Бессменная охрана

Федя уже тысячу раз успел пожалеть о том, что сказал близнецам эту грустную весть именно сейчас. Вот почему он не мог сказать это уже после завтрака? Или после обеда, после ужина, да в любой момент, лишь бы они были готовы. Не очень-то хотелось ломать и без того слабую детскую психику. Да какую детскую? В свои 16 лет нынешние подростки уже точно не чувствуют себя детьми, ну, или стараются не показывать этого, принимая за слабость. Так и эти парни быстро скрылись в своей комнате и не издавали ни звука, ни шороха. Сначала Федор подумал о том, что в доме хорошая звукоизоляция - такая уж у их отца была работа. Но после нескольких часов тишины это уже казалось подозрительным. Но не мог же он вмешиваться в их горе, которое так резко на них навалилось. Крепись, Федя, теперь это твоя головная боль. Смолов нашел новую проблему. Если близнецы не завтракали, то их надо хотя бы обедом накормить. А что они едят? Как и ожидалось, в холодильнике - пусто. Чтобы начать хоть какой-то диалог, он громко крикнул: – Парни, пиццу будете? Ноль реакции. Нехотя дойдя до комнаты близнецов, он аккуратно постучал и замер - тихий, невесомый всхлип резанул острым ножом по сердцу. Проникая под кожу и заставляя неприятно поеживаться, возвращаясь в своё детство. Конечно же, им было тяжело. Невыносимо и дико больно. А он бросил их одних, в один из самых страшных моментов. Дверная ручка с небольшим щелчком наклонилась и открылась, приглашая внутрь. Сразу же он увидел расправленную, но пустую кровать. Но ещё один всхлип убедил его в том, что в комнате кто-то есть. Смолов неуверенно толкнул дверь до упора и увидел вторую, идентичную кровать у другой стены, на которой сидели братья. Один из них, уткнувшись в колени другого, прижимал руку ко рту, стараясь заглушить звуки, а второй лишь гладил его по непослушным волосам, шепча что-то неразборчивое. Федя почувствовал, что не может влезать к ним сейчас со своей пиццей - он понимал, что это их горе, которое они просто должны пережить. Но в конце концов, их отец же просто уехал, а не кормит сейчас червей под землёй. Смолов не хотел нарушать тишину в комнате, поэтому абсолютно бесшумно подошёл к кровати, опустился на корточки и погладил Лёшку по голове. Тот повернулся к нему, посмотрел полными слёз глазами перед тем, как выдать рваное: – А он точно вернётся? Тут-то Смол и понял, чего близнецы так боятся. Они же не глупые, знают, что криминал и убийства – вещи взаимосвязанные. – Типун тебе на язык, Лёш. Даже думать о таком не смей. У тебя отец мыслит на пять шагов вперёд, и сделает все, чтобы его дети без отца не остались,– Федя был уверен в Артёме на все двести процентов. Он далеко не один раз доверял тому свою жизнь, и ни разу Миранчук его не подвёл. Конечно, и в подвале избитый валялся, и за город на черных, тонированных джипах увозили, похищали безмерное количество раз, но на кону никогда не стояла его жизнь. Никогда, будучи под крылом Артёма, Смолов не ходил по острию ножа. Разве что по тупым лезвиям ножниц, не более. Плата за такую жизнь чрезмерно высока, и далеко не материальная. Смол, считай, отделался малой кровью.– Чтобы я подобного в этом доме не слышал больше. И не думайте, что если мы не в одном помещении, то я ничего не узнаю. У стен тоже есть уши. Даже думать о таком себе запретите. Старший положительно кивает головой, перед тем как утереть слёзы. – Мы больше не будем. Совершенно детская фраза из уст семнадцатилетнего звучит в какой-то степени комично, но Смолов на это лишь улыбается и щёлкает Лёшу по носу, именно так, как всегда Артём делает ему самому. – Давай, утирай сопли, не конец света, полгода поживёте без родительского крыла,– попытался хоть как-то подбодрить Миранчуков Федя. – Они ж не в Антарктиде, а в Израиле. Фейстайм никто не отменял. Старший из близнецов то и дело всхлипывал, а у младшего тряслись руки, да так сильно, что это можно было заметить невооружённым взглядом. – Можно мы немного побудем одни? Оставлять братьев наедине было явно не лучшей идеей, мало ли, что тем в голову взбредёт, но в такие моменты было уже не до таких мыслей. Раз они просят, значит нужно. Смол поднимается на ноги, взъерошивает волосы младшего перед тем, как скрыться за дверью. Беззвучно закрыв ее, Федя решил дать им личное пространство, но лишь на некоторое время. Надолго их отныне оставлять нельзя. В свои семнадцать он бы все отдал, чтобы рядом был человек, который тоже думал, что его нельзя надолго оставлять одного и был рядом. Но, увы, у Смолова никого не было, кроме Артёма. Он остался один наедине со своими мыслями, что пожирали его нервы и здравый смысл в геометрической прогрессии. Эти полчаса он занимается тем, что заказывает продукты на дом. Не будут же они одной пиццей питаться, верно? Зайдя в комнату близнецов, тот увидел лишь две вихрастые макушки, торчащие из под одеяла. Уснули. Отогнув край одеяла, тот провел ладонью по голове каждого, дабы начать неосознанно располагать их к себе приятными прикосновениями. Смолов задвинул шторы, чтобы свет не попадал в помещение, после чего поспешил покинуть комнату. Какие же они всё-таки дети.

***

– Лёш, Федя прав. С отцом ничего не случится. Только проснувшиеся близнецы вновь вернулись к обсуждению неожиданно опустившейся на их плечи информации. В комнате пахло сном, и, почему-то, парфюмом Фёдора. Близнецы, хоть и не озвучили этого, но оба подметили. – Мне тоже так кажется. Федя ведь никогда не врёт. Тоша потягивается, сладко зевая, после чего вновь сворачивается в клубочек и двигается ближе к Лёше. Тот разрешает ему обнять себя, после чего успокаивающе гладит младшего по голове. И какая разница, сколько им лет, если они близнецы? Никто не может понимать их чувства лучше, чем они между собой. Однако, нежиться в постели им оставалось недолго – уже через пару минут в комнате оказывается Смолов, приятно пахнущий домашней едой и уютом. Тот опирается плечом на дверной косяк, скрещивая руки на груди. Он, как не любитель нежности и любых проявлений заботы в принципе, будь это при других обстоятельствах, давно бы развернулся и ушел, а сейчас отреагировал совершенно спокойно. – Доброе утро, сонное царство,– Федя раздвигает шторы, пропуская в комнату лучи солнечного света. Лёша тут же жмурится, а Тоша успевает юркнуть под одеяло.– Давайте, поднимайтесь, а то всю жизнь проспите, времени уже два часа, а вы еще не завтракали даже. Старший Миранчук морщится, а Антон наконец выныривает из-под одеяла, сонно потирая глаза. – Вам отец привет передавал.