишком восхищен как своей историей, так и чувством безопасности, которое испытал бы любой, кто стоял снаружи на чистой улице в хорошем районе с достаточным солнечным светом, послушав хороший совет от Вив. Он отступил на несколько шагов от открытой двери, но двор перед домом был пуст, и он был уверен, что слышал звук газонокосилки поблизости. Окружающая среда просто определяла безопасность, и интеллектуальный ум Лью, казалось бы, не мог двигаться вперед, если его не подтолкнул реальный страх.       Ожидая начала видео, он задал самый важный вопрос, который только мог себе представить: — Вивианна, с тобой и твоими родителями все в порядке?       Ее голос становился все более нетерпеливым с каждым ответом. — Да, Лью. Мы почти на границе штата. Ты ищешь помощи, стучишь в двери? Давай, Лью, видео… они смотрят!       Лью снова посмотрел на экран, и внезапно страх пришел быстро и безжалостно. На видео, которое прислала ему Вив, был повтор последних пяти минут его жизни: на видео, которое, казалось, было снято с другой стороны улицы под прикрытием кустов, был Лью, идущий к дому Вив. Он наблюдал, как медленно приближался к ее крыльцу, видел, как замешкался при виде приоткрытой двери, а затем наблюдал, как поднялся по ступенькам и в конце концов начал стучать. Видео отключилось в тот момент.       Он снова поднес телефон к уху, намереваясь развернуться и бежать в следующий дом, следуя тому же плану, который он разработал прошлой ночью — стучать в двери и кричать. — Вы позвонили в полицию? — спросил он ее.       Голос за его спиной сказал: — Они не успеют…       Прежде чем Лью успел повернуться, его ударили по голове. Он не знал, чем именно, но вспомнил странное ощущение при ударе. В мыслительном процессе, который оказался очень скользким и трудным для понимания, он осознал, что уронил телефон. Он смотрел, как медленно опускается на землю. Он почувствовал, как его колени слегка содрогнулись, прежде чем он потерял сознание.       Прошло неизвестное количество времени, прежде чем Лью пришел в себя. Он медленно возвращался к реальности, принимая то, что осознал его смущенный разум и пульсирующая голова. Он сидел в кресле… однако его попытки пошевелиться были чем-то подавлены. Его глаза пульсировали в болезненном ритме с быстро ускоряющимся сердцебиением. Комната была хорошо освещена резким белым светом, который не мог исходить ни от какого другого источника, кроме промышленных люминесцентных ламп. Он повел головой слева направо, морщась от напряжения, которое появилось в его шее. С обеих сторон он увидел ряды белых сидений с жестким пластиковым основанием и спинкой, которые при желании можно было соединить вместе. Пол был выложен белой плиткой. Посмотрев вперед, он увидел подиум с микрофоном. В углу были установлены колонки, а в самом центре стоял стол, покрытый белой скатертью. Когда Лью продолжал собирать любую информацию, которая могла бы объяснить, где он сейчас находится и как он сюда попал, он вдруг услышал быстро приближающиеся шаги. Они очень громко стучали по твердым плиткам в большом помещении. — Алло?.. — закричал Лью.       Мимо него размытым пятном прошла большая фигура. Мужчина был одет в черную рубашку, заправленную в оливковые однотонные брюки-карго. — Привет, где… где я нахожусь? — Лью спросил снова, чувствуя, что некоторая степень контроля вернулась к его голосу и разуму, поскольку туман его бессознательного времени продолжал рассеиваться.       Мужчина проигнорировал его и вместо этого быстро подошел к деревянной двери. Судя по виду комнаты, эта дверь вела во внешний мир, скорее в кабинет или в кладовую. Мужчина постучал в дверь тремя быстрыми ударами, которые казались почти отрепетированными. Каждый удар был одинаков с предыдущим. Кто-то устно ответил на стук. — Он проснулся, сэр!       Человек говорил в стереотипной манере, которой разговаривают люди в армии. Очень роботизированный и громкий, как гнев, смягченный дисциплиной, но никогда полностью не удалялся. — Эй… не могли бы вы рассказать мне, что произошло? — Лью попытался встать, на мгновение забыв о своем прежнем ощущении, будто его сдерживают, и обнаружил, что его руки связаны по бокам. Он в отчаянии посмотрел вниз и увидел, что его ноги тоже привязаны к основанию стула. — Почему я связан? Что это такое???       Мужчина в брюках-карго продолжал игнорировать Лью. Вместо ответа он просто подошел к левой стороне покрытого скатертью стола и встал там. Его поза, как его голос, была подражанием военным. Деревянная дверь открылась. Лью видел, как вошел мужчина, возможно, лет пятидесяти или шестидесяти. Он был очень худым, со светлыми волосами, которые, несомненно, были покрашены. Он носил костюм, который был бельмом на глазу на любом собрании. Он был светло-голубым. Галстук такого же цвета довершал наряд. На лацкане его пиджака красовался золотой крест.       