Бессменная охрана

Смолов помнит. Смолов всё помнит. Помнит, как в восемнадцать впервые полетел на дело с Артёмом. Жаркая Бразилия, документы, коробки с оружием, от осознания происходящего поджилки трясутся. Миранчук тогда сказал, мол, не боись, малой, это почти законно. Смолов, тогда ещё совсем зелёный и толком не вкуривающий, болванчиком покачал головой, думая, что это и вправду законно. Второе дело состоялось ровно в юбилей Феди – двадцать лет ему исполняется, и пока его сверстники просиживали задницы на парах, он подписывал документы на продажу семнадцати браслетов картье. Один из них, правда, спиздили во время перевозки, и Артёму пришлось лично разбираться с этой мразью. Его нашли на складе с тремя пулями в голове. У Фёдора в тот день впервые случилась паническая атака. " – Тём, но три миллиона – это не так много, чтобы убивать. – Я хочу чтобы каждая дворовая псина знала, что воровать у Миранчука – это идти на казнь добровольно " Дальнейших дел, резко участившихся, уже не сосчитать. Оружие, машины, наркотики, недвижимость – везде можно найти лазейку, если долго и тщательно читать законодательство. Этим они, по сути дела, и занимались. Наталья всё отговаривала, умоляла их закончить с преступностью, и таки домолилась – закончив все дела, Смолов и Миранчук решили жить по всем законам Российской федерации, но криминал – как наркотик, однажды дело провернёшь, и больше не сможешь остановиться. Ты уже на подсознательном уровне начнёшь строить несколько путей отхода и искать способы максимально отбить цену даже при абсолютно законных покупках. Вот Артём и сорвался. Вот Артём и хлебает. Теперь под угрозой все дорогие ему люди, а у Смолова, хах, их просто нет. Артём вот только.

***

Последнее, чего хочется Смолову в восемь утра – проснуться от звонка на телефон. По привычке ещё со школьного возраста он тут же подрывается с кровати, но, боже, ему уже не пятнадцать, четвёртый десяток скоро, надорвать спину – проще пареной репы. Близнецы просыпаются через некоторое время, и Фёдор находит в себе силы только опуститься на кровать. Он в принципе в ближайшие несколько часов встать не сможет. – Лёш, телефон дай, – полушёпотом говорит Смолов, после этого шипя и морщась от боли в спине. Старший Миранчук, открывая заспанные глаза, переворачивается на спину и берёт телефон с тумбы, что тут же из его рук забирает Фёдор. Лёша лишь успевает краем глаза уловить контакт "Артём", но спросонья не понимает, что это отец. А понимают это Миранчуки только тогда, когда Смолов отвечает привычным "Да, Тём" и через несколько секунд включает громкую связь. У них глаза загораются, когда они слышат голос отца. – Мальчики, простите, что разбудил. Тоша усмехается, лишь крепче обнимая Фёдора, словно это он удерживает ту связь, позволяющую им общаться с отцом. Косвенно, так и есть. – Как вы там? – У нас всё хорошо, – тихо отвечает Лёша. – Мы скучаем, пап, – неожиданно выдаёт Антон, вдруг жмурясь и пряча лицо под одеялом. – Тош, мы с мамой тоже очень сильно по вам скучаем. На заднем плане слышится голос Натальи, но Миранчуки уже не разбирают происходящего – оба нырнули под одеяло, тихо всхлипывают, уткнувшись носами Смолову в рёбра. – Тём, мы чуть позже тебе наберём. Федя откладывает телефон куда-то на кровать, скидывает одеяло, дабы увидеть два заплаканных лица. Их можно понять – к отцу они привязаны и вправду сильно, с самого детства за ним хвостиками бегают, а тут разлука резкая, да ещё и надолго. Тут даже не сам факт отсутствия ключевую роль играет, а факт того, что они его не увидят ещё полгода. За полгода Смолов успел похоронить всю свою семью. Миранчуки, щурясь и поднимая взгляд к потолку, старались сдерживать слёзы, но опыт вчерашней ночи лишь подтверждает – глупая это идея, глу-па-я. – Ну всё, хватит влагу разводить, – Фёдор утешать людей не умеет, да и на слёзы смотреть не любит особо, поэтому такая реакция – абсолютная норма. – Вернётся ваш отец через полгода, куда денется-то? Выхода только из могилы нет, а он, вроде, живой ещё. – Мне кажется, – начинает Тоша надрывистым голосом, но Смолов его тут же прерывает. – Когда кажется – креститься надо, – Антон от этого начинает лишь громче скулить, на что Фёдор гладит его по волосам, пытаясь успокоить. – Парни, ну вам по семнадцать лет, не позорьтесь. Четыре дня без отца, а вы уже сопли на кулак наматываете. Неудивительно то, что на них это не действует. Они ещё долго успокаиваются, а всё, что может делать Смолов – гладить их по вихрастым макушкам, обнимать, вытирать слёзы с красных щёк и целовать в эти же щёки. Фёдор и сам не понимает, в какой момент они стали так близки. Может, это ночное происшествие послужило точкой невозврата, может, это резко переросла во что-то больше забота, чего гадать, факт ведь остаётся фактом, они стали куда ближе, чем просто друзья или родственники (коими и не являются). Подсознательно он понимает, что это всё неправильно, что так быть не должно и нужно держать дистанцию, но разве можно приказать внутренним ощущениям? Мол, не успокаивай их, не позволяй им оставаться у себя в кровати, и вообще, запрети им к себе на "ты" обращаться, пускай на "вы" и "Фёдор Михайлович"? Смолов такого даже представить не может. Тем временем Миранчуки, уже прекратившие эту краткую истерику, собирались подниматься с кровати. – Так, близнецы, дядя Федя подорвал спину, меня сегодня трогать только по большой необходимости, – Миранчуки кивают (практически синхронно) и таки уходят в душ, оставляя Смолова одного. Телефон вновь начинает звонить, и Фёдору приходится искать его в одеяле. Отвечая Артёму, тот ещё не знал, что всего одно предложение может заставить в его голове вспыхнуть все самые негативные эмоции. – Мы вернёмся не раньше, чем через год, Федь.