Crack of dawn

9 августа 2033г.

То письмо с угрозой все же опубликовали в «Detroit Today», правда, только несколько дней спустя, пока проверялась версия, не могло ли оно быть чьи-то идиотским розыгрышем. Ясно как божий день, что это — попытка какого-то ненормального привлечь к себе внимание, но подробности, которыми он сопроводил письмо, не оставляли ни малейшего шанса счесть послание дурацкой шуткой, нацарапанной гвоздём на костях недавних жертв. Доказательства, которые приводил аноним, чтобы никто не сомневался в его намерениях, опубликованы не были, и на то имелись весомые причины. Их аккуратно замазали, чтобы не пугать гражданское население ещё больше, но вот копии письма разослали едва ли не на каждый полицейский пост. Последовало решение усилить патрули, пока не… Пока не что? Пока какой-нибудь школьный автобус действительно не взлетел на воздух? Дактилоскописты только руками разводят. На бумаге отпечатки пальцев в принципе остаются очень плохо, и выявить их возможно только токсичными веществами. Впрочем, раз уж детройтский маньяк решился поиграть с полицией, он ведь наверняка писал своё послание в перчатках. Всё предусмотрел, гнида. Даже возможность сличения почерка. Когда копию письма разорвали пополам и наложили части одна на другую, выяснилось, что буквы… одинаковые. Как под копирку. Из этого последовал логичный вывод, что тот ненормальный имел где-то трафарет или образцы почерков разных людей, брал отдельные буквы и обводил их. Таким образом он воспроизводил не свой почерк, а смесь почерков множества других людей. Процесс, конечно, долгий и утомительный, но таким образом даже если бы полиция получила образец почерка настоящего убийцы, то ничего бы не заподозрила. Второе письмо приходит в начале августа, прямо в центральный департамент полиции. На конверте кривая надпись: «В руки дет.Риду». Гэвин, заполучив его, сначала цедит сквозь зубы что-то вроде: «прокололся, мразь», а потом становится необычайно серьёзным. И первое почти спокойное предложение, которое слышит GV200 за этот день: — За работу, румба. Тебе придётся постараться сегодня, чтобы расчистить мне дорогу. А потом андроид и сам получает это самое письмо, чтобы посмотреть.

полиция меня бесит своим враньём. синие свиньи должны понимать, с кем имеют дело. сменим правила нашей игры. изменю способ сбора своих рабов. никто не получит предупреждения, когда я захочу кого-то убить. ещё два трупа на твоей совести. почему моё письмо не опубликовали полностью? я хочу, чтобы меня знали. мне скучно., а когда мне скучно, я могу ЧТО-НИБУДЬ сделать. ⊕=8, ЦДПД=0

Тот же почерк, что и в предыдущем послании. Никаких расхождений. Печатные мелкие буквы, к концу строки заваливающиеся вниз. Тремя касаниями написанные «d» и «k». Птичка «r». Округлая «w». Разброс размеров букв и величины промежутков между словами свидетельствует о том, что автор — депрессивный маньяк. — У меня сегодня ещё одно дело, — говорит Гэвин и недобро улыбается. — Вообще-то оно не моё, но один заносчивый лейтенант решил, будто у меня и без его проблем забот мало. Гэвин подчеркнуто не называет дела «общими». Только «своими». Потому что, в самом деле, на кой-хрен ему напарник, если он сам может справиться и всегда справлялся сам. До того времени пока мистеру-человек-года не попала вожжа под хвост и он не прислал вот это в департамент. — Понял. GV200 не реагирует на очевидную провокацию. Он распрямляет письмо и кладёт его на край рабочего стола напарника. Это послание немного отличается от первого: здесь — уже непосредственная угроза детективу, который ведёт расследование по делу. То есть маньяк следит за департаментом? Это может принести много затруднений. Люди. Сложные люди с их внутренними проблемами. Машина в этом плане гораздо проще и эффективнее. Машина не подвержена пагубному влиянию эмоций, машина чётко расставляет для себя приоритет в любых вопросах, и не важно, чего это касается: конкретной задачи или чьей-то конкретной мысли. И машину всегда можно заменить. А люди недолговечны. Гэвину противно смотреть на андроидов в целом, а на конкретно этого — особенно. В нём мгновенно просыпается желание к разрушению. Будет ли считаться селфхармом, если он разобьет голову этой пластиковой кукле со своим лицом? Или он окончательно поедет крышей, когда начнёт идентифицировать себя с этим? Этого нельзя допустить. Это ничего, думает Гэвин, когда чувствует, что у него дрожат пальцы. Это ничего. И не с таким дерьмом справлялись. Подумаешь, какой-то маньяк в курсе, что именно он расследует его дело. Может быть, он в курсе и того, где Гэвин живёт. Сталкерит его по ночам и в любой момент может устроить несчастный случай в виде пожара от закоротившей проводки. Это ничего. Гэвин молча поднимается с офисного кресла, оборачивается на соседний стол и тычет Криса в плечо. Крис тут же подбирается, садится ровно и недоуменно хлопает глазами на Гэвина. Гэвин говорит ему что-то типа «подъём, Белоснежка, солнце ещё высоко», и ему как-то всё равно, Белоснежка там была или Спящая Красавица, потому что он никогда не разбирался в старых диснеевских мультиках, которые в нежном возрасте любил Элай. В голове тусклым образом всплывает воспоминание, в котором пай-мальчик в коротких шортах и не по размеру большой футболке сидел перед телевизором и обнимал собственные коленки, а на экране какой-то мужик пробирался через терновник. А ещё там был дракон и много зелёного огня. Гэвин предпочитал этой глупости что-нибудь поинтереснее. Где, по крайней мере, не поют через каждые три минуты. Его рабочий стол располагается у самого выхода из убойки, так что ему остаётся разве что проскочить проход и миновать стеклянный турникет, который вечно не вовремя захлопывается именно тогда, когда Гэвин собирается пройти сквозь него. Хотелось шутить про восстание ебанной техники, но в свете последних событий и маячащего за спиной пластикового напарника шутки перестают выглядеть такими уж смешными. — Что, Рид, штаны на жопе горят? — интересуется Тина, на что он только показывает ей фак и целует средний палец. Тина закатывает глаза. Прежде чем пройти сквозь наконец-то открывшиеся прозрачные створки турникета, Гэвин заявляет ей, что всё он прекрасно помнит про обещанную вечером киношку и всё будет в лучшем виде. У него вообще всегда всё в лучшем виде.

