Хотеть касаться

— Ты особого приглашения ждёшь? Так можешь не ждать, ошибка программиста, его не будет, — хмыкнул Гэвин, оборачиваясь на пороге кухни к замершему у раковины андроиду. — Чего застыл, пошли уже. — Я только посуду помою, сделаю кофе и тут же к вам присоединюсь, — спокойно ответил RK900, закатывая рукава рубашки и закидывая на плечо полотенце. — А то вы же меня на диван рядом с собой без кофе не пустите. Рид смерил Ричарда взглядом и рассмеялся. — А ты неплохо меня узнал за это время. Верно, без кофе не пущу. Но если будешь возиться слишком долго, всё равно не пущу, просто кофе заберу, а тебя как плохого мальчика на коврик у двери выгоню, уяснил? — Разумеется. Проводив взглядом детектива, Ричард, улыбаясь собственным мыслям, принялся за мытьё посуды. Подобную, рутинную работу он находил полезной не только в её первоначальной целесообразности, но и в том, что есть время на пространные или, наоборот, серьезные размышления, от которых ты не будешь оторван. Поэтому RK900 искренне не понимал, отчего некоторые люди так не любят мыть посуду. Так или иначе, не ему судить. Лично его мысли в этот момент были, что, впрочем, за последние полтора месяца стало закономерным, обращены лишь к детективу. Андроид понимал, что они значительно сблизились и не только благодаря тому инциденту с планшетом, хотя после него Рид стал спокойнее относиться к прикосновениям Ричарда. Да, они всё так же периодически возбуждали его в не самые, а точнее, порой, в самые неудобные моменты — подобное было трудно не заметить — но теперь Гэвин не артачился и позволял себе помогать более охотно. Подобное доверие не могло не радовать. Теперь же Ричард думал о том, какой будет следующая стадия их сближения. У него имелась информация о том, как это происходит между людьми, но там определенно не было сценария, по которому двигались они, посему подобные вопросы занимали андроида всё сильнее. Они проводили вместе целые дни, перейдя с легкой отрешенности и лишь необходимости сотрудничать к теплому общению, потом к тому, что люди обыкновенно называли дружбой — если RK900 верно всё понимал — а вот потом…. Потом Гэвин позволил прикоснуться к себе так, как обычно прикасаются любовники, и эти поцелуи… От одного воспоминания о них, по всем проводам от центральной системы пробегал какой-то легкий, но будоражащий электрический импульс. Тириумный насос ускорял свою работу, на мгновение желтым загорался диод и отключалась функция дыхания. Имевшаяся информация подсказывала Ричарду, что похожие ощущения испытывают люди, которые смотрят или думают об объекте своей влюбленности. Если так, то получается, что он… Тарелка в руках, которую андроид задумчиво мыл, вдруг стала пропадать, покрываться черными полосами, будто резко нарушился сигнал от оптических блоков. Ричард часто заморгал, пытаясь восстановить их работу, но ничего не выходило. Подаваемое процессору изображение становилось всё менее четким, диод предупредительно горел красным, оповещая о новых, из ничего возникших ошибках. Ричард чуть не уронил тарелку и оперся о раковину, ощущая, что вот-вот может потерять равновесие. Через мгновение, когда, казалось, все системы готовы были отключиться разом, изображение от оптического блока перестало подаваться совсем, и мир вокруг андроида погрузился в непроглядную тьму. Всё это продолжалось не больше нескольких секунд. В следующий раз, когда процессор вновь получил отклик от оптических блоков, вокруг Ричарда была уже далеко не ставшая привычной кухня детектива. Искусственный, виртуальный запах цветущих растений донесся до анализаторов, и RK900 невольно, так по-человечески повел носом. В этом месте было тепло, здесь не было, и, возможно, никогда не существовало зимы. Здесь была вечная весна, зеленеющие изумрудом растения, спокойная вода и рубином алеющие розы. Когда девианты всё же получили полноценные, равные права, Сад Дзен, а это был именно он, лишился своего