Человек в синем костюме шел в причудливом стиле, который, казалось, нуждался в музыкальном сопровождении. Он размахивал запястьями, пинал ногами по коленям. Проходя перед Лью, он сверкнул улыбкой, которая казалась очень искренней, но не предназначалась для демонстрации каких-либо положительных намерений. Лью подумал, что если бы кто-то мог выглядеть радостно, но с отвращением, он мог бы сопровождать его. Человек в синем костюме продолжал трястись, пока не подошел к мужчине в брюках-карго. Он подошел вплотную к здоровяку и похлопал его по плечу. Человек в брюках-карго посмотрел в глаза мужчине в синем костюме и резко кивнул. Затем, после того, как, наконец, танцевальная прогулка вернулась к центру сцены, мужчина в синем костюме заговорил с Лью. — Миииииистер Вудс! Мистер Лью Вудс из Южного Содома, Новый Орлеан! — человек в костюме говорил с глубоким южным акцентом в стиле харизматичного краснолицего телеведущего, который появился на кабельных каналах очень поздно ночью. — Сэр… что… — Лью попытался еще раз задать вопрос о том, где он находится, и был тут же прерван, так как человек в синем костюме продолжил.       Мужчина снова обратил внимание на своего коллегу. — Брат Энтони! Знаете ли вы, знаете ли ВЫ, что мистер Вудс здесь знаменитость?       Брат Энтони улыбнулся и сосредоточил свой взгляд, как будто он был ребенком, слушающим историю о привидении, и знал, что хорошая часть уже почти настала. Человек в синем костюме продолжил: — О да, Брат Энтони. Мистер Лью Вудс — не кто иной, как брат того сумасшедшего мальчишки из Нового Орлеана, который убил своих родителей. Можете ли вы поверить, что его выбросило из Содома на юге в Гоморру штата Одинокой Звезды! Это безумие, грехи притягивает словно магнитом, не так ли я всегда говорю, брат Энтони? — ДА, СЭР! — ответил Энтони. Его ответ испугал Лью больше, чем привычки стучать или ходить. Лью не услышал человечности в громком утверждении. То, что он услышал, было рвением умиротворить и явным слепым повиновением. — Итак, мистер Вудс, я добрый преподобный Бадди Шерман Картер! Вы можете звать меня Преподобным Картером. Мы находимся в Доме Господа, но именно я поддерживаю эти огни, поэтому я требую уважения, которое должно сопровождать мои усилия. В настоящее время вы в некотором роде гость, я бы сказал, в моем Доме Похвалы, более известном как «Священная Книга Восточного Остина»! Я ненавижу так сильно, что должен внести этот заброшенный город во имя моего Божьего Дома, но очень важно, чтобы люди знали, куда прийти, чтобы получить единственную настоящую истину, которую кто-либо, кроме Господа Бога свыше, расскажет им на этой печальной, больной планете. Не правда ли, брат Энтони, разве я не единственный источник, кроме самого Бога, который расскажет этим бедным заблудшим грешникам правду? — ДА, СЭР! — А теперь, мистер Вудс, поскольку мы официально представлены, я прошу вас простить меня за то, что я отказался от титула мистера и просто назвал вас Лью. Неважно, нравится вам тут или нет, но это мой дом, и единственная власть, которая может превзойти мою волю здесь, — это Бог выше. Лью, ты думаешь, Бог спустится и скажет мне отвязать тебя от этого стула? Потому что если он это сделает, я обещаю тебе, сынок, что буду подчиняться абсолютно всем его приказам. Если Бог велит мне передать аренду этой церкви вам, Лью, то я сделаю это без вопросов, ибо я не сомневаюсь в Воле Божьей. Ты ведь знаешь, грешник? — Сэр… я… — не успел Лью заговорить, как Брат Энтони набросился на него. Он схватил Лью за уши и начал их крутить. Боль нарастала. Лью испугался, что огромный человек просто вырвет их с его головы. — Хорошо, Брат Энтони, мы не должны причинять больше вреда. Лью, я был честен и откровенен с тобой в начале нашего разговора, когда ты называл меня Преподобным, не так ли?       Когда громила ослабил давление на уши, Лью изо всех сил попытался обрести способность говорить. Он не хотел, чтобы этот человек задавал ему вопросы дважды. — Да… Преподобный, вы правы… — Ладно, хорошо. Я просто проверял, потому что думал, что могу слететь с катушек. Итак, поскольку ты помнишь свои инструкции, то вот простой вопрос: ты, должно быть, назвал меня «сэр», чтобы вывести меня из себя, не так ли? — Преподобный… нет, это была ошиб… — О, так ты говоришь, что я лгу о Доме Божьем! Да, действительно, какой мир дал нам Господь, чтобы мы страдали. Лью, хоть я человек Божий, я думаю, ты должен хорошо знать, что я также человек действия, и все мои действия взяты из Священного Писания, так что это означает, что мои действия соответствуют воле Божьей. Брат Энтони, может ли Бог лгать? — НЕТ, СЭР! — Конечно же, нет! Бог не лжет, и я — отражение Воли, Слова и Меча Господа! Так что, если я не мог солгать, значит, ты все еще пытаешься заставить меня подняться. Может быть, Лью, ты увидишь такого старика, как я, и подумаешь, что если ты меня достаточно разозлишь, я просто упаду и умру!       