Виндхельм

Никогда ранее не видев северное сияние, Мора впредь была уверена, что готова отдать полжизни за то, чтобы до своей смерти увидеть его ещё хоть раз. Всполохи синего, зеленого, жёлтого и красного, словно прекрасные галлюцинации, нереальные, слишком яркие, чтобы быть настоящими. Мора сидела, упакованная в тулуп и завернувшаяся в меха, мёрзла и шмыгала носом, но не находила в себе сил оторваться. Воздух в Истмарке был кристально чистым, небо — ледяным и ясным, а холод — настоящим, живительным, отрезвляющим. — Может, тебе принести чего? Босмерка дернулась, не ожидав, что кому-то придёт в голову обслуживать ее на улице, к тому же глубокой ночью. — Нет, спасибо, — машинально ответила она, — хотя погодите, — Мора остановила отвернувшуюся было хозяйку таверны, — сколько у вас стоит мёд? — Пятнадцать золотых. Мора сунула руку в карман и перебрала пальцами монеты. Должно было хватить, даже не пришлось бы подниматься наверх и будить Неласа. — Нет, все же не надо. В последний момент ей показалось, что поддаться слабости было бы жалко. Ей хотелось быть сильной, молча и сжав зубы, переносить все трудности. Хотелось быть солдатом. Сердце ухнуло куда-то до уровня живота. Забыть о неприятном получилось лишь на время. Тревога сползала вниз по пищеводу и сжимала желудок в стальной кулак. До сих пор война, словно скалящаяся трусливая собака, пугала, но проходила мимо, оставляла после себя эхо из страха и наивных мыслей, что, пока ты сам не полезешь ей на встречу, все будет хорошо. Раньше Мора не проявляла явного интереса к разговорам мужчин об успехах и неудачах армии Пакта, а уже завтра ей придётся оставить Неласа на милость командования и переменчивой удачи. Уже завтра утром ей останется лишь гадать, когда придёт следующее письмо, и придёт ли вообще. Она потащилась с ним в Виндхельм, где собирается войско, чтобы не сойти с ума в одиночестве, хотя понимала, что рано или поздно ей придётся остаться наедине с собой. — Тебе должно быть стыдно, — знакомый голос прохрипел прямо над ухом, — завтра рано вставать, а из-за тебя я не сплю. — Я тебе не мешаю, — прошептала Мора, не будучи уверенной, стоит ли ей доверять собственному голосу. — Мешаешь, — Нелас подышал на ладони и запустил их в тепло, ей под накидку, — откуда, скажи на милость, проснувшись ночью в одиночестве, мне было знать, что тебя не утащили драугры? — Извини, — Мора слабо улыбнулась, — пошли спать. — Нет уж, мне теперь интересно, от чего я тебя отвлёк. — Я созерцала уникальные явления отражающихся в воздухе невесомых частиц, а также пыталась вообразить, как бы я изобразила это на бумаге, если бы я была писателем или, скажем, художником, и как далеко унесло бы меня воображение, — манерно протянула Мора. Данмер хмыкнул и нащупал ее руку. Они сидели молча, оба устремив глаза к небу и думая каждый о своём. Мора сжала руку Неласа и представила его с мечом в руке и горящими от ненависти глазами, мчащимся на ее несчастного сородича. По коже побежали мурашки. Море было любопытно, но вместе с тем она вовсе не хотела знать, почему он так любил войну. — Пошли спать, — повторила она. Как бы ей ни хотелось просидеть вместе с ним всю ночь, так они оба простудятся, а сонному Неласу на поле боя и вовсе придется несладко. Ночная жизнь — для людей свободных и богатых, а у них двоих имелись хозяева: у Неласа — Пакт, у Моры — ее к нему чувства. — Пошли, — данмер поднялся с лавки, — больше не сбегай.