***

Уже только на месте Гэвин понимает, почему Коннор так открещивался от этого дела. У нужного дома его встречает капитан Аллен, командир особого подразделения. Кажется, у него с Коннором были какие-то тёрки и неразрешённые разногласия в прошлом. Гэвин в это не вникал. У золотого мальчика в принципе постоянные разногласия с кем-то, но, при этом, все его обожают. Так или иначе, вместо того, чтобы развозить очередной конфликт на пустом месте, мистер Декард решает проблему кардинально: отказывается с ней пересекаться. Если бы и Гэвин мог не пересекаться с тупой собакой, которая по пятам следует за ним, натянув на морду его собственное лицо. — Что тут? — спрашивает Гэвин и приваливается спиной к стене. Он шарит по карманам куртки и выуживает почти пустую пачку сигарет. Ему без лишних слов протягивают зажигалку прикурить. — Похоже на суицид, но что-то не сходится. Гэвин зажимает зубами фильтр, наклоняется над трепещущим огоньком, прикрытым ладонью от ветра, и поднимает вверх выжидающий взгляд. А ещё думает, как тому, блять, не жарко во всём этом обмундировании. Черная спецовка, удушливый огромный бронежилет, куча всякой всячины на портупее через грудь и на поясе. Это, типа, спасает жизнь и всё такое, но всё же. — Анонимный звонок, сообщение о готовящемся убийстве. Предупредили, что преступник очень опасен, возможны другие жертвы, так что Джефф не стал мелочиться и на всякий случай отправил меня. Мои парни там всё прочесали — пусто. Только чёртов труп в ванне. Не наша часть, сам разбирайся. — Секунду. Эрик, ты сейчас серьезно? Сообщение о массовых убийствах — и в итоге один труп? Их не назвать друзьями. Скорее, напарниками по несчастью. В SWAT ни одного андроида. И это не потому, что в CyberLife не способны создать военизированные машины, напротив: этих у них — хоть лицензию на отстрел получай; это потому, что Эрик Аллен напрочь отказывается принимать в свой отряд кого-то кроме людей. Обосновал это уровнем повышенной опасности заданий и тем, что должен был уверен в каждом из своих подчинённых, что ни один из них не налажает и не спасует и что ему будет некогда возиться с андроидом, у которого вдруг случайно полетела программа, особенно если от этого будет зависеть успех всей операции. А зачастую так и происходит: один просчёт может стоит всего. GV200 стоит неподалёку и наблюдает со стороны за общением напарника и силовика. Ему нет нужды вклиниваться в разговор, потому что необходимую информацию он получает и так, однако здесь есть другая, очень важная составляющая, необходимая андроиду для распознавания и запоминания. Человеческое поведение. Социальный пакет, встроенный в программное обеспечение, не охватывает в полной мере спектр реакций, которые могут использоваться для взаимодействия с людьми. На зрительном интерфейсе давно высвечивается информация о силовике, имеющаяся в полицейской базе данных, поэтому GV200 спокоен относительно того, с кем и о чём разговаривает Гэвин. — Сам посмотришь, — Аллен, словно только сейчас заметив, переводит взгляд в сторону и чуть сужает глаза. — Этот с тобой, что ли? Гэвин уже успел забыть о напарнике, и теперь кривится, как от зубной боли, и тоже смотрит на GV200. — Со мной. GV200 не отводит глаза, когда замечает отчасти неприязненный взгляд капитана Аллена. Больше в этом взгляде изучающего, испытывающего, чем чего бы то ни было ещё. Андроид лишь поводит плечом, прежде чем произнести стандартную фразу: — Модель GV200. Прислан для помощи расследованиям. — Для помощи расследованиям, значит, — тихо хмыкает Аллен, прежде чем повернуться к Гэвину. — Ты их настолько задрал, что тебя решили заменить? Пластмасска, поди, поспокойнее будет. GV200 обходит людей и направляется к крыльцу. Около входа в здание тоже находится парочка сотрудников SWAT, однако они расходятся, стоит им заметить полицейскую сигнатуру на униформе андроида. — Очень смешно, — фыркает Гэвин, провожая свою копию взглядом. — Пристрели его по-дружески, сил моих нет смотреть на эту рожу. Аллен ничего не отвечает, и Гэвин тоскливо выпускает изо рта струйку сигаретного дыма. «Заменить». От этого слова становится так паршиво, что хочется вывернуть нутро наружу и очистить от налипших желчи и горечи, впитавшихся в органические ткани с никотином в придачу. «Заменить». Именно об этом он и подумал в первую очередь два года назад, когда впервые услышал, что андроидов вводят в армию на постоянную основу. «Заменить». Он никому, блять, не позволит списать его со счетов. Скорее сдохнет раньше от шальной пули, потому что лезет на рожон и играет со смертью в то время, как другие полицейские в случае чрезвычайной ситуации вызывают подкрепление и выжидают подходящего момента. Гэвин Рид не позволит его заменить. Он ещё некоторое время стоит, докуривая и собираясь с мыслями. Окей. Что в конечном итоге имеется? Звонок, возможно, розыгрыш, а возможно, попытка сбить со следа. Но дражайший анонимус указал точный адрес, и прибывшая группа SWAT действительно нашла жертву. Правда, только одну. Плюс утреннее письмо. Два маньяка на один замшелый городишко — это перебор. Не исключена вероятность, что это один и тот же человек, но тогда нарушается схема убийств, сложившаяся до этого. К тому же, цифра в подписи письма, адресованного Гэвину, изменилась на два, а не на один. То есть… либо где-то лежит ещё один труп, либо это всё-таки два гребанных маньяка на один замшелый городишко. Гэвин сбивает пепел о кирпичную стену, отбрасывает тлеющую почти у фильтра сигарету в сторону и тоже идёт к крыльцу. Капитан Аллен остаётся снаружи. Когда на одной территории объявляются два сильных хищника, это всегда плохо для территории. Они начинают грызться между собой, выяснять, кто сильнее, и пытаться выжить друг друга. Нередка практика попытки оставить соперника без средств для выживания. Применяя эту схему на убийц: они станут соревноваться в том, кто больше наследит перед полицией. Хорошо это только в том случае, что один из них непременно забудет об осторожности и подставится, позволит поймать его и нейтрализовать. Однако есть и худший вариант. Если они объединятся и начнут действовать сообща. Гэвин останавливается в коридоре и смотрит на стену. Бежево-коричневые обои, слишком традиционные, в бабушкином стиле. К стене на уровне глаз пришпилена записка, на которой нет ничего, кроме времени: «2:15 p.m.». Гэвин, чертыхаясь, достаёт из кармана джинсов смартфон, чтобы взглянуть на время. Часы показывают без десяти пять вечера. С учётом того, сколько телился Коннор, прежде чем передал дело, с учетом того, сколько тут могли шариться ребятки из SWAT… скорее всего, они были здесь прямо во время убийства. Если выяснится, что убийца прошел мимо Аллена и тот даже ухом не повёл, Гэвин не посмотрит, что тот вечно в черепашьей броне щеголяет. Морду без шлема вполне набить можно. По полу раскиданы блядские лепестки роз. Гэвин демонстративно поднимает ногу повыше, перешагивает через особенно плотно накиданные лепестки, но некоторые из них всё равно прилипают к ребристой подошве чёрных кроссовок. Кто-то рассчитывал на романтический вечер в духе сопливых мелодрам, а получил не менее романтичный труп. Убийца — больной ублюдок хотя бы только за счёт выбора декораций. Гэвин добирается до открытой арки