Преподобный наклонился очень близко к Лью и издал смешок, в котором смешались зловещие намерения и необузданная убежденность. Он продолжил более низким, почти разговорным тоном: — Лью… а теперь послушай, маленький грешник, многие пытались добиться моей кончины. Ты определенно не первый и уж точно не худший. И ты не последний. Видишь ли, пока я проповедую Слово, говорю этим грешникам все то, чего они не хотят слышать, говорю этим Содомитам, шлюхам, азартным игрокам, блудникам и поклонникам всех ложных идолов, люди всегда будут хотеть заткнуть мне рот и отвергнуть истину. Нелегко слышать правду, не так ли?       Лью, надеясь, что молчание было безопасной альтернативой, быстро понял, что игнорировать тоже небезопасно. Энтони снова ухватился за уши Лью и возобновил ослепительно болезненное скручивание, таков был его метод воспитания. — ОТВЕЧАЙ ПРЕПОДОБНОМУ, КОГДА ОН ГОВОРИТ С ТОБОЙ! — Преподобный, я сожалею о том, что сделал, просто… просто, пожалуйста, не убивайте меня…       Картер кивнул, и уши Лью снова отпустили. — Слышал это, Брат Энтони? Он сожалеет о содеянном и даже нашел в себе силы попросить прощения. Помощники Господа никогда не ошибаются, верно? Ведь ему пришлось превратить жену Лота в соляной столб, чтобы донести до нее свое послание. Интересно, до этого дня, когда она сделала свой последний вздох, поняла ли она наконец, насколько честен наш Бог? И это было милосердно. В тот раз он дал грешнику возможность подчиниться одному правилу и жить. В других случаях Господу приходилось предпринимать более значительные шаги. Он затопил землю из любви к своему народу, Лью. Нужно было избавиться от всего мусора, чтобы его паства, те, что были на Ковчеге, могли жить в чистом мире. Вот как работает Бог, Лью. Он может спросить тебя один раз, может спросить дважды, может быть, просто спросит тебя трижды… пожалуйста, люби меня! Это все, о чем он просит, Лью. Когда его игнорируют, он возвращается к началу, как и поступают все создатели. Они возвращаются, пересматривают ошибки и пытаются составить лучший план. Наш Бог не наказывает без причины. Но, Лью… ты поставил себя в очередь на какое-то осуждение, в которое я верю. И я — посланник Бога, исполняющий его самые праведные повеления! — Преподобный, пожалуйста, скажите мне, что я вам сделал? Я ничего из этого не понимаю…       В ответ на вопрос Льюиса Картер начал странно раскачиваться из стороны в сторону. Каждое движение слева направо сопровождалось хлопком в ладоши. — Он хочет знать, что он сделал, Господь? Он хочет знать, как он согрешил! Библия излагает такой простой набор правил, которым нужно следовать. Никаких сюрпризов. Тем не менее, каждый раз, когда мы сажаем одного из этих грешников на стул, они даже не могут понять, какую из десяти простых маленьких Заповедей они нарушили. Я продолжаю молиться, что однажды ночью мы найдем здесь кого-нибудь умного. Они быстро раскаиваются и выходят за дверь. Брат Энтони, я начинаю верить, что Всевышний получает удовольствие от пытки этого старика. Но это прекрасно, Господь, ибо я твой самый смиренный слуга и послушное дитя. Я не могу подвести тебя, Господь, потому что все, что я делаю, я делаю для тебя!       Лью почувствовал, как по его щекам покатились слезы. Он понятия не имел, что делать или говорить, чтобы его не избили или сделали что-то еще похуже.       Преподобный продолжал: — Лью, каждый раз, когда я задаю тебе вопрос, ты затыкаешь мне рот и перебиваешь меня, доводишь до шока. Молодой маленький грешник так далеко зашел, что даже в Божьем Доме не может контролировать свой язык, поэтому, чтобы продемонстрировать милосердие, я попрошу тебя просто выслушать. Возможно, если ты все еще будешь самим собой, брат Энтони не будет вынужден поправлять тебя. Ты здесь, потому что прошлой ночью ты и эта маленькая шлюха причинили не мало проблем для моей паствы. Из-за тебя одна из моих овец была не только захвачена продажной и грешной полицией Остина, но и мои источники, многочисленные и далеко идущие, сообщили мне, что мои заблудшие овцы начали распространять ужасную ложь о том, что я делаю, и почему я заставил свое стадо исполнять Волю Божью. Видишь ли, полиции Остина не нравится твой приятель Преподобный. Им не нравится, что я несу им истину и не даю от убежища нее! Но, Лью, я под защитой нашего Всемогущего Бога, и каждый раз, когда эти агенты Сатаны думают, что я мертв, Бог посылает свой суд, чтобы напомнить им, что их законы ничего не значат перед Лицом Господа! Но на этот раз, Лью… на этот раз Сатана вдохновил их так, как только мог это сделать такой хитрый монстр, как он. Он развратил моих бывших овец и настроил их против меня.       