Бессменная охрана

Федя понимает, что с парнишкой что-то не так. В машине сидел молчаливо, благо хоть слезы перестал лить, вцепился руками в ремень так, что костяшки побелели, отвернул голову к окну и старательно делал вид, что изучает пейзаж, который уже под корку мозга проник за столько лет. Смолов понимал, что сейчас ничего от него не добьётся. Арнору нужно время, ведь случилось явно что-то страшное. В квартире так же тихо, как было перед его уходом. Тихо подталкивает мальчишку в сторону кухни, а сам идёт проверять своих. Аккуратно приоткрывает дверь и улыбается самыми уголками губ — Антон удобно расположил свою руку и ногу на теле брата, который, кажется, был не против таких объятий. Но сейчас внимание нужно уделить другому. Арнор сидел на стуле, уткнувшись лицом в небольшие ладошки, и тяжело дышал. Смолов понял, что тот снова плачет, поэтому быстро подошёл и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Эй, Ар… Он не успел договорить, ведь мальчик дернулся от прикосновения, как от огня. Что, блять, происходит? — Так, хватит. Это Федя, всё хорошо, ты со мной, ничего не случится. Смолов трясёт парнишку за плечи, приводя в чувства. Заглядывает в ясные глаза, а видит лишь какую-то бездну из боли. Господи, что же с ним произошло? Но Арнор приходит в себя, когда смотрит в упор на Фёдора. Он обессилено опускается мужчине на плечо, размазывая слезы по футболке. Но долго так продолжаться не может — Федя чувствует, что сейчас Сигурдссону тяжело, что легче станет лишь тогда, когда он выплеснет все эмоции. Заваривает пару чашек чая, одну из которых двигает к Арнору. — Ты в порядке? Банальный вопрос, но сейчас это важно было знать. — Я не знаю. Взгляд — боль. От этого у Феди щемит в груди и он хочет защитить этого мальчика от всех опасностей, которые только возможны. — Ты расскажешь мне? — А надо? — Конечно, надо. Станет легче. Тяжелый вздох со стороны оповещает о том, что сейчас парень решается — открыть ли свою душу мужчине и рассказать ли об этом. — Вы же знаете, что мама уехала… — Уехала? — В Исландию. Она не хотела, чтобы я был один, поэтому оставила меня с ним. — С кем? Арнор закрывает лицо ладонями, а Смолов слышит непонятное мычание. Ладно, не будем об этом. — А дальше? — Он… А в голове у Сигурдссона уже мелькают знакомые образы и картинки, от которых хочется вырвать глаза, лишь бы не окунаться в это снова.

