Бессменная охрана

– Фёдор, вы такой хороший. Соня делает глоток чая (которого они уже выпили по несколько чашек каждый), тянется за печеньем, которое Смолов любезно придвигает ближе к ней, дабы та могла до него дотянуться. Чего уж тут таить – Феде девчонка тоже понравилась, уж больно притягивала своим тонким голоском и детским взглядом на вещи. Даже такого хмурого человека, как Смол, она смогла вывести на совершенно непосредственные темы. На кого он учился, например, или откуда он так хорошо знает английский. Он тогда чуть не проболтался, что полгода промышлял наркотиками в штатах, но сумел вовремя остановить себя. Пришлось обобщить, сказать, что имел опыт общения с носителями. Фактически, не соврал даже, продавал только коренным. – Тебе просто кажется. Девушка усмехается. – Не-е-т, мне не кажется. Вы вот только выглядите устрашающе – татуировки эти, брутальность напускная, а по глазам то видно всё! – Ну и что ты по глазам моим видишь? – Грусть. Смолов пытается переварить сказанное, и, видимо, выглядит настолько озадаченно, что Соня спешит объяснить свои слова: – Ну вот вы о весёлом говорите, улыбаетесь, а глаза всё равно грустные. У вас что-то случилось? – Ох, девчонка, не лезла бы ты не в своё дело, – Смолов говорит абсолютно спокойно, без какого-то раздражения или злости, и смотрит глазами, в которых черти пляшут. Та смущенно извиняется, на что Фёдор отвечает, что совершенно не держит зла на неё. Она ведь не знает, какое дерьмо происходило (и продолжает происходить) в его жизни. Это он, конечно, не озвучил.

