Бессменная охрана

Какие же Миранчуки смешные. Всё ходят, смеются друг от друга, а когда кончается воздух в лёгких – гогочат беззвучно, заставляя Смолова смеяться с них. Те уже прописáлись в его кровати. Каждый, возвращаясь из душа, шёл не на кухню, не в зал, а на кровать к Фёдору, и сам он потом вернулся уже в нагретую близнецами кровать. И шло бы и дальше всё хорошо, не дави на Федю осознание того, что ему придётся это рассказать. Они расстроятся, разозлятся, обидятся на отца, будут истерить, бить посуду, плакать, но они обязаны это знать. Но пока они дурачатся, тягая друг друга за волосы, несильно, конечно, чтобы боли не причинить. Фёдор один раз уже созерцал картину, как Антон минут пятнадцать извинялся перед Лёшей за то, что не рассчитал силу и слишком сильно его ударил. Тот его, естественно, простил, но для приличия нужно же было подуться, чтобы неповадно было. Смолову, честно, было не принципиально, чем они занимаются – разговор был неизбежен. И он бы провёл его прямо сейчас, если бы не звонок на телефон от Сабины – его давней знакомой, хорошей девушки, матери не менее прекрасного человека. В свои годы у неё уже есть пятнадцатилетний сын, идущий, между прочим, на золотую медаль, знающий в идеале несколько языков и сдавший гто на серебро. Пример для подражания. Весь в мать – та окончила мед, выучила два языка, несколько лет работала в заграничных больницах, где и познакомилась с отцом Арнора. Любили они друг друга сильно, а потом угасли чувства, и расстались они друзьями. Фамилию сын взял отца, Сабина против и не была, даёт им видеться и общаться. – Федь, привет. Как ты? Где сейчас? Знакомый голос успокаивающе действовал на нервы. – Всё прекрасно у меня, в Ярославле я. Сама как? – У нас с Арнором всё тоже хорошо. На максимальный балл олимпиаду написал, представляешь? Он мне задания показал, а я решить не смогла. – Он всегда был умнее сверстников, не удивительно. Какие у вас новости? – Да вот, удивил он меня недавно, всю ночь не спала. Пришёл с другом, и стоит, мнётся. Ну я уже чую неладное, меня чуйка ж никогда не обманывает, – Фёдор услышал краткий смешок, а в голове сразу всплыла её улыбка. – Говорит, вот, мам, знакомься, мой молодой человек. Я, извиняюсь, конечно, но в ахуе до сих пор. Не видать мне внуков. – девушка рассмеялась, на что Смолов не мог не улыбнуться. – Ну раз любит-то, пускай вместе будут. – Ну а я против что-ли? Вон, в комнате у себя закрылись, а я волнуюсь же! – Да ладно тебе, не мелкие уж поди, сами разберутся. Ну поцелуются, ну обнимутся, ну дальше что? Не будут же они в пятнадцать этим заниматься, ну ей богу, Сабин, – близнецы теперь тоже увлеклись этим разговором, молчали, пытаясь что-то услышать. – Ну я же знаю, что ты просто так не звонишь, говори. – Федь, ты сейчас как вообще? Всё хорошо? Проблем никаких, как твоё моральное состояние? – Да всё у меня прекрасно, выкладывай. – Это касается Ангелины. Имя неприятно отдалось в висках, оседая на языке. Ангелина. Такое светлое, но угасшее солнышко. Фёдор тяжело сглотнул ком в горле, невольно морщась. Смолов, не желая разговаривать о таком рядом с Миранчуками, не без труда поднимается с кровати, всё ещё держа телефон у уха, хватает с тумбы пачку сигарет с зажигалкой и идёт на балкон. Холод своими ледяными руками прикасается тут же, что отрезвляет. Позволяет мыслить разумно. – Говори. – Я понимаю, что тебе трудно об этом вспоминать, но ты обязан это знать. – Ну? – Это была не случайность. Смолов никогда не исключал такого варианта. Как человек, много лет крутившийся в криминальных кругах, он знал, что под прицел может попасть всё его окружение, но Фёдор сразу же предупредил всех своих партнёров – тронете её, я трону вас, морально и физически. А иметь дело со Смоловым не хотел никто. Опасны с ним игры. – Помнишь Виду? Ну, иностранец тот, с хвостиком, который через тебя браслеты передавал? – Ну? – Три года назад ему сообщили, что браслетов пришло 14, а должно было пятнадцать. Он на тебя подумал. Ангелина под руку попалась. А потом нашли этот браслет несчастный, и урод этот скрылся. Фёдор на несколько секунд выпал из реальности. Вдох-выдох. Уговаривая своё тело на этот раз обойтись без панических атак, он едва заметно дрожащими руками поджигает сигарету, делает затяжку, пытаясь отстраниться от всего этого. Человека, которого он всем сердцем любил, хотел бы завести с ней детей, готов был каждое утро готовить ей кофе и нежиться в постели, убили из-за какого-то несчастного браслета картье. Сколько он там стоит? Два миллиона? Три? Он даже не удосужился об этом оповестить, боже, да перевёл бы ему Смолов эти жалкие три миллиона, но время вспять уже не повернуть. – Сабин, ты ведь понимаешь, что я буду мстить? – Конечно понимаю. Это первый случай на моей практике, когда месть оправдана. Но это ещё не всё – мне тут доложили, он в Хорватии скрывается, но у него сделка сегодня в Подмосковье. Не упусти шанс. – Не упущу. Вдох-выдох.