первоначального предназначения. Ричард никогда не был здесь и лишь от Коннора слышал о его существовании, но зафиксированное в памяти описание не давало ошибиться. Предшественник RK900 также говорил о программе, носившей имя «Аманда», которая распоряжалась в этом саду и была голосом Киберлайф, направляющим андроидов. Сюда вызывали без предупреждения, без спроса. Ричард оглянулся растерянно и пошёл по мостику, не представляя, кому и зачем он понадобился здесь, учитывая, что теперь управление сознанием андроидов, а это было именно оно, во всех своих видах было запрещено новым законодательством. Но, видимо, того, кто стоял за этим, такие несущественные подробности совершенно не волновали. Звуки медленных, вальяжных шагов заставили RK900 замереть на самой середине моста. Он ещё не видел идущего за ним, но уже прекрасно знал, кого он увидит, когда обернется, поэтому, еле заметно поджав губы, бросил через плечо: — Что вам нужно, мистер Камски? Обладатель шагов остановился, и с его губ слетел легкий, довольный смешок. — Ты и правда лучшая модель, когда-либо созданная Киберлайф. Мне даже жаль, что я почти не участвовал в твоей разработке, — мягкий, грудной голос не прерывал царившую в этом месте тишину, а словно бы вливался в неё, становился её неотъемлемой частью. RK900 медленно повернулся на низких каблуках, пронзая своего создателя внимательным, холодным взглядом. Он смотрел сверху — вниз, вот только Элайджу Камски это совершенно не заботило: полуулыбка на его губах ни на мгновение не стала тусклее. Он лишь сделал ещё пару шагов к своему творению и сложил руки перед собой излюбленным жестом. — Вы не ответили на мой вопрос, — упрямо проговорил андроид, безотрывно следя за каждым движением бывшего директора Киберлайф, как следит за ядовитой змеей хищник, случайно с ней столкнувшийся. Настороженно, с опаской, готовый в любой момент обороняться. — Неужели ты ещё не понял, RK? — прошелестел Камски, немного наклоняя голову, с легким любопытством рассматривая андроида. — Или ты, может быть, забыл о нашей сделке? В это мгновение Ричард почувствовал, как больно в груди дернулся с новым циклом тириумный насос, разгоняя в мгновение застывшую кровь. Функция дыхания забылась сама собой. Его немигающий взгляд мог бы прожечь кого угодно, но только не создателя андроидов, в эти мгновения стоящего в ожидании ответа. — Нет. Я не забыл, — отрывисто произнёс андроид, словно каждое слово давалось ему с бесконечным трудом. — Рад слышать, что девиация никак не отразилась на твоей памяти, — холодный, колючий смешок, от которого так и хотелось человеческим жестом передернуть плечами. — Тогда ты наверняка помнишь, что установленный мной срок истекает меньше, чем через месяц. У тебя осталось совсем немного времени, протез практически готов, а я что-то не слышал звонка от моего брата, где он говорил бы, что согласен его поставить. Не объяснишь, в чём дело? У него перестал работать телефон? Так я пришлю новый, если необходимо. Камски открыто издевался, прекрасно видя и понимая без всяких слов, что с возложенной на него задачей RK900 так до сих пор и не справился. Диод на виске андроида предательски горел желтым, а сам Ричард впервые почувствовал новую, доселе неизвестную ему эмоцию. Гнев. Эта самодовольная полуулыбка на тонких губах создателя заставляла его чуть ли не до сошедшего скина сжимать кулаки от злости и безысходности. Но Элайджа ждал ответа, поэтому пусть и с трудом, но RK900 выдавил: — Детектив Рид пока не решился ставить протез. На данный момент я работаю над этим, — вот такой краткий, сухой и не совсем правдивый доклад. Ведь Гэвин не столько не решался ставить протез, сколько даже слышать ни о нём, ни о своём брате не хотел. Порой Ричарду вся эта ситуация казалась в высшей степени безвыходной, но лишь одна мысль о том, что Рида у него могут забрать, вот так взять и в одно мгновение вырвать из его жизни, пробуждала сникшую надежду и