Картер молча покрутил головой из стороны в сторону. После нескольких повторений он остановился и, казалось, уставился на пол. Энтони отошел от Лью и вернулся на свое прежнее место у стола. Лью все еще был напуган, но то, что грозный фанатик больше не стоял за ним, все равно принесло облегчение.       Лью отчаянно пытался придумать, что сказать или сделать, чтобы спастись или, по крайней мере, выиграть немного времени. Пока он пытался найти какое-то решение, которое не казалось бы ужасным или слишком очевидным, Картер медленно начал поднимать голову. На его лице застыла улыбка, которую можно было бы увидеть на трупе человека, умершего счастливым. Его глаза выглядели пустыми, усиливая сравнение с трупом. Он смотрел на Лью стеклянными глазами и застывшей улыбкой так долго, что мальчик в кресле чуть не закричал в панике. Этот взгляд был одновременно и мертвым, и очень живым. Знание намерений человека с таким выражением лица делало ситуацию еще более ужасающей. Лью уже был готов закричать, но Картер продолжил: — Видишь ли, прошлой ночью Господь послал мне еще одно испытание. Как и в истории Иова, Бог иногда дает Сатане немного места для работы. Нет большего испытания для овец, чем регулярное испытание, но я не овца, я пастух. Господь, возможно, не чувствует необходимости испытывать меня все время, ибо мое имя записано в Книге Жизни, и мое место на небесах зарезервировано; но, Лью, когда Господь направляет свою бесконечную мудрость на меня и чувствует, что немного переподготовки не помешает, он не щадит меня. Моя паства не причинила бы вреда ни тебе, ни той шлюхе-ведьме прошлой ночью. Они были там, чтобы напомнить отцу ведьмы, что его время в Остине закончилось. Я снова и снова пытался объяснить Касперу Александр, что его магазин — это Вертеп Греха! Я пытался говорить спокойным голосом и позволить человеку нормально уйти. Он не хотел меня слушать. Однако этот маленький трюк, который он проделал, с мертвыми телами и кровью по улицам, где ходят и играют дети, это было его падением. Нужно много грешить, чтобы заставить этих извергов Гоморры, которые живут в Остине, выполнять работу Господа, но ты знаешь, что говорят о том, чтобы дать человеку достаточно веревки. Во всяком случае, Господь бьет, как тактик, когда ему нужно, и мы знали, что Каспер может просто открыть еще один из своих грязных магазинов, поэтому мы хотели укрепить его представление о том, что Всевышний прогнал не только его магазин, но и весь его извращенный клан. Но что-то пошло не так, Лью, что-то пошло не так прошлой ночью, и теперь один из моих бывших верующих сидит в тюремной камере, говоря этим еретикам ложь, в которой они нуждаются, чтобы помешать мне служить Господу!       Краем глаза Лью заметил, как Энтони полез в карман. В эту секунду Лью был почти уверен, что тот потянулся за каким-то оружием, чтобы казнить его. Однако это оказался мобильный телефон. Энтони выглядел немного обеспокоенным, хотя этот взгляд появился и исчез менее чем за секунду. Он поднял руку на уровень груди, чтобы привлечь внимание Картера. — Сэр, это Брат Филипп. Он хочет мне что-то сообщить. Могу я, пожалуйста, удалиться в заднюю комнату, чтобы поговорить с ним, не мешая вашей проповеди? — Достаточно ли у него веревок? Я не хочу оказаться в таком положении, когда мне придется наложить на тебя епитимью, как на Брата Денниса.       Лью понятия не имел, что это за наказание, но на некогда грозном лице Энтони появилось выражение внезапного страха и беспокойства. Он быстро пошел за стул Лью и дважды проверил узлы. Как только он был удовлетворен, то произнес низкую, резкую литанию угроз в ухо Лью. — Имей ввиду, Вудс, я всего лишь перехожу в соседнюю комнату. Если ты хоть что-нибудь сделаешь, если даже чихнешь, я вернусь сюда и изобью тебя очень сильно. Ты меня понял? — Да, сэр.       Энтони вышел в заднюю комнату, и Преподобный продолжил свою проповедь. — Теперь я просто по уши в служении Господу, и однажды, Лью, я попытаюсь практиковать Божью милость вместо мести, и в тот момент ты все портишь! Ты и твоя маленькая шлюшка! — Не смей ее так называть.       Слова вырвались так быстро, что Лью почти испугался своего собственного ответа. Он знал, что это разозлит человека, и понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Однако в какой-то момент он устал слушать этого идиота.       Не было ни ярости, ни смешения эмоций, как однажды описал его брат. Вполне логичный страх, который он испытывал, тоже остался, но с ним пришло что-то похожее на скуку. Ему было все равно, что Картер сумасшедший, ему было все равно, что он находился во власти этого безумца. Во всяком случае, в тот момент. За тот короткий промежуток времени ему надоело слушать, как этот клоунский мусор говорит о его девушке и болтает о том, какой он праведный человек веры.       