и выглядывает в помещение. Сраный андроид уже шарится вовсю около наполненной до краёв ванны, в которой — спиной к арке — сидит женщина. Судя по телодвижениям сраного андроида, эта женщина и есть тот самый труп. Прекрасно. Дважды. Трижды. GV200 замечает наконец-то удосужившегося заняться осмотром места преступления напарника, но никак не комментирует это. Уже запомнил, что любой комментарий по поводу работы выводит детектива Рида из себя на раз-два. Признаться, GV200 ощущает иногда иррациональное желание специально выводить Гэвина на эмоции. Он выражает их столь ярко, что для GV200 это буквально выглядит как расширение границ возможного. Вероятно, это так должно выглядеть для всех машин, не запрограммированных на эмоции в принципе, поэтому GV200 приходится себя диагностировать каждый раз после подобных не поддающихся логическому объяснению желаний. Машина не может чего-то желать. Это лишь способ узнать напарника получше и найти к нему самый оптимальный подход для эффективного сотрудничества. GV200 уже видел, что Гэвин лучше всего соображает, находясь в постоянном стрессе. Это не самая лучшая тактика, учитывая, что Гэвин таким образом угнетает и истощает нервную систему, хотя преодолел планку в едва ли треть среднестатистической продолжительности человеческой жизни. Гэвин подходит ближе к ванной, чтобы рассмотреть место преступления. Женщина действительно мертва, и с вытянутой над бортиком ванны руки на пол натекла приличная лужа крови. Присев на корточки Гэвин, стараясь лишний раз ничего не трогать, поворачивает голову, чтобы посмотреть на руку под другим ракурсом. Так и есть — множественные царапины. Попытка самовыпилиться? Аллен что-то упоминал об этом. Кто-нибудь, напишите этим несчастным самоубийцам брошюрку, в которой сказано, как правильно резать. Гэвин поднимается на ноги и максимально игнорирует напарника, когда осматривает помещение. Внутри горячей волной по венам поднимается нечто, что Гэвин давно определил для себя как предвкушение. Что-то лучшее, чем чувство, которое возникает, когда представляешь, как прижимаешь длинноногую красавицу к стене, щупаешь её за грудь и за попу, а она рассказывает тебе на ушко, где она хочет, чтобы ты её трогал. Комната выглядит чистой. Вообще Гэвину всегда нравились эти квартиры в стиле лофт, но от покупки такой же останавливали две вещи: жалование детектива и открытое помещение. Когда на одном пространстве пересекаются и кухня, и гостиная, и ванная с туалетом, и тут же кровать, возникает ощущение, что тебя выставили в галерее как диковинного зверька, и даже стеклянными перегородками с надписью «руками не трогать!» оградить забыли. Хотя, если живешь один, да ещё и не обладаешь комплексами, лофт — самое оно. Итак, ванна. Бортик, предназначенный для упора спиной, расположен ближней частью к арочному проходу. То есть жертва даже не видела, когда её убийца прошёл в помещение. Гэвин обходит ванную по кругу и смотрит на ближайшие предметы. Широкая тумба с безделушками на поверхности, в ящиках наверняка обнаружатся полотенца или ещё что-то, что принято надевать после того, как помылся. Зеркала нет и в помине, так что жертва даже искоса не могла бы увидеть, что происходит за её спиной. Только услышать или почувствовать. Так почему же она не обернулась? Напрашивается вывод, что она знала своего убийцу. Или ожидала его. Внимание постоянно отвлекают огромные цветы, которые плавают в красной от крови воде и скрывают собой обнажённое тело жертвы. Что-то похожее на лилии, только цвет бело-розовый и лепестки большие. Гэвин тянется рукой к цветам, чтобы сдвинуть их в сторону и посмотреть, нет ли там ещё чего-нибудь в воде. — Не трогай воду. Голос с заметными электронными нотками, но такой поразительно похожий на его собственный, что Гэвин невольно тут же отдергивает руку от ванны и чертыхается сквозь зубы. Он хочет сказать сраному андроиду, что сам разберется, что он может трогать, а что нет, но андроид с самым невозмутимым видом подходит ближе и склоняется над телом жертвы. У него всегда был такой острый и пренебрежительный взгляд? Гэвин только сейчас обратил внимание, что сраный андроид перешёл на неформальное обращение. — Альстрёмерия. Крахмал из этих цветов используют для изготовления клея. — Охренеть, — отвечает Гэвин и скрещивает руки на груди. Он даже не пытается скрывать сарказм, когда переспрашивает: — Это здорово поможет делу. А вода тут причём? GV200 касается головы мёртвой женщины и немного приподнимает её, чтобы подбородок не падал на грудь. На шее чётко видна тонкая, глубокая странгуляционная борозда. Гэвин тут же прокручивает в голове вероятные варианты: жёсткая веревка, цепь, провод? Скорее всего провод, потому что борозда ровная, без чётко выраженных звеньев или скручиваний. И ведь на андроида даже не прикрикнуть, чтобы не лапал тело жертвы руками: у него нет отпечатков пальцев, не наследит. — Просто не трогайте воду. Сначала — химический анализ на примеси в крови. И вот снова Гэвин слышит более формальное обращение, присущее всем андроидам. Тогда что это было? Ну, вот, пару минут назад — что это было? Он смотрит на пластиковую псину чуть прищурившись, однако, кивает и делает шаг назад. В этот раз жестянка права, как бы не хотелось этого признавать. GV200 успевает сформировать внутренний отчет по всему, что заметил. Так будет проще подшить материалы к уголовному делу, потому что теперь факты налицо: женщина не наложила на себя руки, это преднамеренное убийство. Связать его с предыдущими жертвами, найденными у спуска к реке, не получится: почерк не тот. Судя по всему, тот серийный убийца предпочитает пользоваться ножом или пистолетом, к тому же убивает поблизости от водоёмов и оставляет себе какую-нибудь вещь на память об очередной жертве. С таксиста — клочок рубашки, а с молодой пары? Этот вопрос необходимо уточнить. Этот труп, конечно, тоже в воде, пусть и в ванной, но всё же — не серийное. Тот маньяк вряд ли устроил бы определённой жертве такой красивый уход: цветы, лепестки роз по полу, и, что ещё заметил GV200 неподалёку, так это бутылку «Блан де Блю» с запиской «Я люблю тебя». Больше похоже на сорванное свидание, чем на подготовку к убийству. Со стороны лестницы слышатся шаги. Гэвин и GV200 оборачиваются на звук практически одновременно, так что вошедший в помещение боец из SWAT поначалу теряется, к кому их них обращаться в первую очередь. Заметив заминку, Гэвин морщится и выходит вперед, показывая, с кем нужно разговаривать, а кого — игнорировать. — У нас есть подозреваемый, — сообщает боец тоном, которым передают погоду на завтра. — Ну и кто? — Дэвид Реймонд. Муж жертвы. Доставят в департамент на допрос. Муж, значит. Гэвин скептически смотрит на жертву. Ему же будет проще, если это действительно окажется очевидное бытовое убийство, совершенное на почве личных конфликтов. В большинстве случаев такие убийства совершаются спонтанно, и вся подготовка заключается в использовании случайного орудия, первого попавшегося под руку. Однако есть причины, которые не позволяют поверить в случайность произошедшего. Бытовое убийство обычно не подразумевает собой специальную подготовку или сокрытие следов преступления. И орудие можно найти где-нибудь неподалёку. Здесь же… Слишком всё красиво.