решимость действовать и идти до конца. И вновь этот резкий, колкий смешок. — Видимо, не настолько ты передовая модель, девятисотый. Мне очень жаль, что у тебя до сих пор не получилось убедить моего брата в необходимости установки протеза, я бы не хотел вмешиваться, учитывая специфику наших с ним взаимоотношений. В этот момент Ричард впервые задался вопросом, откуда у Гэвина такая неприязнь к собственному брату. Он не спрашивал его, да и, если бы спросил, то с высокой вероятностью не получил бы ответа. Удивительно, как он раньше не заострил на этом внимание. Обыкновенно братские отношения выглядят совершенно не так. Теперь уже RK900 слегка наклонил голову, изучающим взглядом рассматривая создателя. Что же такого могло произойти между ними, что Гэвин даже слышать о своем брате не хочет? При этом сам Элайджа всячески демонстрирует своё тёплое и заботливое отношение. Любопытно, очень любопытно. Но, не смотря на такую интересную загадку семьи Рид-Камски, для андроида, как и прежде, первостепенной задачей оставалось убедить Рида поставить протез. Во что бы то ни стало. Отдавать Гэвина он не собирался. Ни за что. — Но если придется, — продолжил свою мысль Элайджа после некоторого молчания, — я вмешаюсь. Возможно, это будет не совсем хорошо с этической точки зрения, но вопросы морали и этики меня, как создателя андроидов, беспокоят меньше всего, — он вздохнул и провел рукой по идеально зачесанным волосам, и вдруг его взгляд, до этого холодный и вместе с тем прожигающий до самых внутренностей, стал мягче и будто взволнованнее. Ещё любопытнее. — Что ж, раз уж ты всё равно здесь… Расскажи мне о состоянии Гэвина. С ним… всё в порядке? Андроид с некоторой издевкой вскинул бровь. Теперь за информацией к нему пришёл сам Элайджа Камски и это немного, пусть совсем чуть-чуть, но меняло положение вещей. — Детектив Рид чувствует себя хорошо, — не без налета высокомерия в голосе ответил Ричард. — Собирается вернуться на работу в ближайшее время. — На работу? — Элайджа спрятал в кулаке смешок, глядя на андроида, как и положено создателю, словно на маленького наивного ребенка. — Без руки? Серьёзно? Мой брат всегда был тем еще фантазёром. — Вы полагаете, что отсутствие руки остановит его? — с еле заметной усмешкой Ричард прищурил глаза. Не хватало только руки на груди сложить — и будет полная картина. — Вы будто не знаете собственного брата, мистер Камски. — А ты, я смотрю, за эти месяцы успел узнать его великолепно, — не без сарказма заключил Элайджа, запуская руки в карманы и подходя ближе к высокомерному андроиду. — И ты, и я, и, открою тебе тайну, даже Гэвин, все мы прекрасно понимаем, что без протеза работа в полиции останется для него лишь приятным воспоминанием, о котором он будет рассказывать внукам, если таковые будут, в чем лично я сомневаюсь. Без руки в полиции он сможет разве что кофе носить офицерам да бумажки перебирать, а с этим, я уверен, сейчас прекрасно справляются андроиды. Установка протеза — единственный для него способ вернуться на службу, единственная надежда. Ричард сделал шаг навстречу, не отрывая от Камски пронзительного взгляда. Он почти скопировал позу создателя, в свою очередь лишь слегка склонив набок голову. — Хотите сказать, его единственная надежда — вы, мистер Камски? С тонких губ Элайджи сорвался самодовольный смешок. — Если утрировать — да. Именно это я и хочу сказать. — Что ж, — хмыкнул андроид, вставая сбоку от создателя и не поворачивая к нему более головы, — тогда я в очередной раз убедился, что вы совершенно не знаете собственного брата. Возможно это или нет, но даже без руки Гэвин будет до последнего пытаться. Не знаю, что, но что-то подсказывает мне, что сдаваться он не собирается. Камски глубоко вздохнул и прикрыл глаза, выдыхая с легкой улыбкой. — В очередной раз убедился, — передразнил Элайджа RK900, — в правильности собственных слов. Идеи — это вирусы, поражающие общество. А человеческие фантазии