Бессменная охрана

Смолов снимает с Кирилла уличную одежду, а тот даже шевельнуться не смеет. Смотрит на Фёдора завороженно, татуировки разглядывает, и, создаётся ощущение, словно не дышит даже. – Ну что, побудешь три дня с дядей Федей? Мальчишка брови хмурит, поднимает взгляд на Лёшку, стоящего за спиной Фёдора, переводит взгляд на Арнора с Антоном. И поступает Кирилл так же, как на его месте поступили бы и все остальные дети – начинает плакать. Фёдор не умеет успокаивать детей. Он не умеет успокаивать людей в принципе, детей тем более, но доверять ребёнка детям – это опаснее вдвойне, поэтому Смол поднимает Черышева-младшего на руки и начинает укачивать. Кирилл начинает утирать слёзы кулачками, а мужчина просто не знает что делать. Ребёнок успокаивается со временем, и в конечном итоге просто засыпает у него на руках. Смолову уже нравится этот ребёнок. Арнор тянет руки, чтобы забрать ребёнка и отпустить наконец Фёдора на кухню, но мужчина кивает парню в сторону кухни, мол, подсоби там лучше, а с Кириллом я сам разберусь. На телефон приходит сообщение. Смолов идёт в спальню, где укладывает ребёнка на кровать и укрывает одеялом. "Федь, прости нас, бога ради, моя мать через двадцать минут заберёт Кирилла. Денис поступил крайне безответственно!" Мужчина улыбается, и хочет уже написать жене Черышева, мол, да ладно тебе, посидим три дня уж, тем более в таком расширенном составе, но ребёнку ведь будет лучше с родным человеком, верно? Смол по себе знает, что это такое, когда рядом родных нет. Кирилла забирают быстро. Смолову даже трудно через себя переступить и отдать его в руки заботливой женщины, которая всё извиняется за поведение своего зятя. – Давайте я вас отвезу домой, не дело это, на такси ребёнка возить, – Фёдор даже слушать не хочет её отказы, поэтому берёт ключи от машины и выходит за порог. – Вы мне не чужой человек, пойдёмте, словно мне чего-то стоит побыть за рулём двадцать минут. В конечном итоге женщина, конечно, согласилась.

***

Неделя прошла сумбурно. Смолов провёл с Сабиной исправительную беседу, тому уроду тоже мозги вправил (в прямом смысле этого слова), Арнор успел прийти в себя. Фёдору было больно отпускать мальчишку из-под своего отцовскоготёплого крыла, но Сабина заверила его, что подобного не случится больше, и будет она более внимательна в таких делах. Смолов поверил ей на слово. Но мужчина успел таки выпытать у Сигурдссона на кого тот хочет учиться. Тот ожидаемо ответил, что не сможет учиться на того, на кого хочет, ведь университет такой специальности находится в Москве, куда мамка его одного ни за что не отпустит, да и жить ему там негде, поэтому желание и останется мечтою, на что Смол лишь намекнул ему, мол, ты экзамены сдай хорошо, а там сложится всё, у тебя я есть. И тут уже Арнор не сдержался, и прямо при матери обнял его и поцеловал в щёку, шепча тихое "спасибо". Сабина на этот счёт свои недовольства оставила при себе. Арнору было крайне сложно рассказать о случившемся матери. Рядом сидел Смол, успокаивающе поглаживал по спине, пытался разбавлять обстановку, а после подтолкнул Сигурдссона своим тихим "давай". Матери понадобилась валерьянка. Довёл он их прямо до двери квартиры, наказал, что не дай бог этот гад ещё хоть приблизится к ним, пусть сразу ему звонят. Семья Сигурдссон-Караловых пообещала держаться от неприятностей подальше.