***

Девушка болтает с Фёдором до четырёх, после чего, понимая, что Миранчуков сегодня вряд ли увидит, неохотно прощается с мужчиной и уходит. Смолов, конечно, предлагает подвезти её до дома, но та отказывается, аргументируя тем, тем прогулки на свежем воздухе – это полезно, а на машине её и так водитель каждое утро возит. Фёдор спорить не стал, взрослая уже, сама знает, как лучше. Первый тревожный звоночек приходит ближе к восьми часам вечера. Ладно, пошли гулять, хорошо, Смолов может допустить такой вариант – им по семнадцать, гормоны поди кишат вовсю, и с девчонками хочется время проводить, не до старости ж сидеть под крылом отца. Хорошо, Смолов мог допустить и то, что они просто перепутали станции метро и сейчас находятся где-то в пизде Москвы, но, боже, они же не совсем деревянные, да и навигатором пользоваться умеют. Где ж они шляются? По-настоящему волноваться он начал пол одиннадцатого. Не хватало ещё чужих детей проебать, господи, за что ж ему эти муки. Первым делом Фёдор, естественно, полез в их соцсети. Там он надеялся найти хоть какую-то зацепку: может, фото, или запись какую-нибудь, но нет. Пусто. Совершенно. Оба были в сети несколько часов назад. На звонки те, естественно, не отвечали, сообщения успешно игнорировались. Смолов уже собирался начать выходить на их знакомых, как заметил в углу экрана уведомление о сообщении в директ, и, наивно полагая, что это сообщение от кого-нибудь из Миранчуков, открывает вкладку, но, увы, сообщение от какой-то девушки. Собирался он уже заблокировать экран, как заметил имя Соня. Та отправила сторис какого-то левого парня, на котором Миранчуки на двоих выпивают бутылку коньяка на чьей-то квартире. Смолов перешёл в его профиль и увидел ещё несколько фотографий с той квартиры. Скрываться тот парень явно был не намерен, так как местоположение с фотографий не убирал – над каждой написан точный адрес, разве что квартиры нет. Прогуглив адрес, Фёдор узнал, что это трёхэтажка далеко не в самом лучшем районе Москвы, жильцов которой, в большинстве своём, составляют пожилые люди, а это значит, что найти ту самую квартиру не составит большой проблемы – музыка орёт небось на несколько подъездов, и шуметь там больше особо некому. Тяжело вздохнув, Смолов накидывает ветровку и идёт заводить чёрный мерс их отца. Ехать до того самого района более полутора часов, так как дом Миранчуков находится далеко за городом. Он невероятно зол на близнецов. Надеялся, что те не будут его доводить, будут относиться к нему, хоть и дружески, но таки с уважением и пониманием. Фёдор готов был прощать им мелкие оплошности ввиду возраста, но какими же нужно быть бессовестными, чтобы на второй день отсутствия отца накидаться алкоголем на чужой квартире? Не понять ему это поколение. Полтора часа эти он проводит словно на иголках, выкуривая сигареты одну за одной. Те медленно тлеют на глазах, а пачка винстон классик становится всё легче. Дороги в столь позднее время суток пустые, только капли дождя время от времени мелькают в свете фар. По радио крутят очередной монотонный рэп, который Смолов не выключает чисто для эффекта присутствия. Присутствия, желательно, близнецов. Живых и относительно здоровых. Фёдор слышит басы ещё только заезжая во двор, и уже понимает, что квартира этого малолетнего засранца находится на первом этаже второго подъезда. Машину он паркует прямо под его окнами, блокирует двери и заходит в подъезд, домофон которого не работает. На лестничной клетке три двери, и сразу ясно, что за дверью справа творится полный хаос – чьи-то визги и отвратительное музло. Входная дверь открыта, поэтому Смолов беспрепятственно попадает в помещение. Под потолком клубится дым дешёвых сигарет, а от запаха какого-то не менее дешёвого пойла тошнить начинает сразу же. Как близнецы вообще могли провести здесь столько времени? Основное скопление людей находится в зале, но там Смолов братьев не находит. Выйдя вновь в коридор, тот замечает дальнюю дверь, и без раздумий направляется к ней. Толкнув её тыльной стороной ладони, Фёдор попадает в ещё более прокуренную комнату, заполненную пьяными вдрызг малолетками, среди которых он и замечает две знакомые макушки. Ярость над ним берёт верх, и он поднимает их с кровати за уши, на что те болезненно шипят и просят отпустить, хоть и два слова связать не могут. Сначала подзатыльник получает Лёша, а потом и Антон следом. Те виновато опускают головы, а Смолов приказывает им спускаться вниз, и добавляет, чтобы без выкрутасов. Фёдор идёт следом за ними, взглядом прожигая дыру в каждом. Выйдя из подъезда, Смолов хочет уже начинать тираду о том, что совестью их матушка-природа явно обделила, но не делает этого. Он просто молчит, смотрит исподлобья на каждого, словно руки чешутся ударить, а что-то не позволяет. И это что-то – щемящее чувство в груди, не дающее сделать этим бесстыжим близнецам больно. Мужчина и сам не понимает, что это за буксир. В машину он садится молча, заводит молча, трогается тоже молча. И курит молча. Близнецы ещё никогда не чувствовали себя так паршиво. Всё таки, Смолов мог и отказаться, сказать Артёму, мол, твои дети – твои заботы, но нет, он согласился эти полгода заменять им отца, быть, считай, нянькой и воспитателем, что, между прочим, довольно тяжело. Они не представляют, что было бы, откажись он. И не хотят даже. – И что это за блядство? – хрипло произносит Смолов, наконец прерывая тишину. – Прости, – Тоша шмыгает носом, не поднимая голову. – Не прощу. Не ожидал от вас, парни. Оставшийся путь они едут в напряжённой тишине.

***

– Что б я ещё хоть каплю алкоголя выпил, – устало говорит Антон, вытирая рот тыльной стороной ладони. На глазах выступают слёзы, которые он спешит смахнуть. На разбитом экране смартфона 4:29, и младший Миранчук готов поклясться, что будь у него возможность вернуться на тот момент, когда им предложили выпить, пить бы не стал, – Лёш, мне очень плохо. Старший стоит на корточках рядом с ним, держа в руках стакан воды. Если Лёша отошёл, неожиданно для себя, очень быстро, хоть и тоже после получаса объятий с белым другом, у Антона дела обстояли куда хуже – голова кружилась, рвотные позывы каждые две-три минуты, а то и чаще, слабость во всём теле. Старший Миранчук обнимает своего брата, устраивая его голову у себя на груди. Тот прикрывает глаза, позволяя им несколько минут отдохнуть от яркого света в ванной, и решается таки затронуть тему, на которую оба боятся говорить. – Лёш, мы сильно обидели Федю? – Тоша поднимает взгляд на брата, когда тот даёт ему попить, придерживая стакан, ведь у Антона руки дрожат так, что даже сам держать стакан этот не может. – Сильно, Тош, – младший трётся щекой об его руку, хнычет, надеясь найти в Лёшке поддержку, на что Лёша продолжает. – Ну что я тебе сделаю? Воды ещё принести? – Принеси Боню*.