Бессменная охрана

Время к четырём близится. За окном всё ещё темень, бутылка алкоголя улетает нежданно быстро, уже пустая оказывается в мусорном ведре. Смолову хочется ударить этого подонка. Прямо сейчас. Чтобы зубы раскрошились, челюсть треснула и переносица не выдержала. Чтобы синяки чёрные появились, похлеще чем у Арнора, Фёдор такие оставлять умеет. Мужчина ставит себе в голове пунктик, что мальчишку нужно сводить к врачу, мало ли. Судя по синякам, бил сильно, возможно, ногами, плюс анализы – мало ли, какой у этого морального урода букет. Смол бьёт себя по лбу, вспоминая, что он даже не обработал ему раны, не предложил абсолютно никакой помощи, кроме моральной. По стеклу бьёт ливень со снегом, под окнами – слякоть. В тишине слышно лишь сопение трёх спящих подростков да глухие удары капель и хлопьев снега о стёкла. И Смолову уже совсем не страшно, что на нём ответственность за трёх детей. Страх на второй план отступает, когда осознаёшь, что у каждой из этих трёх сонных мордах свои переживания, тайны, свои слабые места и фобии, и ты за каждую ручаешься, с каждой должен разобраться да по полочкам разложить. Это, скорее, не страх, а растерянность. Арнор лежит на самом краю кровати, скинув одеяло и подтянув колени к животу. По лицу слёзы беззвучно катятся, и хочется ему под землю провалиться. Он чувствует себя лишним. Он лишний на этом празднике жизни, в этой квартире, среди этих счастливых людей. Миранчуки любят друг друга, любят Фёдора, Фёдор любит Антошку и Лёшку. А он просто им мешает. Мужчина заходит в комнату, и Сигурдссон притворяется спящим, но тот же не глупый, видит, как грудная клетка его вздымается неестественно быстро, а потом Арнор палится окончательно, заходясь кашлем. – Ар, времени пятый час. Почему не спишь? – Смолов проводит своей большой тёплой ладонью по его бледной щеке, большим пальцем проводя под глазом. – Ты нормально себя чувствуешь? Юноша пару секунд просто смотрит в его глаза, блестящие в темноте, а потом сам подставляется под приятные ласки. Фёдор на это лишь улыбается уголками губ, рукой переходит на плечо, гладит невесомо, зная, что там один из самых больших синяков. – Дядь Федь, – Смол отзывается тихим "м?", не прекращая успокаивающе гладить мальчишку. – Только ответьте сейчас честно, хорошо? Ему сейчас не хочется вовсе заводить каких-то тяжёлых разговоров, но раз Сигурдссон решил, что сейчас самое время поговорить на какую-либо тему, значит его нужно выслушать. Смолов молча кивает. – Я всем мешаю? – Глупый мальчишка. Пошли в другую комнату, тебе нужно больше пространства. Ар кивает. Он хочет ответ услышать, но Фёдора ослушаться просто не имеет права. Фёдор ведь старше, старше – мудрее, наверняка не просто так от темы уходит. Сигурдссону от этого легче не становится, накручивать лишь сильнее себя начинает. В груди чувство тревоги непонятное, притуплённое, а из квартиры бежать хочется. Но юноша заставляет себя задуматься на эту тему. Здесь его тепло приняли. Здесь ему пообещали разобраться во всём дерьме в его жизни, здесь ему оказали неизмеримую моральную поддержку. Здесь дядя Федя, такой тёплый и понимающий. Здесь человек, которых людей по законам совести и морали убивает. Людей убивать плохо в любом случае, но Есть ли ему чего бояться тут? Миранчуки сопят в спальне, Смолов придерживает за талию, помогая дойти до другой комнаты. Ноги ватные совсем, недостаток сна и еды в последние два дня в сумме дают невероятную усталость, а гематомы сахара явно добавляют в этот мерзкий зелёный чай под названием "Жизнь Арнора Сигурдссона". Мужчина расправляет постель, даёт мальчишке залезть под одеяло и укутаться в него. Сам садится на край кровати. – Почему ты считаешь, что всем мешаешь? Вопрос этот сродни грозе среди ясного неба. Сигурдссон сам этот диалог завёл, но сейчас, когда уже успокоился, принял своё положение и просто смирился со своей участью, ему вовсе не хочется поднимать эту тему. Однако, он просто права не имеет сейчас промолчать, ибо Смолов тишину в ответ не любит крайне, что он понял по его недавнему визиту к Сабине. – Между вами и Миранчуками ведь есть что-то? – Фёдору не нравится обращение на "вы", а вопрос он просто игнорирует. – Ну я же вижу, что да. И я тут ни с того, ни с сего. Мать у меня ведь красивая, молодая, ей мужчины вслед смотрят, но я мешаю ей. А больше у меня и нет никого. Смолов никогда не чувствовал себя лишним. Одиноким, брошенным может, но не лишним. Он даже не знает что ответить ему. Возможно, это и правда отчасти, но Фёдор не чувствует вовсе чего-то лишнего в своей жизни. Никакого смещения. Всё на своих местах. Вот Миранчуки, а вот Сигурдссон, который сейчас смотрит на него своими зелёными глазами, что ближе к зрачкам в карий переходят. Красивые, ничего не скажешь. Как у мамки его, точь в точь. – Глупый мальчишка. – Вы уже говорили. – А чего ж правду не повторить? Смол притягивает юношу к себе, тот не сопротивляясь пересаживается к нему на колени и удобно устраивает свою голову на плече мужчины. Фёдор боится боль причинить, поэтому лишь за талию приобнимает, не позволяя себе руки выше поднять. – Не мешаешь ты никому. Мужчина слышит всхлип, который так старательно пытаются скрыть. – Мне с Миранчуками ты никак не мешаешь, а мамка у тебя странная. На уродов вешается, а мужиков нормальных игнорирует, и не ты в этом виноват. Я её давно знаю, всех тараканов наизусть выучил. Так что брось, у нас в квартире – ты у себя дома. Арнор носом утыкается в сильное плечо мужчины, кажется, именно из этого плеча Сабина несколько недель назад пулю доставала. Рыдает уже едва ли не навзрыд, а от чего – сам понять не может. – Ну всё, что такое? Плохо себя чувствуешь? У Сигурдссона саднит под рёбрами, болит голова и хочется есть, но он лишь выдаёт тихое "нет", не в силах (и не желая) чтобы Фёдор уходил. – Ложись спать. Завтра в больницу поедем. Я всегда рядом. С сердца словно камень спадает вместе с оковами, и заснуть теперь уж куда легче. Дядя Федя ведь, и вправду, рядом.

