Последний человек на земле

Майкл старается не чувствовать себя принцем, но ситуация страшная: Галлант, преклонив колено, возится с аптечкой. Пальцы погружаются в нутро ядовито-розового чемоданчика и теряются в нем. На свет божий извлекается запредельное количество салфеток, ватных палочек и пластырей. Этого мало. Галлант носится по комнате в поисках водки. Водки, которую уже успел кто-то выпить. Кто-то... — Качественная водка может спасти жизнь. А вот шампанское нихрена не поможет. Нахуй шампанское! Он демонстративно выбрасывает одну из бутылок в окно. Бутылка лопается не хуже бомбы. На воздух взлетает месячная зарплата среднестатистического американца. Пахнет кислятиной и виноградом. — Если ящик этого дерьма сбросить с самолета, нам всем конец. Что бы Галлант не принял с утра, трезвость уже наступает на пятки. Он осторожен и сосредоточен, подводит только язык. В остальном, образцовая сестра милосердия: воркует и старательно водит ватным диском по ссадинам на лице. Не забывает дуть, не забывает делать брови домиком. Майкл только сейчас замечает, что у спасителя проколоты уши. Красные капельки в оправе потемневшего серебра. И кто из них принц, а кто Золушка? — Не дергайся, пупсик. Клоун цепляет упрямый подбородок и чуть не лишается пальцев. Зубы у Майкла острые, а день был тяжелым. Он имеет право видеть подтекст там, где его нет: — Тоже хочешь меня трахнуть? Нежность сползает с Галланта вместе с улыбкой. — Сладкий, я бы не трахнул тебя даже будь ты последним человеком на земле. Майкл не понимает, почему в животе скрутило, почему в ушах звенит. Нервы у Галланта ни к черту, но он не пытается ударить, даже не кричит. Просто отстраняется, словно игра в «доброго доктора» ему резко наскучила. — Проваливай. — Что? Перекись падает на антикварный пуф и сжирает картинку с ткани. Единственное что волнует Майкла, это удаляющаяся фигура с синими волосами. Фигура не оборачивается, не проверяет, выполнена ли команда. Похоже, из них двух, Галлант большее зло. Располосовал одним единственным словом. Теперь Майкл хочет, чтобы его закопали на заднем дворе особняка. — Прости. Майкл сдирает пластыри, проводит короткими ногтями по замазанным царапинам, так что кровь снова выступает. Пускает в голос немного паники и щепотку слез. Шантаж, слово недостаточно емкое. — Мне больно. Галлант замирает на месте. Смотрит сверху вниз и даже не пытается выглядеть победителем. Это не схватка, а голая усталость, завернутая в отчаяние. Шутка про «золотую клетку» не была шуткой. Что из сказанного Галлантом было хоть сколько-нибудь забавным? Вилки в бедрах, зачеркнутые имена. Не смешно ведь. Ни капельки не смешно. Майкл не ждет, пока к нему спустятся, он сам поднимается. Перескакивает через ступеньки, не держась за перила. Подходит ближе необходимого, разрешает брать себя за подбородок. Если кто-нибудь войдет, то одному из них грозит статья. Если никто не войдет, будет совсем замечательно. — Ты ужасный, ребенок. — Я ужасный ребенок. И они возвращаются к пластырям. Они ищут водку, а шампанское используют вместо салюта. За эти моменты, Майкл готов целовать ноги своим школьным приятелям.