***

Это всё так утомительно, думает Гэвин, когда стоит в наблюдательной и через зеркало Гезелла смотрит на мужчину, доставленного в допросную. Мужик и мужик. Небритый, взлохмаченный, нервный, постоянно пытается тянуть руки ко рту и грызть ногти, хотя его предупредили, что с ним просто поговорят. Звёзд с неба не хватает, но и не урод. — Дэвид Реймонд, — говорит полицейский, сидящий за операторским креслом. Следит за тем, чтобы видеорегистрация и звуковая запись не барахлили. — Муж жертвы, Виктории Реймонд. Насколько мы успели выяснить, Виктория завоевала популярность у весьма узкого круга лиц. Заметив в отражении зеркала вопросительный взгляд Гэвина, полицейский поясняет: — Она стриптизерша. Из тех, которых руками не лапать, только смотреть. Весьма дорогая, потому что не андроид. — Ясно, — отвечает Гэвин, едва ли глаза не закатывая. — Что-то ещё? Он помнит, как выглядел труп в ванной. Женщина и впрямь красива (была красива), если бы не следы от петли, передавившие её шею и исказившие цвет лица. Ну, а тела за цветами не видно. Гэвин не брезглив, но пока не замечал за собой желания разглядывать трупы на предмет привлекательности. И надеется, что в ближайшее время не станет. Полицейский кивает на коробочку для личных вещей. Обычно задержанного просят сдать все вещи, находящиеся при нём, и возвращают, если больше нет надобности держать человека под стражей. Сегодня среди вещей ничего интересного: телефон, чёрная авторучка с логотипом какого-то офиса, кошелёк тройного сложения и маленький блокнот. Ни тебе наркотиков, ни кондомов. — Говорит, всю ночь был в баре, — добавляет общую картину полицейский. — Бармен и перегар подтверждают эту версию. Днём дома не появлялся, из бара его забрал друг. Эта версия также подтверждается со слов друга. — А где друг? — переспрашивает Гэвин. — Ждёт в приёмке. Позади стоит этот сраный андроид, и Гэвин чувствует, что начинает нервничать. Присутствие GV200 всегда действует на него необъяснимо остро, хочется скрыться от этого пристального взгляда неживых глаз. У него взгляд абсолютно дикий, думает Гэвин и чувствует, как по загривку вниз скатываются противные мурашки. Дикий, презрительный, неживой. Господь свидетель, когда-нибудь Гэвин всадит пулю между этих глаз, лишь бы больше их не видеть. — Я сам его допрошу, — вместо этого вздыхает он и разворачивается к выходу, но GV200 хватает его за рукав куртки, и у него возникает мгновенное желание отмахнуться от чужих пальцев и шарахнуться в сторону. — Моё присутствие было бы эффективнее, — говорит андроид. — Я. Сам, — холодно чеканит Гэвин. — А ты сиди здесь. GV200 возвращается в свой тёмный угол, и Гэвин прикладывает ладонь к сканеру на стене, чтобы электронный замок открылся и выпустил его из наблюдательной. А ведь андроид теперь будет наблюдать и за ним, понимает он, как посетитель террариума за какой-нибудь пятнистой горной гадюкой. На входе в допросную — ещё один сканер. В момент, когда Гэвин проходит в помещение с подозреваемым, туда же просачивается Крис Миллер со стаканчиком кофе. Он коротко кивает Гэвину, ставит стаканчик перед этим мужиком и участливо спрашивает: — Мистер Реймонд? Выпейте кофе. У всех была тяжёлая ночь. Мужик непонимающе смотрит на кофе, поднимает взгляд на Криса и рассеянно отвечает: — Спасибо. Гэвин почти готов спросить «а мне кофе?», но вовремя вспоминает, что не положено. А у мужика жена недавно умерла, и Гэвину придётся стать тем, кто расскажет ему об этом весьма скорбном происшествии. Иногда Гэвин ловит себя на том, что почти перестал сочувствовать людям. Профессиональное выгорание, в его-то возрасте. Да, жаль красотку, у неё, наверное, была подтянутая упругая попа, да и талия тонкая, навертела у шеста. И сиськи что надо. Но сейчас всё это богатство лежит на столе у танатолога. С распоротой грудиной и раздвинутыми рёбрами. Гэвин садится лицом к подозреваемому и откидывается назад, чтобы почувствовать, как под лопатки упирается жёсткая и холодная спинка стула. Реймонд поднимает на него взгляд и отдергивает руку ото рта. У него уже край пальца около ногтя кровоточит. Сжевал с нервов, вероятно. — Сразу к делу, хорошо? Гэвин не намерен растягивать эту драму. Если Реймонд виноват — он расколется. Не виноват — его отпустят. Всё просто, как дважды два. Подозреваемый садится чуть прямее и с беспокойством смотрит на Гэвина. Сочтя это за молчаливое согласие, Гэвин говорит: — Я вынужден вам сообщить, что ваша жена, Виктория, умерла прошлой ночью. Он произносит это с такой интонацией, словно Виктория — немецкий шпиц, а не человек. Из-за этого Реймонд даже не сразу понимает, что именно ему только что сообщили, а когда до него доходит, то может только лишь бормотать, ошарашенно уставившись в стаканчик кофе перед собой: — Господи… Боже правый… Если он притворяется, то это самая правдоподобная имитация из всех, что Гэвин когда-либо видел. Хотя, вообще-то, это он считает себя мастером делать вид что всё хорошо тогда, когда хочется голову разбить об стену. Он не верит, что этот человек мог убить свою жену. Что-то, что называют интуицией, подсказывает. Гэвина не держали бы в департаменте только из-за его мерзкого характера, если бы он был плохим детективом, но он всё-таки хороший детектив, потому что интуиция его обманывает редко. И сейчас она говорит, что все попусту теряют время. Этот мужик не убийца. — Мистер Реймонд. Свидетели утверждают, что прошлым вечером вы покинули квартиру в очень взволнованном состоянии. Почему? У Гэвина возникает желание закинуть ногу на ногу, прижав лодыжку к колену. Допрос начинает напоминать театр одного актера, так почему бы не сесть удобнее и не насладиться зрелищем. Но вместо этого он лишь чуть шире ставит ноги и опускает голову, внимательно наблюдая за подозреваемым. Тот вновь тянет руки ко рту, одёргивает себя, непонимающе смотрит на Гэвина, и только потом спрашивает: — Она… она оставила записку? — У него голос дрожит, поэтому он несколько раз начинает фразу, прежде чем может её выговорить. — Оставила… записку? Записку? Гэвин моргает. А вот это уже интересно. Похоже, с подозреваемым что-то всё-таки далеко не так гладко. Неужели интуиция начинает сдавать? Тогда этот человек просто потрясающий актёр, незаслуженно обделённый Оскаром. — Вашу жену убили, — сообщает Гэвин, чтобы прояснить ситуацию. — Что? — Вашу жену. Убили. Она не оставила записки. Сложно оставить записку, когда сидишь в ванне и ожидаешь, что тебе потрут спинку, а вместо этого чувствуешь, как гладкий провод перетягивает горло и сдавливает, мешая дышать. Ты скребёшь ногтями по проводу, хрипишь, пытаешься оттянуть его дальше, но он неумолимо вжимает щитовидный хрящ в трахею, причиняя острую боль. — Она… нет… нет! —Реймонд хватается за голову и запускает пальцы в волосы.