оказываются слишком заразительными для андроидов. Пусть Гэвин пытается столько, сколько ему захочется, у него для этого есть почти целый месяц. Я мешать не стану. Но я напоминаю, что по истечении этого срока я заберу брата у тебя. Ричард почти ощутил, как при этих словах диод на виске болезненно вспыхнул красным. Пришлось закрыть глаза и выдохнуть, чтобы понизить собственный резко подскочивший уровень стресса. — Времени осталось мало, — продолжил Камски, оправляя полы пиджака, — торопись, RK, если хочешь остаться с Гэвином. На этих словах Элайджа уже было двинулся прочь от андроида, но решительный, пусть и негромкий голос собственного создания заставил его замереть. — Меня зовут Ричард. С ухмылкой на губах Камски обернулся и почти ласково посмотрел на определенно гордого этим фактом андроида. — Если уж мой брат дал тебе имя, то, уверен, ваши отношения достаточно близки, чтобы ты смог убедить его в необходимости протеза. Я забочусь в первую очередь о нём и всю жизнь заботился. Если он тебе дорог, а это так, ты должен меня понять. Он понимал. Понимал, как никто другой не мог. — Мистер Камски, могу я задать вопрос? Элайджа вскинул бровь заинтригованно и взглядом предложил андроиду продолжить. — Почему… — он выдохнул, пытаясь сформулировать мысль. — Почему Гэвин так относится к брату, который всегда заботился о нём? Что между вами произошло. — Я разрешил тебе задать вопрос, — задумчиво произнёс Камски, улыбнувшись так легко, по-лисьи. — Но не сказал, что отвечу. Пусть Гэвин тебе обо всём расскажет, у него это лучше получится. Проводив создателя взглядом, RK900 прикрыл глаза и открыл их уже на кухне Гэвина, где он всё с той же тарелкой стоял у раковины в процессе мытья посуды. Интересно, как долго он был без движения, пока его сознание блуждало в этом Саду? Наверное, Гэвин уже… — Ну, всё, жестянка, — послышался громкий голос из гостиной, перекрывающий даже звук телевизора, — твоё место теперь на коврике у двери, чтоб тебя! Где там уже мой кофе? Тащи сюда свой пластиковый зад! — и добавил еле слышно, — Мне тут холодно. Оставив посуду и вытерев руки, Ричард сварил кофе, радуясь, что не начал делать этого до того момента, как Камски вызвал его к себе. Диод на его виске, не переставая, горел желтым. Мысли сумасшедшим роем кружили в голове, не выстраиваясь в четкий алгоритм, не давая ни ответа, ни решения. Он должен был убедить Гэвина. Всё это для его блага, даже если он сам этого не понимает. Вот только Ричард малодушно боялся разрушить столь хрупкое, теплое доверие, только-только установившееся между ними. Мысль о том, что он больше не сможет коснуться Гэвина, заставляла болезненно сбоить жалкие остатки программы. Рид ведь обещал, что прогонит его, если вдруг он снова поднимет эту тему. Насколько проще было, когда программа принимала все решения за него. Если быть живым, если чувствовать и ощущать — значило метаться в нерешительности, изводя себя противоречивыми мыслями, то лучше бы он оставался машиной. Всегда. — Давай сюда кофе, — недовольно буркнул Рид, перенимая из рук Ричарда кружку. — Мне идти на коврик у двери? — хмыкнул андроид, определенно никуда не собираясь уходить. Поежившись, Гэвин бросил на него взгляд исподлобья и кивнул на место рядом с собой, так ничего и не ответив. Но стоило андроиду опуститься рядом, как Рид тут же придвинулся вплотную к нему, положил голову на плечо, крепко прижимаясь почти зажившим боком к пластиковому телу. Ричард немного повысил собственную температуру, чтобы Гэвину было комфортно и, уткнувшись носом в его мягкие, пахнущие немного терпко, но сладко, каштановые пряди, пожалел о своих мыслях. Останься он машиной, никогда бы не смог ощутить это необъяснимое человеческое тепло. Не то, которое источает тело, но то, которое слышится в голосе, пусть в эти моменты Рид и покрывает его матом, то тепло, которое отражается вот в таких осторожных, будто ничего не значащих прикосновениях. Ричард