Выражение ошеломленной, животной глупости, появившейся на лице Картера, только усилило отвращение Льюиса. — Не называть ее как, Лью, шлюхой! Она шлюха, моя верная паства — свидетель ее прелюбодеяния с тобой на улице, где любой ребенок мог бы увидеть вас. Я знал, что ты лжец, еще до того, как привел тебя сюда, Лью, но мне кажется забавным, что ты еще и блудник, да еще и так гордишься этим!       Лью надеялся, что его первая вспышка неповиновения будет последней, однако, поскольку Преподобный продолжал говорить, Лью обнаружил, что просто не может больше молчать. — Ты имеешь в виду, когда мы целовались? Слушай, чувак, когда люди, не похищающие детей во имя Бога, встречаются с людьми, которые им нравятся, то поцелуи для них — это нормальное поведение. Я думаю, что вы слишком заняты обслуживанием Kool-Aid здесь, чтобы идти в ногу со временем. (Прим. переводчика: Kool-Aid — это безалкогольный растворимый напиток, практически неизвестен у тебя нас, однако очень популярен в США).       Когда Лью наблюдал за реакцией Картера на его замечания, он на секунду поверил, что действительно может убить человека словом, как и предлагал раньше. Он увидел, как лицо Картера густо покраснело. Его рот был плотно сжат, заставляя его принять физическое качество, которые Лью мог описать как «Маппет-подобное». Это не принесло Лью никакой пользы. Он сначала улыбнулся, а потом и вовсе засмеялся от этой мысли. Картер сжал кулаки и положил их на бок, его руки слегка дрожали. Его поза была почти как у злодея из «Озорных анимашек», когда его постоянно обманывали и, в конце концов, бросали шляпу на землю и начинали ее топтать.       Картер резко посмотрел на деревянную дверь, явно желая, чтобы Энтони вернулся и наказал Лью, а возможно даже убил. У Лью больше не было желания слушать Картера, поэтому он продолжил свое словесное неповиновение. — Знаешь, для человека, который утверждал, что знает обо мне все, когда притащил меня сюда сегодня, ты, черт возьми, абсолютно не понимаешь, через что я прошел. Видишь ли, я провел последний год, совершенно ненавидя себя за вещи, которые я даже не делал. Моя главная жалоба заключалась в том, что я просто никогда не говорил об этом, и это правда. Когда продажный коп по имени Уильямсон стоял в гостиной дома моих родителей и лгал, чтобы защитить богатого ребенка и его друзей-засранцев, я почти ничего не говорил. Я мог бы сделать больше. Я мог бы позвонить в Департамент Полиции Мандевилля и сообщить о Уильямсоне. Я предпочел просто молчать и принимать вещи такими, какими они были. Когда моя мама отправляла меня к тете, я мог просто отказаться. Я имею в виду, она не собиралась тащить меня к машине в буквальном смысле. Конечно, она бы разозлилась, но в конце концов не смогла бы ничего сделать, кроме как привлечь внимание отца. Я мог бы тоже послать его к черту. Я мог бы провести остаток лета без всяких развлечений, но, по крайней мере, я бы показал им, что меня тошнит от их дерьма. Кто знает, может, все бы изменилось для всех нас. В ночь, когда мой брат убил родителей, я мог бы продолжать стучаться. Я мог бы вызвать полицию, жуликоватых или нет, но они бы, по крайней мере, поймали Джеффа и он бы не убил других людей и, вероятно, получил бы психологическую помощь, в которой он нуждался. Но я молчал, и теперь оба моих родителя мертвы. Черт возьми, сэр, Джефф, вероятно, тоже мертв. Я имею в виду, это не то же самое, что просто зайти в продуктовый магазин и купить еду. А теперь… похоже, что я присоединюсь к ним рано или поздно. Я имею в виду, вы, кажется, собирались меня убить, даже если бы я сидел здесь и целовал твою задницу со всеми твоими титулами и прочей ерундой , и после этого небольшого поворота событий я думаю, что мои шансы выйти отсюда живым довольно низкие. Так что знаете что, если еще один член семьи Вудс должен умереть, по крайней мере, я не умру как сопливая жертва. Я не буду, как моя мать или отец, умолять гребаного психопата о пощаде, которой не будет. Так что перестань искать своего гребаного раба в другой комнате и просто сделай это. Ударь меня, членосос!       Картер продолжил трансформацию, которая была столь же непонятной, как и веселой. Его ранее сомкнутый рот теперь быстро дрожал, открываясь и закрываясь так быстро, что Лью подумал, будто его челюсть может отвалиться. Его руки больше не были сжаты в кулаки. Вместо этого они болтались взад и вперед перед его бедрами, как будто он пытался сделать Чарльстон, но неправильно расставил ноги. Что касалось его ног, то казалось, что он почти пытался идти на месте, но делает вид, что стоит в невидимой грязи. Лью попытался напомнить себе, что это может быть просто больше шоу, но он не думал, что в этом есть хоть доля правды. Этот человек ломался. Лью с трудом верилось, что он может быть первым человеком, который спорил с Преподобным Картером, кто-то другой должен был хотя бы один раз тоже конфликтовать с ним. Может быть, Картер заткнул рот большинству других своих жертв, может быть, он никогда не читал «проповеди» настолько долго, чтобы жертвы начинали спор, а может быть, неповиновение Лью было просто последней каплей. В конце концов, один из его членов довольно быстро переключился на него, и Картер, вероятно, знал, что тюрьма была на горизонте.       