— О Господи, нет! Гэвин лениво думает о том, что стоило бы пристегнуть его к столу. Не потому, что он может сбежать, а потому, что может повредить себе. Только этого департаменту и не хватало, чтобы подозреваемый причинял себе телесные повреждения по ходу допроса. От страховой потом не отобьёшься. Вместо того, что сделать это, Гэвин садится чуть прямее и спрашивает: — Кто мог её убить, как думаете? Стандартный вопрос, который принято задавать, даже если ты уверен, что преступник сидит прямо перед тобой. Большая часть вопросов всегда направлена на то, чтобы получить как можно больше подробностей. В конце концов подозреваемые, если лгут, начинают путаться в собственной лжи, и это играет следствию на руку. Реймонд вскидывает взгляд и затравленно смотрит на Гэвина. А потом переспрашивает, тихо, но уверенно: — Это не самоубийство? То есть, мистер Реймонд в курсе увлечения своей жены. Того, что она занимается селфхармом. И почему-то уверен, что это должно было стать самоубийством. У него ведь даже в голосе слышна толика облегчения, которая тут же теряется за мокрым блеском в глазах. Реймонд скулит едва слышно, борясь с приступом удушливых рыданий, поэтому, пока он окончательно не потерялся в своей личной трагедии и ещё способен внятно отвечать, Гэвин задаёт следующий, немаловажный в свете открывающихся событий вопрос: — Почему должно было быть самоубийством? Тактический приём эмоционального воздействия: использование фактора внезапности путём постановки лобового вопроса, когда допрашиваемый подобного не ожидает, успокоенный безопасным, с его точки зрения, содержанием и направлением допроса. Реймонду никто не говорил, что он подозревается в убийстве жены. Он не ждёт, что его станут обвинять. — Письмо. Я… я написал ей письмо. У него снова голос дрожит, и ему приходится тщательно выговаривать слова. Гэвин подтягивает к себе поближе папку с материалами дела, лежащую на краю стола, и вытаскивает из неё записку в прозрачном файле. Эту записку нашёл GV200 на столике вместе с бутылкой игристого, так что было решено приобщить её к материалам дела. На всякий случай. Гэвин разворачивает записку текстом к подозреваемому и пододвигает ближе. — Это оно? Реймонд опускает взгляд на записку, а потом недоуменно смотрит на Гэвина. — Нет. Что это? — Это не вы написали? — Я оставил письмо, — упрямо повторяет Реймонд и для убедительности встряхивает головой. То есть, должно быть ещё одно письмо. Ладно, хорошо. Гэвин делает медленный вдох и также медленно выдыхает. Он умеет держать себя в руках и отделять работу от личного, но как же иногда хочется схватить допрашиваемого за грудки и встряхнуть, чтобы соображал быстрее, а не блеял трясущейся овцой. Нужно выяснить, что за письмо. Гэвин подбирается на своем стуле, внимательно следя за подозреваемым. Хотя какой он уже подозреваемый. Нужно заканчивать с допросом быстрее, пока он ещё способен адекватно соображать. Ещё немного, и стресс заблокирует его для контакта. Это нормально. Человеческий организм часто справляется со стрессом с помощью абстрагирования и обособления от источника напряжения. Хотя, например, тот же Гэвин привык справляться со стрессом агрессией. Да он всю жизнь живёт в стрессе, с того самого первого дня, как Элай научился говорить. — Что вы написали? — терпеливо спрашивает Гэвин, честно стараясь не повышать тон. Реймонд, кажется, уже успел уйти в себя. Он сидит, переплетя пальцы рук между собой, нервно поглядывает то на них, то на стол, то на стаканчик кофе, к которому так и не притронулся. Гэвин с тоской думает о том, что лучше бы сердобольный Крис ему кофе так принёс, пусть и дерьмовый из автомата, но горячий и согревающий застывшие жилы. А теперь кофе медленно покрывается плёнкой и ледяной коркой и становится ещё более отвратительным на вкус, чем мог бы быть изначально. — Дэвид? Гэвин пренебрегает правилами и обращается к нему по имени. Кажется, звук собственного имени ненадолго приводит его в себя, потому что он всё же произносит тихим, бесцветным шёпотом: — Я ушёл от неё. — Ясно, — лаконично отвечает Гэвин. — Почему вы ушли? — Я ушёл к другому человеку. — К другой женщине? Реймонд почему-то мнётся с ответом, но, в конце концов, кивает: —…да. Гэвин шумно выдыхает и вновь откидывается на спинку стула. Понятно. Домашняя драма местного разлива. Муж ушёл к другой, жена чувствует себя обманутой и преданной, решает, может быть, красиво уйти из жизни, чтобы мужу неповадно было. Вот только кому принадлежит записка? Вот эта самая, с надписью «я люблю тебя». — Ох, Викки, прости меня, прости… Гэвину нужно подумать. Ему определённо нужно подумать, а рыдающему мистеру Реймонду — осмыслить новую для себя информацию. Да, иногда измены приводят к суициду. Какая жалость. Тактический приём допроса: выжидание. В допросе делается перерыв для того, чтобы в психическом состоянии допрашиваемого произошли изменения под влиянием оказанного воздействия. — Продолжим чуть позже, — говорит Гэвин и поднимается со стула. Панель сканера под ладонью — прохладная. Гэвин даже не заметил, насколько у него нагрелись руки, пока он сидел в допросной и слово за словом вытягивал из Реймонда нужную информацию. Руки буквально горячие. Он заходит в наблюдательную и прислоняется плечом к стене, скрещивает руки на груди. Та ещё задачка — найти настоящего убийцу. Вот как будто ему дела с тем двинутым на всю голову серийником не хватает. Теперь ещё и это. Если не взяться в ближайшее время, получится очередной висяк. — Можно мне поговорить с мистером Рэймондом? Гэвин мелко вздрагивает. Считает про себя до пяти, оборачивается. Рядом с ним стоит GV200, который не удосужился пропасть за эти пять отведённых ему секунд. Даже на это не способен, чёртова жестянка. — С какого хрена? — раздражённо переспрашивает Гэвин, начисто игнорируя взгляд ещё одного полицейского в помещении. — Он лжет. Вот так вот. Просто. Он лжёт. Гэвин пялится на свою пластиковую копию, а тот стоит, как ни в чём не