не мог объяснить его, как и большую часть того, что чувствовал, но точно знал, что не стань он девиантом, человек, самый важный и дорогой для него, никогда бы не прижимался к нему, как сейчас, в поисках тепла. Понимая, что впервые будущее для него непредсказуемо, Ричард решил то, о чем раньше даже думать бы не посмел. Пусть будет так, как будет, вот только Гэвина он не отпустит, даже если придется пойти против самого создателя. — Ричи, я печенье хочу, — как-то по-детски пробубнил Рид, вырывая андроида из пучины серьёзных размышлений. — Оно стоит на столе. Дотянитесь и возьмите, — пару недель назад он бы тут же поспешил преподнести Гэвину желаемое, но теперь, когда Рид всячески кичился собственной самостоятельностью, Ричард решил поддержать и подыграть своему детективу. Гэвин недовольно, почти капризно скривил губы. — Подай мне печенье, — полуприказной тон все больше выдавал в Гэвине ребенка. — Я не хочу кружку из рук выпускать, а иначе… Ну, не выйдет. Что ж, с этим поспорить Ричард не мог. Он дотянулся, ухватил одно маленькое печенье и подал его Риду. Смерив взглядом сначала андроида, а потом сладость, Гэвин приблизился, схватил печенье в зубы и ловко закинул в рот, тут же запивая кофе, а потом вдруг, неожиданно для RK900, коснулся губами его пальцев, собирая оставшиеся на них маленькие крошки. Ричард невольно выдохнул и не удержался от того, чтобы в ответ подушечкой большого пальца провести по мягким губам детектива, заставляя его поднять взгляд на себя. То, что произошло той ночью, они не обсуждали ни разу. Жизнь протекала в эти дни так же, как и раньше, вот только детальные воспоминания, подпитанные новыми, незнакомыми ощущениями, не давали Ричарду покоя. Он не говорил об этом, но с той самой ночи жаждал вновь коснуться своими губами губ Рида. Так же легко, как тогда. Осторожно, неуверенно. Вот так, склоняясь друг к другу, до последнего глядя друг к другу в глаза. Так, словно это не их желание, а требование какой-то невидимой нити, что, стягиваясь, тянула их друг другу, всё ближе и ближе, пока зрение не уступило первенство ощущениям. Ощущениям горячих и горьковатых от кофе губ, приправленных сладким привкусом кокосового печенья. Поцелуй длился всего мгновение, после которого они отстранились друг от друга, глядя удивленно, будто бы и сами от себя подобного не ожидали. Первым опомнился Рид. — Что, жестянка, — нервно хмыкнул он, — осмелел, с прошлого раза, да? Ричард в стороне оставаться не собирался. Он многозначительно улыбнулся и выдохнул. — Да, Гэвин. Настолько осмелел, что позволил вам себя поцеловать. — Что?! — почти натурально возмутился Рид, откидываясь на диванную подушку, чтобы как можно эффектнее смотреть на андроида якобы оскорбленным взглядом. — Я?! Да ты сам, сто пудов, эти дни только ходил и думал, как бы снова меня засосать. Андроид почти отзеркалил позу, складывая руки на груди и словно бы устало прикрывая глаза. — Я, как хороший ученик, хотел повторить урок, который вы дали мне в тот раз, — высокомерно заявил Ричард. — И повторил бы, если бы вы, опередив, сами на меня не накинулись. — Я накинулся?! — Рид пренебрежительно фыркнул и отпил кофе. — Больно надо мне на тебя накидываться. Ещё скажи, что я сам тебя мне дрочить заставил! Немного помолчав, и подождав, пока на лице Гэвина уже начнет загораться легкий румянец бешенства, андроид всё же произнёс: — Разумеется, нет. Тут была моя инициатива, но скажите, Гэвин, — на этих словах он резко приблизился, чуть ли не вжимая детектива в диванную подушку. Рид смотрел на андроида удивленно, но не испуганно и словно бы выжидающе. — Если бы я сейчас предложил сделать то же самое, вы бы отказались? — Я… — всего предыдущего возмущения как не бывало. Взгляд Рида, вдруг ставший таким растерянным и смущенным, скользил по идеальному красивому лицу, пока окончательно не зацепился за светло-ледяные глаза. Гэвин решительно выдохнул, тут врать не было смысла. — Нет, не