***

Этот мужчина не понравился ему сразу — с мамой он был вроде бы обычным, как другие, но с ним он менялся. Арнору были неприятны случайные касания, он чувствовал непонятное желание скрыться, лишь бы не видеть этот изучающий взгляд. А когда Сабина уехала со словами: «Мальчики, я же вижу, что вы подружились, поэтому я думаю, что недельку без меня вы продержитесь». Не продержались. Арнора иногда били в школе — как-никак, главный ботаник класса. Он мог постоять за себя, но предпочитал не ввязываться в это. Через день после отъезда матери он почувствовал настоящую боль. Иногда он был довольно неловким, так что расколотив кружку, принадлежащую новому сожителю, он спокойно собрал осколки и выбросил их. Подумаешь, кружка. Но новый бойфренд Сабины решил, что это не просто так. — Ты, блять, разбил мою кружку! — Простите, я же не специально. А в следующий момент — жесткая пощечина. Не ожидав такого удара, Арнор вскрикнул и попятился назад, судорожно хватаясь за покрасневшую щеку. — Ты сам напросился. Слезы покатились непроизвольно, охлаждая пульсирующую скулу. Он не был экспертом, но понимал, что будет синяк. Он знал, где лежат все лекарства матери, так что вскоре боль отошла на второй план, оставив ему чувство обиды и страха. Этот мужчина был жестоким. Во всех его действиях скрывалась какая-то хищническая природа. Он как зверь — был готов наброситься на свою жертву в самый неподходящий момент. На следующий день Арнор просто так не отделался. В этот раз его со всей силы приложили затылком об стену, сжимая тонкую шею. Воздуха не хватало, так что он мог лишь тихо шипеть и хвататься пальцами за чужую руку. Тогда он впервые заглянул в эти глаза. Пустые. Холодные. И от этого нутро сжималось от необъяснимого страха. Мальчик не ответил на звонок матери, потому что хотел избежать лишних вопросов — нельзя было волновать маму. Он тихо сносил все побои, молясь лишь о том, чтобы Сабина быстрее вернулась домой. Но в один вечер, тот вечер, он зашёл в квартиру и почувствовал запах алкоголя. Арнор уже знал, чем это может закончится, поэтому постарался быстрее проскочить в свою комнату и отгородиться от него тонкой дверью с хлипким замком. Не успел. Ведь пара крупных рук схватила его за водолазку и впечатала в стену. Мужчина был выше него буквально на десять сантиметров, но сейчас казалось, что он был просто огромным. Мальчик инстинктивно зажмурился от страха. — Ты опять шлялся до вечера, а ведь знаешь, что мать запрещает. — Я-я просто гулял. — Конечно, малыш. Сигурдссон вздрогнул от такого обращения и тона, каким оно было сказано. — Знаешь, мы с тобой прекрасно проводим время. Поэтому я сказал Сабине, что она может задержаться на пару-тройку дней. Из груди мальчика вырывается первый всхлип. Он был уверен, что его ждала всего пара дней таких пыток, а потом бы он рассказал матери обо всём. Как же ошибался. — Теперь мы с тобой будем веселиться. Это было сказано на ухо, но Арнору показалось, что мужчина это прокричал. Колени подкосились, а глаза забегали по окружающим предметам. — Мне, мне уроки надо делать. Завтра в школе контрольная, надо подготовиться. — Ты же умный мальчик, и так напишешь. А сейчас его охватила настоящая паника. Он попытался обойти человека, который закрывал ему путь в комнату, но тот быстрым движением схватил мальчика за руки и потащил за собой в гостиную. — П-п-пожалуйста, мне правда надо… — Хватит! Крик неприятно ударил по ушам и словно привёл Арнора в чувство. Но самые отчаянные его попытки вырвать хотя бы одну руку не увенчались успехом. Алкоголь и какое-то дикое желание придали мужчине сил. — Отпустите, пожалуйста. — Сейчас, отпущу, когда мы с тобой повеселимся. Слезы застилали глаза, мир вокруг стал расплывчатым. Так, возможно, даже лучше, ведь дальше мозг подсовывал лишь смазанные обрывки воспоминаний. Арнора сильно впечатывают в диван и крепко сжимают за плечи. Звук пощечины эхом проносится в голове, а предплечья неприятно саднит — он мертвой хваткой вцепился в них. Слышит звук расстегивающейся ширинки и собственные мольбы. Чувствует жжение ткани, когда с него резко стягивают тонкие джинсы. Он утыкается лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Арнор чувствует, что готов провалиться от стыда и умереть на месте. — Н-не надо, прошу. — Малыш, расслабься, я ничего не сделаю. А потом пришла боль. Ноющая боль в районе поясницы, которая разрывала внутренности на части. Он чувствовал жесткие пальцы, стискивающие его бёдра, слышал глухое кряхтение, отдающееся куда-то в шею, а в голове было лишь слабое: «Господи, помоги.» Он потерял счёт времени. Просто смирился со своим положением, перестав что-либо предпринимать, потому что надеялся, что так все закончится быстрее. Руки, жадно сжимающие хрупкое тело, отпустили так же резко, как и схватили. Он просто понял, что его больше не вдавливает в диван массивная фигура мужчины. На ватных ногах Арнор выбегает из комнаты, хватает телефон с тумбы в коридоре и мигом вылетает из квартиры. — Ты куда побежал, пиздюк? Он слышит оглушительный крик и срывается на бег. Тонкая водолазка со всех сторон продувается порывами ветра, но сам он этого не замечает. Дыхания катастрофически не хватает, так что он задыхается, утирая глаза рукавом. Но останавливаться нельзя. Сигурдссон бежит прямо по дороге, благо, в полночь машин на окраине уже нет. Просто необходимо сбежать как можно дальше от дома, от себя, от него. Не заметив, как пробежал четыре квартала, он обессилено опускается на скамью. Поджав ноги, он утыкается лицом в колени и даёт волю эмоциям. Плачет навзрыд, как рыдают девчонки в первом классе, когда разобьют коленки, потому что со слезами выходит его боль. В голове сейчас одна мысль — покинуть дом. Просто взять пару вещей и отправится в неизвестность. Но дома был он, так что возвращаться туда было нельзя. Но ноги сами несут к знакомому двору, а глаза видят лишь два темных окна без света. Дрожащими руками он разблокировал телефон и, пусть не с первого раза, но позвонил Смолову. Просто помнил, как тепло его мать отзывалась об этом мужчине, и видел, что он был хорошим. Казалось, если сейчас он останется однин, то всё — точно случится непоправимое. Но Федор приехал быстро и увёз мальчика.

***

Смолов смотрел, как Арнор впился взглядом в пол и не моргал, кажется, минут десять. Парень иногда вздрагивал, но слезы лить перестал. — Арнор. Тихий шёпот выводит мальчика из тяжелых мыслей. Он поворачивает голову и с надеждой смотрит на Фёдора, чтобы тот понял всё без слов. Голова разрывалась от количества вариантов, но Смолов и предположить не мог, что верным окажется самый худший. Но вытянуть разговором он больше ничего не смог. — Арнор, посмотри на меня, пожалуйста. Апатия в глаза мальчика сменилась печалью и стыдом. Он не был готов произнести вслух то, что с ним сделали. — Покажи мне, пожалуйста. Если это избавит его от разговоров, то пожалуйста. Сигурдссон поднимается со стула и аккуратно стаскивает водолазку, стараясь не задевать свежие синяки. А у Фёдора глаза на лоб полезли. На шее — ровный ряд следов от пальцев, явно не первой свежести. На плечах — царапины и красные следы от ладоней. Дальше — хуже. На боку разливается фиолетовый кровоподтёк шириной с кулак, уходящий на спину. Предплечья красные, будто бы их тёрли наждачной бумагой, а не стискивали бесконечное количество раз. Пазл в голове сложился. То, как мальчик реагировал на него. Его слезы, его взгляд. Боже, что пережил этот ребёнок. Смолов понимает, что самое малое, чем он может ему помочь — просто поддержать. Натянуть ненавистную кофту и заключить в свои медвежьи объятия, позволяя разрыдаться на своём плече. Потому что Федя осознает, что сейчас он в ответе уже за трёх детей. Готов горы свернуть, убить всех, кто причиняет боль его близким. Не придумав ничего лучше, кроме как уложить спать Арнора к близнецам, Федя остался на кухне один. Стакан с крепким напитком сжимали сильные руки, а чашка с остывшим чаем исландца осталась на столе нетронутой.