бывало, и смотрит этими своими наглыми глазами в ответ. — Румба с бесконтактным детектором лжи? Интересно. Гэвину хватает самообладания, чтобы язвить, а не рычать. Как будто машина, которая априори не знает, что такое чувства, может различить ложь в человеческих словах. Максимум — программные вычисления по микромимике, общему состоянию и другим факторам, отражающимся химическими изменениями в организме. Гэвин готов поспорить, что пластмасска не может определить всё это, лишь смотря на человека через зеркало Гезелла, поэтому предполагает, что позволит ему пройти в допросную, только чтобы всласть полюбоваться на провал игрушки своего братца. — Он лжёт, — упрямо повторяет GV200. В руках андроид держит папку с документами, которую принесли, пока Гэвин находился в допросной. Он не говорит, что результаты именно из этой папки послужили основанием для подобного вывода, потому что детектив Рид — крайне самостоятельный человек и посмотрит сам, если захочет, разумеется. — Ладно. Валяй, — Гэвин, махнув рукой в сторону, ухмыляется и смотрит на мучающегося от осознания невосполнимой утраты человека по ту сторону зеркала. — Но я за тобой слежу. Дай мне только повод решить, что ты делаешь что-то не так… — Понял. GV200 оставляет папку на краю панели управления, прежде чем двигается в сторону двери. У андроидов нет отпечатков пальцев, но какие-то его данные всё равно занесли в базу данных, потому что сканер реагирует на пластиковую ладонь, с которой стекла искусственная кожа, и открывает ему сначала выход из наблюдательной, а затем и проход в допросную. Мужчина, сидящий за столом, явно не ожидал продолжения так скоро, поэтому загнанно дёргается при звуке открывающейся двери. Он вскидывает взгляд, и GV200 видит немое удивление на его лице, граничащее с желанием произнести вслух: «Да вы что, издеваетесь?». Ну да, тут бы любой решил, что детектив Гэвин Рид прямо посреди допроса решил вдруг переодеться. И светодиодную лампочку на висок нацепить. GV200 опускается на тот же самый стул, на котором до этого сидел Гэвин, и смотрит на человека перед собой. Во взгляде андроида нет ничего, что неизбежно присутствовало бы во взгляде любого живого следователя: ни жалости, ни холодного профессионализма, ни невольного участия. Ни-че-го. Только расчёты и цепочки изменяющихся параметров на зрительном интерфейсе оптических блоков цвета #323949 из палитры цветов для имитации радужной оболочки от CyberLife. — Вы говорите правду. По крайней мере отчасти. Вы действительно не убивали жену, мистер Реймонд. GV200 выбирает прямой подход, не собираясь тратить время на лишние объяснения. Это жёстко, но андроид, может, сам того полностью не осознавая, начинает копировать манеру поведения прототипа своей внешности. По крайней мере в том, как вести протоколируемые мероприятия. Прямой подход иной раз эффективнее уговоров, потому что не оставляет допрашиваемому времени на осмысление происходящего и жалость к себе. — Нет… GV200 видит, что тот чуть успокаивается и отрицательно мотает головой. Это хорошо, лишний стресс сейчас ни к чему. Потому что следующий вопрос, который андроид собирается задать, явно станет не самым простым для понимания и, уж тем более, ответа на него. — Но думаете, что ваше письмо могло подтолкнуть к самоубийству, — GV200 чуть отклоняется назад, совсем как Гэвин до этого, и наклоняет голову, смотря в глаза мужчины. — Виктория обладала эмоциональной нестабильностью, верно? Хроническая суицидальная депрессия. У неё много порезов на руках. И вы написали, что уходите от неё к кому-то другому. Но не упомянули, что у вас обнаружили ВИЧ-инфекцию. Уже по одной только реакции становится понятно, что каждое слово — точно в цель. Реймонд открывает и закрывает рот, не в силах выдавить из себя ни звука, а потом только коротко кивает головой, чтобы хоть как-то среагировать. GV200 молча отмечает этот очевидный для себя факт. И предлагает дальнейший вариант ведения диалога: — А теперь вспоминайте. Вы видели кого-нибудь со своей женой в последние дни? — Я… я не знаю, — растеряно отвечает тот, облизывая пересохшие губы нервным движением языка. — Вспоминайте, мистер Реймонд. Друзья, поклонники? С профессией Виктории Реймонд назвать кого-то «поклонниками» — весьма сомнительно, но за неимением другого нейтрального варианта и этот сойдет. GV200 даже тратит пару секунд на то, чтобы спрогнозировать, а как бы напарник спросил об этом на его месте? Назвал бы их «другими шлюхами», «клиентурой заведения»? С него станется, на самом-то деле, чувство такта вымерло вместе с мамонтами ещё до его рождения. ВИЧ-инфекция должна была поставить крест на заработке Виктории. Муж успел её заразить, это подтверждает анализ проб крови, взятых у трупа и из воды в ванне. У человека это, может, вызвало бы жалость или отвращение. GV200 абсолютно параллельны «благородные мотивы» мужчины свалить, как только он узнал, что совершил необратимое. GV200 лишь хочет закрыть это дело, найдя настоящего убийцу, а не человека, бросившего единственную близкую ему женщины на волне эмоций и чувства вины за содеянное. Как будто бы это принесло ему прощение. Мужчина явно пытается что-то вспомнить, потому что с сомнением мнется, открывает рот, словно хочет что-то сказать, вновь закрывает, хмурится недовольно. Наконец всё же отвечает крайне неуверенным тоном: — Была… была одна девушка. Кажется, они познакомились не так давно. — Вы её знаете? — осторожно переспрашивает GV200. — Нет. Не думаю. Однажды я видел её у нас дома. Это ещё ничего не значит. Нужны куда более весомые аргументы, чем видел однажды дома. Если он запомнил именно её… там должно быть и что-то ещё, что заставило обратить на неё внимание. — Вы думаете, это могла быть она? — Что? Нет! — тут же вскрикивает Реймонд и нервно взмахивает руками, прежде чем опустить их перед собой. — Викки тогда сказала, что они занимаются примеркой белья для нового показа. Нездоровая конкуренция за внимание клиентов? Вариант не стоит исключать, в этой сфере чье внимание, того и заработок. Андроид механически моргает. — Что ж. Если это всё, мистер Реймонд, то благодарю за сотрудничество. Вам сообщат, когда найдут убийцу вашей жены. С этими словами GV200 поворачивается лицом к непрозрачному с этой стороны зеркалу Гезелла и отчетливо произносит: «Я закончил». Он специально сказал «когда», а не «если», потому что даже