отказался бы. А ты бы это сделал? — С удовольствием, — не слукавил андроид и всё-таки наклонился ещё ближе к детективу, замирая буквально в дюйме от его губ, так, чтобы Рид мог ощущать его лёгкое искусственное дыхание. — Я бы даже поцеловал вас. Улыбнувшись, Ричард вернулся в обратное положение, приглашая Гэвина, как и прежде устроиться у его бока. Не без мата и возмущений, конечно, но Рид всё-таки принял приглашение. *** К сожалению и непониманию Ричарда, подобная идиллия продлилась недолго. Начало, впрочем, как это всегда и бывает, не предвещало ничего плохого, обещая лишь долгожданное доверие и взаимопонимание, которых так давно от своего напарника добивался андроид. То, что происходит или может произойти между ними Гэвин с Ричардом, разумеется, не обсуждали. Вешать на себя ярлыки любовников или, страшно подумать, пары в их положении было и смешно, и глупо. Они жили вместе, они были нужны друг другу. И далеко не потому что Рид не мог обслужить себя сам. Уже на протяжении недели или даже полутора Гэвин с большей частью своих повседневных дел справлялся самостоятельно. Если андроид что-то и делал, то лишь потому что детективу было лень этим заниматься. Ричард, впрочем, не возражал совершенно. Они нужны были друг другу просто потому что. Без лишних объяснений, без попыток облечь ощущения в слова. Просто нужны — и оба прекрасно это знали. Вот только что-то всё равно было не так. Ричард не знал этого наверняка, но, как бы смешно ни звучало, чувствовал. Замечал небольшие изменения в поведении Рида, которые тот наверняка пытался скрыть. Он не отстранялся, не закрывался, посылая андроида нахуй вместе со всеми его вопросами вроде «Что-то случилось, Гэвин?». Нет. Он растягивал губы в деланной улыбке и говорил, что никаких проблем, всё отлично, всё просто охеренно. Но верить ему у Ричарда не получалось совсем. Рид вдруг стал более задумчивым, менее разговорчивым. В какой-то момент от него уже не услышать было шуток и подколов, которыми обыкновенно он сыпал без остановки. Его всё больше стала одолевать усталость, он уходил спать раньше обычного и от компании андроида в своей кровати теперь отказывался, ссылаясь на совершенно глупые оправдания. Ричард не спорил и лишь обеспокоенным взглядом провожал уходящего в спальню Гэвина. Хуже всего было то, что сейчас он не мог сделать ничего. Рид не отказывался от помощи, он просто не признавал, что она ему необходима. Андроиду приходилось мириться и без конца волноваться. Он, признаться, в один момент решился и, пока Гэвин был в душе, вытащил из его тумбочки пистолет, о котором детектив, что удивительно, не соврал. Ричард вполне обоснованно посудил, что чем дальше оружие от Рида, тем меньше соблазн. Большего он сделать всё равно был не способен. Разговаривать с ним Гэвин не собирался, считая, что всё в порядке и нечего тут обсуждать. Дни тянулись медленно, лениво, как это обыкновенно и бывает, когда наступает зима. Начало декабря выдалось в этом году слишком уж снежным. Порой казалось, что вот-вот и дом завалит снегом целиком, до самой крыши. Ричард стал замечать, как подолгу Гэвин стоит у окна, засматриваясь то ли на утонувший под снегом город, то ли на возвышающуюся и, видимую, кажется, со всех оконечностей Детройта, башню Киберлайф. По его лицу было заметно, что он о чем-то напряженно размышляет, вот только на любой вопрос об этом лишь отмахивался. А ещё он чаще, как тогда, в больнице начал прикасаться к правому плечу, к культе, когда ему казалось, что Ричард этого не видит. Но он видел, замечал всякий раз, как, погруженный в свои мысли, Гэвин словно инстинктивно тянется к тому, что осталось от правой руки и касается осторожно, словно бы не веря, или всякий раз надеясь найти там что-то большее, чем просто половину плеча в бинтах. И каждый раз, когда он нащупывал тонкую кожу, сформировавшую культю, то быстро, судорожно закусывал губу, а взгляд его, до этого задумчивый и