С этим небольшим вдохновением Лью продолжил. — Послушайте, сэр, может, мы что-нибудь придумаем. Если то, что вы сказали мне, правда, что твой дружок вчера сдал вас копам, вы должны знать, что будет дальше, верно? И поверьте мне, если вы думаете, что Новый Орлеан и Остин ведут Содомский образ жизни, просто подождите, пока не попадете в тюрьму! — Ты… зови меня… ПРЕПОДОБНЫМ… в моем доме… — Картер говорил яростно, его рот все еще дергался, а тело исполняло странные танцы без музыки. — Нет, я не почитаю вас, так что это было бы ложью, и мы знаем, что вы не большой поклонник этого. Я также думаю, что вы заблуждаетесь, называя это домом или церковью, чем угодно. Просто, разглядывая внутреннее помещение, форму комнаты и все такое, спорим… спорим, мы в торговом центре, я прав? Вы не могли позволить себе настоящую церковь, здесь нет никаких шпилей и скамей. Нужно было найти какой-нибудь захудалый мини-торговый центр с дешевым местом, купить несколько хлипких стульев и… о, погодите, этот алтарь… я сделаю ставку прямо сейчас, Картер. Если вы снимите эту белую скатерть и под ней окажется что-то кроме дешевого карточного столика, я поклянусь в верности твоей пастве прямо сейчас! Как насчет этого, сэр, завоевать еще одну душу для Бога и заткнуть надоедливого подростка одним движением, это хорошая сделка!       Картер направился в заднюю комнату, явно дожидаясь, когда Энтони закончит телефонный разговор. Лью быстро огляделся и, возможно, в момент божественного вмешательства нашел то, что, по его мнению, могло ему понадобиться.       Он был висел прямо на стене, огромный, как сама жизнь, просто умоляя о внимании. Он был довольно блеклым, были предприняты явные усилия, чтобы удалить его, но там он остался. На стене над алтарем красовался логотип «Плати меньше». Лью даже разглядел слоган, все еще написанный под оранжевым логотипом. — Преподобный, пожалуйста, подождите минутку! Я знаю, что уже давно миновал точку невозврата, и знаю, что давно согрешил. Мне также никогда не было показано истинное Слово Божье. Моим родителям не нравилось часто ходить в церковь. Может быть, поэтому Бог послал моего брата убить их. Мое выживание, возможно, было Божьей Волей вернуть меня на путь истинный, испытывая меня и забирая мою семью у меня, как… как Иов, верно?       Картер остановился и медленно направился к Лью, но на этот раз все было по-другому. В первый раз он был полон вспышек гнева. Его дурацкая походка, причудливая улыбка — это все лишь часть трюков хорошего Преподобного. На этот раз Картер приближался с неоспоримой осторожностью. Несмотря на то, что Лью был ребенком, привязанным к стулу в здании с большим олухом в одной комнате, и никто бы не услышал, если бы он позвал на помощь, казалось, что Бадди Картер был не просто осторожен, а, возможно, даже боялся своего заложника.       Все еще дрожащими губами и без следа первоначальной стальной убежденности в голосе, Картер заговорил: — Тебе лучше не стоит неуважительно относиться к Библии в моем присутствии, мальчик…       Лью улыбнулся. — Конечно, нет, Преподобный. Видите ли, я изменился. Я думаю, Бог послал вас направить меня на путь истинный. Пока я богохульствовал там минуту назад, позволяя Дьяволу играть моими словами, я смотрел на ваш алтарь. В тот момент, я думаю, Бог дал мне знак. Я верю, что он хочет, чтобы я обратился за советом к вам, Преподобный, по самому важному вопросу.       Глаза Картера теперь дергались так же, как и его рот. Руки у него тряслись, колени слегка подгибались, а его ступни вращались взад-вперед, как маленькие стеклоочистители. Лью мог легко представиться себе этого человека как мультяшного персонажа. Он помнил по всем старым мультфильмам, что когда персонаж сбегал с обрыва, он никогда не падал, пока не посмотрел вниз. Именно таким он представлял себе Картера в данный момент.       С голосом, полным дрожащего сомнения, Картер сказал: — Задавай… задавай свой вопрос, мальчик… — Преподобный, разве не приятно платить меньше?       То, что произошло дальше, никогда не перестанет удивлять Лью. Картер рассмеялся. Молодого человека, привязанного к стулу, шокировал не столько смех и предположение о том, что Картер уже сошел с ума, сколько искренняя радость. Это был не злой смех или хихиканье сумасшедшего. Это был дружелюбный и теплый смех. Лью был совершенно сбит с толку.       