ложная надежда кратковременно действует подобием эффекта плацебо. Мысль о том, что преступнику воздастся по его заслугам, успокаивает и не даёт впадать в пучины отчаяния. По крайней мере здравомыслящим людям, которые не собираются устраивать линчевание всех подряд. Дэвид Реймонд таким не выглядит. Этот справится, наверное. Или струсит. Дверь в допросную открывается, впуская Гэвина. Тот смотрит сначала на Реймонда, который ошарашенно пялится то на него, то на GV200, потом отодвигается, пропуская другого полицейского к столу, а после кивком головы командует андроиду покинуть помещение. Ни похвалы. Ни очередного оскорбления. Молчаливая констатация факта: всё видел, запомнил, свободен. GV200 выходит из допросной, поправляя рукава чёрно-синей полицейской андроидской униформы. Свою задачу он выполнил, реакции нейросети характеризуют его работу как «положительную». Вот только реакция напарника сводит «похвалу» нейросети на «нет». Программное обеспечение регистрирует не предусмотренную системой эмоцию раздражения и выдаёт сбой. GV200 вновь коротко, механически моргает и запускает краткую диагностику. Программа не выявляет никаких отклонений, все системы работают нормально, а от сбоя не остаётся и следа, словно бы его и не было. Так не должно быть. Гэвин ловит на себе взгляд коллеги и делает удивлённое лицо по типу «ну что приебался?». Он не собирается поощрять своего напарника, потому что тот не заслужил. И не заслужит, он просто делает свою работу, и Гэвин терпит его рядом, пока он работает исправно. Как только произойдёт что-то не то — пуля в лоб и на свалку. Гэвину лишние проблемы не нужны. Гэвин и сам одна большая проблема для самого себя.

***

Гэвин действительно не забывает забрать Тину после того, как заканчивается очередная смена. Ждёт её, как принц на белом коне, и совсем не важно, что он далеко не принц, а белый конь — на самом деле чёрный шевроле малибу пятнадцатого поколения, выпущенный в 2028 году. Он даже дверь пред своим другом открывает. И нет, не столько потому, что правила приличия, а потому, что к замку в дверной ручке надо приложить титанические усилия. — Рид, ты не заболел? — спрашивает Тина, когда усаживается на переднее пассажирское сидение и не глядя закидывает сумку куда-то назад. — А что, хреново выгляжу? Скажи спасибо этому кровососу, который повсюду за мной таскается, как херов доберман. — Вот теперь я тебя узнаю. Гэвин в шутку возмущается, а сам думает, сколько он ещё сможет сохранять это выражение лица до того, как усталость и нервотрёпка окончательно его доконают, оставляя только маску безразличия, натянутую на кости черепа. Он опять забыл пожрать этим днём, держался только на кофеине и чистом раздражении, возникающем каждый раз, когда он видел своё собственное лицо с неестественно блестящими глазами и сияющей окружностью диода на виске. И ведь никто его не понимает. Никто во всём этом грёбаном департаменте. Ему говорят: прекращай ныть, Рид. Иногда ему говорят: лучше бы ты работал так, как выёбываешься, Рид. При том, что он и так впахивает, как лошадь, но куда ему до золотого мальчика департамента, которого чуть ли не сам Фаулер в зад целует. Никто не понимает, каково это, потому что ни у кого больше нет пластиковой копии, которая смотрит своими наглыми неживыми глазами и медленно вытесняет тебя с любимой работы. И самое страшное — это то… …что Гэвина уже начинают путать с этим андроидом. Дома он авторитетно заявляет Тине, что накормит её самым шикарным ужином, который она в жизни ещё не пробовала, и даже великодушно разрешает закинуть ноги на диван. Кошка любит Тину, а потому запрыгивает ей на грудь и урчит, как маленький трактор, да помахивает хвостом у собственной морды. Гэвин даже вслух завидует кошке, потому что она безнаказанно может лежать на красивых сиськах, а он, Гэвин, нет. Тина говорит, что он дурак. Гэвин охотно соглашается. Это ещё мягко сказано. Ещё через полчаса курьер приносит шикарный ужин в количестве двух коробок острой индийской еды с большим количеством мяса и небольшим добавлением овощей. Тина говорит, что Гэвину удаётся превзойти его ожидания, а он отвечает: «Ну я же говорил». И стыдливо думает о коробках из-под китайской лапши и о том, что кошка порой питается лучше, чем он сам. Потому что она, несомненно, избалованная и наглая особа, которая лишний раз в руки не даётся, но зато единственное живое существо, которое не презирает Гэвина только за то, что он существует. Но это неточно. Ей, наверное, всё равно на своего хозяина. Об этом он тоже думает на волне острой усталости, потому что с утра, несомненно, это пройдёт; сразу же, как только ему вновь захочется выдрать провода из синтетической шеи своего напарника. И это лишний повод найти того сумасшедшего, который убил водителя такси. И парочку у спуска на реку. И ещё кого-то, следствие пока не выяснило, кого именно. Но он, Гэвин, выяснит, обязательно выяснит, а потом отправит Элайдже подарок в виде коробки с переломанным пластиком и кучкой микросхем. И пышным дурацким бантом эту коробку ещё поверх перевяжет, с надписью на вкладыше: «С любовью, братец, чтоб ты сдох». — Только не лезь на рожон, — говорит Тина, когда они смотрят, как Кристиан Бейл в роли Джона Престона убивает с полдюжины вооруженных до зубов людей, чтобы спасти щенка, которого ровно пять минут назад сам же пытался бросить в пустоши. — Я бы не хотела, чтобы Крис нашел тебя со вспоротым животом и лицом книзу в ближайшей заполненной водой канаве. — Всё будет в порядке, — уверяет её Гэвин и через силу улыбается. — Я не собираюсь расставаться со своими кишками в ближайшем будущем. Горло согревает и даже немного жжёт острым соусом. Впервые за последние несколько дней — неделю? — он чувствует себя сытым и даже чуточку успокоенным. Настолько сытым, что его клонит в сон, потому что желудок успел отвыкнуть от ощущения наполненности. Его клонит в сон, и даже острые скулы Кристиана Бейла, те самые, по которым неизменно хочется провести пальцем, не останавливают его от того, чтобы прислониться щекой к плечу Тины и задремать. Завтра, обо всех своих проблемах он подумает завтра. И завтра решит, как поступить дальше. Обязательно, обещает он себе, вполуха слушая постановочные разговоры актёров. Тина говорит что-то о подростках-переростках, но не отодвигается и с заметным увлечением продолжает досматривать фильм.