***

Смолов возвращается домой поздно. В последнее время слишком многое навалилось на него. Постоянное чувство ответственности за чужих детей не давало спокойно вдохнуть, поэтому, поворачивая ключ в замке, Фёдор только о том мечтал, чтобы скорее в кровати оказаться и забыться сном. Следом за звуком закрывшейся за Смоловым двери послышались негромкие шаги, и вскоре две пары родных рук обвили его с двух сторон. – Ужинать будешь? – послышался голос Антона. – Может, хоть чаю выпьешь? – произнёс Лёша в ответ отрицательно головой покачавшему Феде. – Нет, знаете, всё, чего я сейчас хочу – это или выспаться, или умереть. Пожалуй, предпочёл бы первое. – ответил мужчина, высвобождаясь из объятий близнецов. Еле переставляя ноги, он отправился в свою комнату, не заметив, как за его спиной сначала многозначительно обменялись ухмылками Миранчуки и только потом пошли следом за ним. Фёдор упал животом на кровать не раздеваясь, глаза его тут же закрылись, он почувствовал, как рядом опустились братья. – Может, сделать тебе массаж, чтобы ты смог расслабиться наконец? – спросил Антон, поглаживая Федю по спине подушечками пальцев. – К маме иногда приходит массажистка, так что у нас есть разные ароматные масла, да и мы пару раз присутствовали при этом, так что умеем кое-что. - прошептал Леша, наклонившись к самому уху Смолова. В любой другой ситуации, если бы он был чуть менее усталым, если бы его мозг ещё сохранял способность здраво мыслить, Фёдор бы подумал несколько раз, перед тем, как соглашаться на эту очевидную провокацию. Но сейчас тело ныло, голова гудела, и массаж казался уж не такой плохой идеей. – Ладно, ребята, давайте свой массаж, думаю, это то, что мне сейчас нужно. – пробормотал мужчина, не поднимая головы с подушки. В следующую минуту он почувствовал невесомый поцелуй в шею, хлопнула дверь в комнату, и через несколько минут вернулся Леша. Антон же за это время уже успел стянуть с не сопротивлявшегося Смолова футболку, и теперь сидел рядом, поглаживая его по волосам. Фёдор поймал себя на мысли, что ему уже и не нужно видеть близнецов, чтобы их отличать. Достаточно было лишь голоса, или шагов, или прикосновений; все это у них было разным. Лёша опустился с другой стороны от Феди, щёлкнула крышка бутылочки, и по комнате поплыл сладковатый запах ванили, корицы и миндаля. Несколько долгих секунд, и вот Смолов уже чувствует прикосновения четырёх мягких рук к своей спине. Благодаря маслу, ладони легко ползут по позвоночнику, оглаживают лопатки, разминают напряженные мышцы. Фёдор тает в сильных руках близнецов, расслабляется, растворяется в волшебной атмосфере. Нос приятно щекочет аромат масла, воздух в спальне тёплый и пряный. Ему кажется, что он мог бы пролежать вот так всю жизнь. Ничего не имеет значения кроме пальцев, так идеально скользящих по его спине и тяжёлого дыхания Миранчуков. Лёша проводит подушечками пальцев от шеи до ремня джинс Смолова, затем проделывает тот же путь губами, вызывая мурашки и выбивая из Фёдора тихий стон. Сонливость Феди снимает как рукой, мозг начинает лихорадочно генерировать пути отступления; надо все прекращать, пока они не сделали того, о чем впоследствии пожалеют. – Может, уже спать пора? – внезапно серьёзно произносит Федя, приподнимаясь на локтях и глядя на застывших близнецов через плечо. – Просто я не уверен, что смогу сдержаться и мы не наделаем глупостей, продлись все это ещё немного. Братья несколько секунд смотрят друг другу в глаза – ведут беззвучный диалог, что-то обозначая для себя. – Знаешь, мы уже достаточно взрослые, чтобы решить чего мы хотим, и как мы этого хотим. – нарушает молчание Леша. И Смолов хочет протествовать, сказать, что ни черта ещё они не взрослые, они не понимают, что творят, но пока в нем идёт внутренняя борьба, близнецы стаскивают друг с друга футболки и переворачивают Федю на спину. Тусклые лучи луны пробиваются в комнату из-за плохо задвинутых штор, освещая лица и тела Миранчуков. В этом блеклом свете они кажутся особенно прекрасными, Федор может разглядеть все мышцы, все родинки на их бледной коже. Слишком завораживающе. – Надеюсь, вы всё же хорошо подумали, и жалеть потом никто не станет. – говорит Федя, с шумом втягивая воздух, давая зелёный свет Миранчукам, окончательно падая в пропасть. Вместо ответа Антон наклоняется к лицу Смолова, придерживает рукой за подбородок и целует. Он сплетает их языки, кусает, тут же зализывая укус, сминает губы, окончательно отгоняя все сомнения. Миранчуки целуют шею Феди, спускаются ниже; кажется, что их руки везде – гладят живот, сжимают бедра. Под их губами на коже распускаются тёмные цветы, по венам бежит огонь. Смолов подаётся навстречу и громко, гортанно стонет. Они останавливаются, но лишь для того, чтобы избавиться от остатков своей одежды. В нос вновь ударяет запах массажного масла, Антон кусает губу, пока Леша аккуратно растягивает его, а ладони Феди блуждают по телу. Младший перекидывает ногу через бедра Смолова, неспешно опускаясь до основания, давая себе привыкнуть, пока брат покрывает его спину поцелуями. Антон наклоняется вперёд, прижимаясь к Фёдору торсом, вновь соединяя губы, и стонет в поцелуй, чувствуя внутри себя ещё и Лешу. Они начинают синхронно двигаться, подстраиваясь под ритм, ускоряясь. Это похоже на сумасшествие – они стонут, шепчут имена друг друга. Все смешивается в одно целое – руки-губы-звуки-взгляды. Удовольствие в чистом виде – порочное, сладкое, слепое. Федя думает, что всё, что он испытывал раньше с этим не шло ни в какое сравнение. Антон впивается зубами в плечо, Леша переплетает их пальцы. Смолов чувствует, что его накрывает, перед глазами реальность размывается, он бредит, задыхается, выгибается и снова откидывается назад. Тело бьёт мелкая дрожь, глаза закрываются сами. Близнецы падают рядом, кто-то из них приоткрывает окно, позволяя свежему ветру гулять по спальне. В ночном воздухе тает сладкий запах ванили, корицы и миндаля, оставляя лишь воспоминания о прошедшей ночи.