Брат Энтони вошел в комнату. — Сэр, полиция, очевидно, уже едет сюда. Похоже, молодая женщина и ее семья предупредили их после того, как Лью был похищен из их бывшего дома. По моим расчетам, до их прибытия осталось пятнадцать минут. — Это прекрасно, Брат. Лью, давай заключим сделку, ладно? — Что? Заключить с тобой сделку? После того, через что вы заставили пройти меня и Вивианну? Да пошел ты!       Картер хихикнул. — Ах да, да пошли мы все к черту, правильно? Такова природа современного мира: один предает другого, а тот наебывает следующего. Весь чертов мир становится одной массивной оргией, пока все члены не обмякнут, и все пезды не высохнут.       Лью был почти в восторге от внезапной смены проповеди Картера. Казалось, еще мгновение назад этот человек стремился к воплощению благочестия. — Лью, у нас мало времени, чтобы торговаться, так что я сделаю это быстро и просто. Когда приедет полиция, ты сможешь выйти на парковку в качестве жертвы. Плачь в их объятиях, умоляя защитить тебя от большого, плохого проповедника. Ты, несомненно, пойдешь на телевидение, где население будет жалеть тебя, поскольку твоя история в сочетании с твоими предыдущими проблемами в Луизиане, несомненно, сделает тебя довольно жалким. Скорее всего, я сяду в тюрьму и даже могу там умереть. Ты останешься непревзойденной жертвой. Ты получишь сочувствие от тех, кому посчастливилось не оказаться на твоем месте, но никто никогда не будет произносить твое имя, не признав, даже если для себя, что ты — довольно жалкая и беззащитная жертва. — Вау, Преподобный, вы действительно знаете, как… — начал Лью, но Картер перебил его. — Нет времени для шуток, Лью. Вот твой вариант: когда приедет полиция, ты останешься здесь, как будто мы с тобой просто беседуем как новые друзья. Ты объяснишь полиции, что встретил меня в доме твоей подруги. Я скажу им, что я пошел туда, чтобы остановить тех членов моей паствы, которые вломились и отправили ей те видео. Я пригласил тебя в свою церковь, где мы долго беседовали по многим вопросам. Я разговаривал с тобой о твоих проблемах в Мандевилле, и ты простил меня за то, что я позволил моим прихожанам стать слишком ревностным и ускользнуть от моего контроля. Мы появимся пару раз на телевидении, и ты расскажешь миру, какими хорошими друзьями мы стали.       Лью начал смеяться, несмотря на сложившиеся обстоятельства. — Какого черта я должен делать это, старый сумасшедший ублюдок?       Картер не расстроился из-за оскорбления: — Потому что, Лью, если ты это сделаешь, я заплачу тебе один миллион долларов. Я скажу, что это пожертвование на твое улучшение, чтобы ты оправился от трудностей. Я также позабочусь о том, чтобы твою книгу опубликовали. — Откуда ты знаешь… — спросил Лью, вспомнив, что никогда не упоминал об этом Картеру. — «Как» и «почему», Лью, больше не имеет значения. Кроме того, я воспользуюсь своими юридическими связями, чтобы освободить тебя от опеки дяди и тети. Ты станешь очень богатым совершеннолетним человеком с опубликованной книгой за плечами. Что касается твоей маленькой подруги мисс Александр, хотя моя церковь, возможно, немного помешала работе ее отца, только представь, что ты можешь сделать для этой семьи с финансовыми преимуществами, которые я тебе предлагаю? Это твой шанс наконец-то стать жертвой! В конце концов, семья Рэнди предложила тебе поддержку? А Уильямсон? Твой родной брат вернулся, чтобы помочь тебе? Может быть, я еще один упырь в твоей жизни, но Лью, сколько других упырей предложили исправить тебя и сделать тебя великим? — Сэр, полиция прибыла. Они уже выходят из своих машин и приближаются к дверям церкви, пожалуйста, сообщите! — почти настойчиво заявил Брат Энтони.       Картер подошел к Лью и начал развязывать ремни, удерживающие его на стуле. — Что ж, мистер Вудс, пришло время принимать решение. Ты снова станешь жертвой? Или ты готов завоевать свою жизнь и жить так, как ты хочешь, а не так, как этого требуют хищники этого больного мира?       Лью потерял дар речи. Он услышал, как позади него открылись двери церкви, услышал, как люди двинулись вперед, требуя, чтобы Картер отошел. Лью глубоко вздохнул и наконец заговорил.       Неделю спустя фотографии Лью Вудса и Преподобного Бадди Картера были расклеены во всех газетах Остина. На этих снимках Лью и Картер пожимали друг другу руки и улыбались. Две недели спустя и Лью появлялся с Картером на нескольких местных кабельных программах по всему штату. Некоторые из этих шоу были религиозными, некоторые были просто новостями, но смысл всегда был одним и тем же. Лью был в долгу перед Картером за то, что тот помог ему спуститься с карниза тревоги и депрессии, вызванных печально известными преступлениями его брата. Картер же был благодарениЛью за то, что тот пролил свет на то, как далеко готовы зайти его приспешники.       