***

На следующее утро Гэвин выясняет не очень приятные для себя известия. А именно то, что ночью обнаружился убийца Виктории Реймонд, и сраный андроид, получив явку с повинной и допросив убийцу, практически закрыл дело. Гэвину, как детективу, осталось только подтвердить правомерность действий напарника и отправить отчёт капитану на стол. — Ну и что это за самодеятельность? — шипит Гэвин в лицо своему двойнику, с неприязнью щурит глаза и еле-еле удерживается, чтобы не выхватить пистолет из кобуры на поясе джинсов. — У вас наступило законное время вечернего отдыха, я посчитал целесообразным разобраться со всем самому. Целесообразным. Целесообразным он, блять, посчитал. Гэвин шепеляво, невнятно матерится. Да, конечно, так он и поверил, что сраный пластик проявил подобие заботы. Скорее, пытается вытеснить его с законного места детектива. С другой стороны, если он хоть кому-нибудь заикнётся о своих подозрениях, его посчитают в конец заработавшимся. Андроиды — это инструменты. Их цель — облегчать людям работу. У конкретно этого андроида, судя по всему, есть личная цель — вывести из себя Гэвина Рида. — Ты должен был вызвонить меня и сообщить. Да хоть из-под земли достать. Ясно тебе? — Ясно. Безразличие в голосе GV200 раздражает только сильнее. Гэвин вновь матерится, садится за свой стол и открывает материалы дела с терминала, чтобы лично со всем ознакомиться, закрыть и забыть. Ханна Лэнг, работает в том же клубе, что и жертва. Явка с повинной. Работали вместе, клиенты часто заказывали их в паре друг с другом. Нормально, обычная практика, думает Гэвин, пока листает страницы. Служебный роман, надо же, какая неожиданность. Ханна узнала о том, что у Виктории есть муж только тогда, когда впервые пришла к ней домой. С тех пор всячески пыталась уговорить Викторию развестись, но безрезультатно. Образец почерка совпадает с почерком на записке, найденной в комнате жертвы. Письмо мужа она выкинула, заменив этой своей запиской. Судя по фотографиям, Ханна — девушка хрупкая, так что, видимо, обида, злоба или ещё что-то такое придало ей силы, чтобы удавить объект своего воздыхания. Прямо в тех цветах, которые ей подарила. А что касается времени на стене: это время, когда она поняла, что всё кончено. Весьма подробные рассказы о том, как и чем душила. Такие подробные встречаются только у настоящих убийц, которые упиваются своими деяниями и получают от них сравнимое с оргазмом удовольствие. Либо у тех, кто пытается взять чужую вину на себя, потому что считается, что если ты помнишь максимально подробно каждую волосинку на теле жертвы или каждый поворот собственной головы, то это придаёт словам убедительности. Запомнить и предусмотреть всё, разумеется, невозможно, но эту девушку опознал Дэвид Реймонд (сраный андроид и очную ставку успел провести?!), так что совпадение отпадает по всем фронтам. И не к чему, абсолютно не к чему придраться. Гэвин и рад бы, но GV200 проделал всё максимально аккуратно, с этой андроидской точностью и педантичностью. Отвратительно. Гэвин опускает руки и смотрит перед собой, чувствует, как чересчур сильный прилив отвращения вызывает соматическую реакцию и обжигает желчью пищевод. Вдох. Выдох. Всё нормально, это всего лишь сраное дело по очередной сраной бытовухе, в которой не мужики устроили поножовщину из-за бабы, а одна баба удавила другую из-за того, что та не решилась расстаться с супругом, да ещё и страдала хронической суицидальной депрессией. Гэвин никогда не скажет этой псине, что он — хороший мальчик. Сделал — отлично, пусть больше не мешается под ногами. Терминал в какой-то степени автоматизирует рутинные действия, так что Гэвин составляет отчёт и отправляет прямиком Его Капитанству. Пусть посмотрит, порадуется, какого чудного механического сотрудника CyberLife подогнали для полицейского департамента. Такими темпами он и золотого мальчика Декарда переиграет, дай ему только волю. Гэвину не нужна машина с волей. Гэвину нужен послушный инструмент, который будет подчиняться. — Вот что, — говорит Гэвин, поднимая взгляд на GV200. — Может, тебе на техосмотр пора? В шиномонтаж или где там его проводят. Ты слишком много себе позволяешь. — Я действую в пределах своей компетенции. А вот ты ограничиваешь меня. В голосе андроида буквально звенит металл. Гэвин смотрит ошарашено в серо-голубые искусственные глаза и считает до десяти. Раз, два. Он не станет открывать пальбу в департаменте. Три, четыре. Пальцы сжимаются вокруг рукояти пистолета. Пять, шесть. Он ведь только припугнёт эту зарвавшуюся груду пластика, возомнившую, что у неё есть не только право существования, но и право голоса без команды «голос». Семь, восемь. Завтра он подумает, что с этим делать. Девять, де…