***

Миранчуки были от происходящего, мягко говоря, в шоке. Сначала даже не поверили в правдивость его слов, но после того, как увидели выходящего из душа Арнора без водолазки – приняли происходящее. В больнице их уверили, что все довольно радужно. Ушибы, гематомы, но ни переломов, ни уж тем более венерических заболеваний не обнаружилось. У Фёдора вновь гора с плеч, а Арнор рад тому, что они наконец уезжают из этого отвратительного здания – давно он такое продолжительное время не ощущал запахи различных медикаментов. Арнор похож на уличного кота. К ласке тянется, недоверчиво, но тянется. Разговор с матерью Сигурдссона они решили отложить до её приезда. Дома их Миранчуки ждут, потрёпанные, но довольные, как коты. Смолов то сразу смекает, что к чему, и, дождавшись, пока Арнор отвернётся, кусает Лёшку за мочку и шепчет непристойное "Без меня развлекались? Пиздец вам ночью". Готовит Фёдор, не то чтобы шикарно, но довольно сносно. Близнецы, к домашней еде не привыкшие, сначала нос воротили, а потом уж сами начали к такому тянутся. Уже до того дошло, что от пиццы отказываются, просят Федю хоть что-нибудь приготовить домашнее. Смолов вновь у плиты. Он и не против, особенно когда Миранчуки за спиной, кто-то да обнимет, то в щёку поцелует, так и готовка одним из приятнейших процессов на свете становится. Сигурдссон в это время что-то увлечённо читает на телефоне. Скорее всего, опять какие-то научные статьи, теория школьная или просто книга, от которой Арнора оторвать будет невозможно. И всё шло бы и дальше прекрасно, если бы не звонок в дверь. А за дверью Черышев со своим четырёхлетним сыном на руках. – Федь, выручай. Смолов вскидывает брови. – В командировку экстренно вызвали, Катя тоже в командировке, Федь, три дня и жена заберёт. До Фёдора не доходит сначала, и Черышев молчит. – Три дня? – Три дня. Федь, у меня через полтора часа самолёт. Мужчина забирает мальчишку с рук Дениса, снимает с него шапку. – Спасибо, Федь, от души от всей спасибо. Кирилл, слушайся дядю Федю, всё, я бежал. Теперь на нём ответственность уже за четырёх детей. Смолов сам ничего не понять не может, Миранчуки от столь эффектного появления Черышева-младшего тоже опешили. А Сигурдссон даже не понял, кто это был вовсе. Их ждут весёлые три дня.