отстраненный, становился блестящим и тяжелым. Он прикрывал глаза и выдыхал, пытаясь прийти в себя. Всё это продолжалось не более полминуты, и Гэвин, вроде бы, снова приходил в себя. Вот только RK900 прекрасно понимал, что бесследно подобное не проходит, и с каждым разом должно отражаться на его детективе. Он хотел помочь, но не мог и от этого не находил себе места. От срока, выделенного Камски, осталось меньше половины и это значительно поднимало и без того высокий уровень стресса Ричарда. Он не решался подходить к Гэвину, особенно сейчас, когда его состояние необъяснимо ухудшалось. А дни, пусть и медленно, но уходили, предвещая Рождество, после которого RK900 придется попрощаться со своим детективом. Одним особенно холодным утром, температура тогда упала на несколько градусов за ночь, Ричард зашёл в спальню Гэвина, чтобы поинтересоваться, не замерз ли он и, может, стоит настроить в доме климат-контроль. Вот только в постели Рида не оказалось. RK900 открыл дверь в ванную комнату, но и там было пусто. Лишь подойдя к лестнице, андроид услышал какой-то звук со стороны кухни и понял, что Гэвин каким-то образом разминулся с ним. Окликать Рида андроид не спешил. Он неслышно спустился и замер на пороге кухни. Гэвин стоял к нему спиной, рядом с ним на столе клубы пара пускал только-только вскипевший чайник. Сам же Рид, кажется, пытался сделать себе кофе. По крайней мере, Ричарду так показалось. Почему детектив не попросил его сварить кофе или сделать тот же самый растворимый, андроид не догадывался, но решил не влезать с расспросами и не мешать. Как бы хуже не сделать. Изо всех сил, со всей возможной ловкостью Гэвин сейчас пытался открыть банку с кофе. Левая рука, начавшая приспосабливаться к некоторым вещам, все еще плохо ему подчинялась. Поэтому крышка постоянно выскальзывала, не говоря уже о том, что детектив никак не мог даже придержать банку. Но он пытался, вновь и вновь, снова и снова, и, когда Ричард уже готов был прийти к нему на помощь, банка с громким звуком открылась, не удержавшись в пальцах Гэвина, стукнулась о стол, разбрасывая сублимированный кофе, и упала на пол, разбившись на мелкие осколки. Ричард замер на первом же шаге. Рид выдохнул, глубоко и тяжело, а потом, схватив кружку, со всей силы метнул её о стену. На полу прибавилось осколков. — Блять! Блять! Блять! Следующей под руку детективу попалась сахарница, полетевшая примерно туда же, разбрасывая по дороге все своё содержимое. Громкий звон бьющейся посуды заполнил кухню. Рид крепко, со злости сжимал зубы, всё его лицо исказила безумная гримаса боли, смешанной с яростью. Он схватил лежащую рядом тарелку, но бросить так и не успел. Ричард подлетел стремительно и сжал детектива в объятиях. — Отпусти меня! Отпусти меня сейчас же! — кричал Рид, и в голосе его слышалась разгорающаяся истерика. — Нет, Гэвин, не пущу, — тихо, успокаивающе прошептал андроид, чем разозлил детектива ещё сильнее. — Я убью тебя! Мне хватит и одной руки, блять, чтобы это сделать! Рид рвался, трепыхался, пытаясь выбраться из крепкой хватки, норовил разбить тарелку о голову андроида, если тот не выпустит его. Вот только Ричард был непреклонен. Он сжимал детектива в объятиях, диод на его виске полыхал алым, уровень стресса приблизился к критической отметке. — Отпусти, я сказал! Пошёл вон из моего дома! Ты мне не нужен! Убирайся нахрен! — Гэвин, казалось, заводился всё сильнее, пока еще не в силах смириться с тем, что выбраться ему не удастся. Истерические нотки в каждом новом крике начали сменяться умоляющими, а через несколько секунд и вовсе превратились в настоящую мольбу. Ричард жмурился, его руки лишь крепче сжимались вокруг беспокойного детектива, который, выбиваясь из сил, начинал затихать. — Пусти меня. Пожалуйста, Ричи, блять, пусти, оставь меня, уйди. Уйди, черт возьми. Ты не должен меня видеть таким. Оставь меня, блять. Пожалуйста. Тарелка со звоном разбилась, выпав из ослабевшей