Последний человек на земле

У Майкла изначально не было выбора. Он бы приколотил Галланта к дверям собственной спальни, если бы мог. Размозжил бы красивую голову и подарил себе. В кои-то веки себе, а не любимой бабушке. И этот экспонат было бы не позволено закапывать. Ни на заднем дворе, не на пустыре за городом. Недавно, Майкл узнал: чокнутого дедулю с вилкой в бедре и коллекцией скальпов, зовут Лоуренс. Имя, закрашенное корректором. Имя, не значащее ничего кроме сожаления. Майкл обещает себе, что никогда не назовет своего Клоуна «Лоуренсом». После школы они идут на пляж. Бредут по горячему песку до самых заброшенных точек, чтобы предаться страшному пороку под названием "не сожаление". Констанс устала напоминать Майклу, что он не умеет плавать и ему нечего делать на побережье. При этом, она не торопится вести его в бассейн и нанимать учителя. Вода — ее запасной вариант. Во сне, Констанс время от времени топит внука собственными руками. Ломает тонкую шею, скручивает ее в узелок. Без удовольствия, без радости. Некоторым мальчикам не суждено стать олимпийскими чемпионами в стиле баттерфляй. Иногда им суждено случайно утонуть в раковине, во имя мира во всем мире. За завтраком Майкл интересуется: — Что тебе снилось? Ты улыбалась. Констанс добавляет молоко в хлопья и талантливо врет: — Розы, милый. Ты знаешь, я скучаю по нашему садику. Майкл отодвигает стакан сока, не притрагивается к завтраку. Он позволяет поправить воротник на рубашке и терпит сухой поцелуй в щеку. Он обещает себе не трогать соседскую кошку, хотя кошка у соседей славная. Она теплая. Она тянется к Майклу и хочет ему принадлежать… — Ты снова задержишься на занятиях, мой ангел? Констанс упоминает ангелов только когда сердится и терпение на исходе. Ангел, в ее понимании, самое что ни на есть ругательное слово. Недавно из-за песка сломался пылесос. Недавно Майкл спросил, можно ли ему выкрасить прядь в синий цвет. Или красный. Всего одну, малюсенькую прядь. — Что ты выдумал, мой ангел? Где ты этого нахватался? Кажется, доверие между ними дало трещину размером с каньон. Майкл врет про побережье, так же как Констанс врет о выброшенном алкоголе и последней пачке сигарет. Ее изящная фигурка теряется на фоне громоздкой плиты и тяжелых сковородок. Ее тело уже просвечивает насквозь, но, отучить Констанс дымить на кухне, задача невыполнимая. Почти такая же невыполнимая, как отучить Галланта, валяться под окнами Лэнгдона посреди ночи. Утром Констанс негодует, что окно спальни закрыто не полностью и дом кишит мухами и прочей вредоносной живностью. Она боится москитов сильней грабителей или серийных убийц. Майкл выпрашивает спальный мешок взрослого размера. Он клянется, что из-за своей рассеянности и вечно незакрытого окна, мерзнет. Констанс верит, потому что нельзя быть сыном сатаны и обожать холод. Ночи Санта-Моники недостаточно горячи, если сравнивать с кипящим маслом. В умат обкуренный Галлант, сопящий на полу детской, это уже что-то рядышком. Не понятно кто кого охраняет. Не понятно, кто кого кинется душить первым, при попытке дотронутся лишний раз.