***

Пришлось напрячь свои связи, дабы вычислить местоположение этого засранца, но оно того явно стоит. Близнецы, конечно, просились поехать с ним, но их шаткая нервная система таких зрелищ не выдержит. Пусть, вон, английский учат с Сигурдссоном. Сабина любезно согласилась приглядеть за этими сорванцами, пока Смолов будет налаживать справедливость в этом мире. К заброшенному складу подъезжают две машины с интервалом в две-три минуты. Из одной машины выходит статная женщина, а из другой – эта мразь. Фёдор едва сдерживает желание выстрелить прямо сейчас. Смолов знает, что после совершения сделки первой выйдет и уедет женщина, а он в это время будет внутри. Время течёт медленно, тянется резиной, но Фёдор таки выдерживает эти сорок минут. Он слышит стук каблуков, видишь девушку, садящуюся в машину, и, наконец, отдаляющиеся фары. Времени мало. Смолов заходит в здание, осматривается, и, о боже, этого гадёныша даже искать не нужно – вот он, стоит к нему спиной, деньги пересчитывает. Фёдор усмехается привычно, беззвучно подходит за спины и хватает за горло, прижимая спиной к стене. В глазах у того страх неподдельный. – Что, сука, не ожидал? Тот нервно сглатывает, не отводя взгляда. – Ты у меня за всё поплатишься. Я предупреждал, кто тронет Ангелину – собственноручно на тот свет отправлю. Начинаются нелепые оправдания, попытки откупиться, а Смолов лишь думает, насколько же жалок этот идиот. Фёдор проводит дулом травмата по его шее, поднимается на щёку. Как таких людей земля носит? Ни рожи, ни кожи, ни совести, ей богу. Смолов надавливает оружием на его губы, заставляя открыть рот, погружает его туда, наслаждаясь тем, как этого урода едва ли не выворачивает. Миллиметр за миллиметром. Одного он не учёл. У этого человека тоже оружие есть. И тот им решил умело воспользоваться. Смолов, оглушённый желанием отомстить, не замечает, как тот достаёт его со внутреннего кармана куртки. Фёдор замечает это только тогда, когда тот начинает спускать курок, и успевает только отстраниться в сторону. Конечно, он и сам тут же нажимает на курок. От пули Смолов не уворачивается, и невыносимая боль в плече заставляет его едва ли не пополам согнуться. Видит на стене красное пятно – гордится. Убрав оружие, он поднимается с холодного бетона и направляется к выходу из здания. До тела никакого дела нет совершенно – его даже искать никто не будет, Смолов всё успел пробить. Боль в плече усиливается, но, слава богу, плечо левое, машину вести сможет. Доедет до Сабины, та ему пулю и вытащит, и не в таком дерьме были. Везение сыграло свою роль – оружие у него ну больно смешное, даже травматом не назвать, тем более в плечо. Путь до дома Сабины он помнит смутно. Помнит, как сел в машину, как несколько раз проехал на красный, не особо осознавая, что происходит, и уже как вышел из машины и набрал её, дабы та дверь открыла. Смолов не желал показывать эту картину детям, поэтому завёл её с собой в ванную, и только там скинул куртку, под которой по светлой футболке расползалась кровь. Помнит, как та нервно вздохнула, отправила Арнора за аптечкой и полотенцем, помнит резкую боль, от которой начинало тошнить, желание оттолкнуть Сабину и осознание того, что пуля сама из его тела не исчезнет. А потом помнит уже поцелуй в щёку от давней знакомой и совсем уж детское "молодец, вытерпел". Как оказалось, у той даже местного обезболивающего дома не было. – Федь, останешься сегодня у меня, там посмотрим, – начинает женщина, собирая медикаменты. – Не, я домой, ты скажи, как обрабатывать, – Смолов поднимается с пола, голова начинает кружиться, но тот удерживает равновесие. – Разберёмся. – Ты уверен? – Уверен, Сабин. Та театрально цокает и закатывает глаза, заставляя Фёдора улыбнуться. – Ты сам её обработать не сможешь. Больно будет. Давай я близнецам объясню, они неглупые вроде, помогут уж тебе. – девушка вертит в руках пинцет, разглядывая пулю, а потом опускает её в сложенный в несколько слоёв бинт и отдаёт Смолову. – Твой трофей. Плечо, конечно, ноет сильно, слабость во всём теле, хочется прилечь и желательно не вставать, но близнецам лучше не видеть его таким. Однако, особо выбора нет. – Ну хорошо, хорошо.

***

Близнецы находились в не менее шоковом состоянии. Тот человек, которого они с детства знают, оказывается, может без малейшего угрызения совести замочить человека, хоть с виду и не скажешь. Братья даже начинают его побаиваться. Они не общаются до ночи вовсе. Близнецы стараются не попадаться ему на глаза, а тот просто невероятно хочет спать. В душ идти сегодня Сабина запретила, поэтому в кровати он оказывается быстро, да и Миранчуки долго в зале не засиживаются. Но, в отличии от Смолова, заснуть не могут вплоть до трёх часов. Больно уж не хватает его рук и тепла. Всё возвращается на круги своя, когда они приходят к нему в постель вновь. Тоша, лежащий слева от него, был крайне аккуратен, но таки задел случайно, на что Федя во сне отдёрнул плечо, а младший Миранчук успокаивающе погладил того по нетронутой его части. Так-то намного лучше.