После нескольких месяцев переговоров с судами Картер был признан «невиновным» в причастности к незаконной деятельности своей группы. В обмен на все это Лью получил богатство, которым, как ему казалось, он никогда не завладеет. Его книга была написана и начала охватывать нацию. То, что изначально должно быть простым рассказом о его жизни с Джеффом, пришедшим к убийствам, в итоге превратилось по мере поступления информации достоянием общественности относительно сокрытий Максвеллом Хейденом и другими городскими чиновниками Мандевилля. Вскоре Лью стал совершеннолетним по решению суда, и с ростом продаж книг и огромными финансовыми доходами он уехал из Техаса в Нью-Йорк.       Он несколько раз пытался восстановить связь с Вивианной. Он хотел предложить ей деньги. Он хотел, чтобы она переехала в Нью-Йорк. Однако, после того, как он согласился дать свои показания в пользу Картера, она не захотела общаться с ним. В своих многочисленных попытках связаться с ней он получил только один ответ.       Письмо от Вивианны Александр Лью Вудсу       Лью,       Ты худший человек, трус, который бросает своих друзей, чтобы набить карманы. Я думала, что в тебе есть гораздо большее. Я благодарна за то, что ты разоблачил себя так рано; по крайней мере, я не тратила на тебя много времени. Я никогда не смогу восстановить те самые настоящие эмоции, которые потратила на тебя, но я смогу жить с этим, если больше никогда тебя не увижу.       Больше не связывайся со мной; я заблокировала тебя на всех аккаунтах, кроме этой учетной записи электронной почты, которую я удалю, как только отправлю тебе это сообщение. В. Александр.»       Лью вспомнил, что хотел плакать в тот день. Однако потом, по мере того как шли месяцы и росла его слава, он обнаружил, что все меньше и меньше беспокоится по поводу ее мнения. Он не упомянул ее в своей книге, и в конце концов не мог понять, почему он вообще ее жалеет. Она могла бы отправиться с ним в это путешествие, но, возможно, он все-таки не в ее вкусе. Похоже, ей нравились жертвы, но это был совсем не он.

ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ

— Лью! Ты опять слушаешь эти старые записи? — спросила Джессика, входя в их квартиру с продуктовыми пакетами в руках       Лью поднял глаза и был потрясен тем, как много времени прошло. — Мм, да, вы знаете, просто восхищаюсь вашей работой. — Хороший мальчик, я рада слышать, что ты одобряешь, потому что, пока меня не было, у меня появилась самая блестящая идея! — Ох-ох! Должен ли я увеличить свою страховую защиту? — Не умничай, а просто послушай. Я тут подумала, раз уж наша маленькая подруга Джейн захотела украсть твою славу, может, нам стоит отплатить ей тем же. — Джесс… что именно вы имеете в виду? — Ну, я просто подумала, что, возможно, пришло время взять этот маленький подкаст в дорогу. Выслушай меня… что если мы поедем в Новый Орлеан… в Мандевилль, если быть точным; мы можем устроить съемки, посетить некоторые из ваших старых мест и, может быть, просто может быть… навести Джейн лично. — Я не знаю, Джессика… я не был там с тех пор… с самого инцидента… — Тогда самое время для воссоединения шоу. И мы сделаем это по-своему, без продюсеров, без руководителей, только ты и я. Ну же, Лью, можешь представить, что подумают люди, если ты и Джейн Аркенсоу окажетесь в одной комнате? — Можно мне немного подумать над этим? — Конечно. Я думаю, что к тому времени, когда я соберу наши вещи и подготовлю наши рейсы, у тебя будет хотя бы день на размышления. Черт возьми, ты можешь думать об этом в самолете, ты можешь думать об этом, когда мы арендуем машину… я имею в виду, думать бесплатно, не так ли?       Лью слегка улыбнулся. — Так ты на самом деле хочешь сказать, что у меня нет выбора? — Лью, не глупи, ты можешь выбрать наш отель, — ответила она с ехидной усмешкой.       Лью вернулся к окну гостиной и выглянул на улицу. Он знал, что в конце концов она его утомит, и бороться с этим было действительно бессмысленно. Кроме того, он не был против того, чтобы гастролировать по своим старым местам. — Хорошо, Джессика, мы можем идти… но как, черт возьми, мы собираемся устроить встречу с Джейн? — О, Лью, предоставь это мне. Все, что тебе нужно сделать, это появиться и стать милой маленькой сломленной жертвой обстоятельств, которых так любит мир. А теперь, пожалуйста, положи мои кассеты на место, где ты их нашел, и помоги мне упаковать кое-какую одежду.       Лью сделал, как ему было велено, и два дня спустя они с Джессикой Лум сели в самолет, направляющийся в Новый Орлеан; план работы состоял в том, чтобы поместить их с Джейн в одну комнату вместе, чтобы они оба поделились своим опытом. Лью очень нервничал из-за предстоящих дней; у Джессики, однако, был гораздо более стерильный вид. Для нее это был просто еще один этап гораздо большего плана, о котором даже Лью знал не до конца.