Бессменная охрана

Всю ночь Смолов так и не сомкнул глаз. В голову приходили самые бредовые мысли, а остаток ночи он провел на кухне с бутылкой коньяка, придумывая различные варианты подхода к этому невероятно тяжёлому разговору. Близнецы проснулись ближе к одиннадцати часам. Фёдор не стал будить их в школу, несмотря на то, что каждый день в выпускном классе важен. По такому случаю им нужно дать не один день, а неделю минимум, но над этим Смолов ещё подумает. Либо будет сам их гонять по школьной программе и сайтам по типу "Решу ЕГЭ", либо отправит-таки в школу. Посмотрит, как они будут себя вести. Понять, что они проснулись, было нетрудно – стоило ему только заслышать возню на втором этаже и первый топот босых ног по ламинату, как тот принялся экстренно скрывать следы бессонно прожитой ночи, а если быть точнее, на три четверти опустошенную бутылку коньяка. Чтобы привести себя в порядок Фёдору понадобилось двадцать минут, и тот уже десять минут как ждал их внизу. Чем быстрее начнется этот неприятный диалог, тем быстрее он кончится. – Парни, спуститесь в зал пожалуйста,– повышенным голосом сказал Фёдор, надеясь, что это услышат близнецы. И услышали. Меньше минуты понадобилось на то, чтобы в комнате показались две сонные мордашки. На обоих из одежды были, разве что домашние штаны, а с волос то и дело падали капли воды, что позже спускались по плечам. Дома было далеко не жарко, поэтому оба покрылись гусиной кожей практически сразу же. Смолов кинул им плед, руководствуясь тем, что не хватало им ещё и заболеть для полного счастья. – Нам нужно серьезно поговорить,– после этих слов в помещении повисло напряжение, – это касается вашего отца. – Мы слушаем,– Лёша, как обычно, говорит за брата, и так заведомо зная, что тот согласен. У них связь особая, они и без слов друг друга поймут. – У вашего отца... Проблемы,– Смолов не знал, как мягче преподнести информацию, но изо всех сил старался не выдать все на одном духу, чем близнецов явно напугает,– он уехал из страны на более долгий срок, чем вы предполагаете. – На несколько месяцев? – подал голос младший, укладывая голову на плече старшего. – Пара месяцев – не такая большая проблема, думаю, мы бы и сами справились. – Больше, мальчики. Лёша недоуменно вскинул брови, приобнимая брата за плечо. – Насколько больше? – голос у старшего из братьев уже дрожал, но едва заметно. Удивительно то, что Смолов смог это уловить. Близнецы сейчас выглядели крайне растерянно, в воздухе словно чувствовалось давление, и каждое слово отдавалось головной болью для Смолова, и звоном в ушах для Миранчуков. Им казалось, ну, месяц, два, ладно, может три, куда ещё больше-то? – Около полугода. Он не сможет вернуться в Россию в течение этого времени. И не станет рисковать вами,– Федя уже был морально готов, казалось бы, ко всему – к истерикам, к слезам, но это лишь в мыслях, на деле всё куда сложнее.– Поверьте, он делает это только ради вас. Он хочет, чтобы вы ни в чём не нуждались. Антон, словно не поверивший его словам, тихо переспросил "что?", но отвечать на этот, как показалось Смолову, крик души, было вовсе не обязательно. Тот всё понял. Просто ещё не успел переварить. Им обоим нужно время. – Не раскисайте, пролетят полгода – даже не заметите. А сейчас идите завтракать, иначе ваш отец отвесит мне пизды за то, что я не слежу за вашим питанием,– Федя попытался хоть как-то разбавить обстановку, но даже это звучало угнетающе и тяжело. Это должен был говорить Артём, или их мать, но никак не Смолов, который даже косвенного отношения ко всему происходящему не имеет. Тоша, мальчик со сложным характером, как всегда говорил Артём, не сдавал позиций и сейчас. В то время, как Лёша ожидаемо опустил голову и, шмыгнув носом, попытался не расплакаться, Антон всё никак не хотел воспринимать происходящее как действительность. – Федь, да ты гонишь,– Тоша истерически ухмыльнулся.– Он не мог нас настолько оставить. Он по-любому забрал бы нас с собой. – Как бы я не хотел сказать обратное, но он правда уехал более, чем на полгода. Во взгляде младшего – полная апатия. Ему будет труднее всего принять этот факт. Полгода без человека, который всю жизнь служил для них опорой. Это, конечно, не смерть, но для них – сродни ей. Они же совсем зелёные, не готовые к самостоятельной жизни. Это у стариков дни летят один за другим, потому что этот день, относительно их жизни – ничто, а у них, что ни день – то открытие. Ведь для старика год – это одна восьмидесятая жизни, а для них – одна семнадцатая. Разница чувствуется невооружённым взглядом, не так ли? Трудно сказать, какие эмоции они испытывали. Не боль это, а пустота. Словно все внутренности выскоблили, оставляя внутри полое пространство. Страшно это. Смолов и сам чувствовал такое, когда похоронил сначала отца, а через шесть месяцев и мать. Страшно это. Страшно.