руки. Голос стал глуше и сдавленнее. Рид сжал, до боли сильно сжал в пальцах ткань черной рубашки андроида, уткнулся ему в грудь, и больше не сдерживаясь, разрыдался. Он весь дрожал, сжимал зубы до скрипа, а слезы, горячие, отчаянные быстро текли по небритым щекам, оставляя влажные следы на рубашке. Андроид хоть и растерялся, и испугался в первое мгновение, инстинктивно, даже ещё не осознавая до конца то, что делает, начал осторожно, будто боясь вспугнуть, гладить Рида по отросшим волосам, второй рукой продолжая прижимать к себе его дрожащие плечи. Пытаясь справиться с уровнем стресса, Ричард уткнулся носом в мягкие каштановые локоны, вдыхая и невольно анализируя запах. Гэвин. Гэвин, что же с тобой? Он не спрашивал. Не утешал, не пытался успокоить словами, будто знал — бесполезно, не поможет. Откуда-то в нём была уверенность, что лишь объятия, лишь чужая близость — единственное, что могло бы помочь. И Гэвин, словно в подтверждение этих мыслей, начал медленно успокаиваться. Всё реже слышалось судорожное дыхание и медленно слабели пальцы, до этого мертвой хваткой сжимавшие рубашку. — Я звонил Фаулеру, — тихо, сипло прошептал Рид, будто надеялся, что его не услышат. — Несколько дней назад. Ричард осторожно прикоснулся губами к макушке детектива, и тут же представил всё, все возможные варианты развития этого разговора. И ни один из них не был утешительным. — О чём вы разговаривали? — также еле слышно спросил андроид, не переставая гладить детектива. — О работе, — Гэвин даже не стал огрызаться на очевидные вопросы, как сделал бы это раньше. У него больше не было сил. — Я хотел вернуться после рождественских праздников… Спрашивал, какие документы нужны и всё такое… — он сдавленно всхлипнул, не отрывая лба от пластиковой, но такой теплой сейчас груди. Кажется, продолжать ему было слишком сложно. — Что ответил капитан? — помог Ричард. — Что я не смогу вернуться. Что мне нужно… нужно оформлять пособие по инвалидности, и что… Чёрт! — Гэвин теперь уже сам крепко прижался к андроиду, словно в нём одном, единственном он мог найти защиту от несправедливого мира, выбравшего объектом своей очередной насмешки именно его. — Он разрешил лишь работу с бумагами, в архиве? — уточнил андроид, хотя прекрасно знал ответ. Гэвин быстро закивал, сжимая пальцами рукав иссиня-черной рубашки. Вот и всё. Он мог отрицать это, он мог не думать об этом, иногда, вероятно, в объятиях девятисотого он мог даже забывать об этом. Но вот теперь то, от чего Рид бегал так долго, прижало его к стенке, и деться больше некуда. Он — инвалид. Он больше никогда не будет детективом. И осознание того, что дело всей его жизни разбила вдребезги жалкая случайность, вероятно, самое сложное, что было или могло быть для Гэвина. Никакая боль, а он за свою жизнь испытывал её не мало, не могла сравниться с этим. — И правильно сделал, — вдруг холодным, упавшим голосом прошептал Гэвин, пытаясь отстраниться. — Какой я теперь полицейский?! — он почти отскочил, вырываясь из объятий. — Какой, к черту, детектив?! Я даже кофе себе, блять, сделать не могу! — взгляд Гэвина вновь стал влажным. — Я ничего не могу! Я… — Гэвин… — прошептал девятисотый, подходя вновь. — Ещё есть выход. Ты просил не упоминать его, но мистер Камски, он почти закончил разработку новейшего протеза, который сможет полностью заменить тебе руку. Возможно, мы даже сможем изменить мнение капитана. Уверен, мистер Камски может посодействовать этому. Гэвин, подумай об этом, я прошу, — Ричард даже не заметил, как перешёл на «ты», но по-другому сейчас казалось невозможным. Рид смотрел на андроида взглядом, в котором смешались растерянность и какой-то иррациональный страх, и медленно качал головой, с самого начала отвергая все его слова. Он даже слушать не хотел. Хотя, отреагировал уже не так бурно, как в первый раз. Возможно, ещё был шанс? — Нет… Нет, здесь решено. Я не приму помощи от брата, тем более… — он сжал губы, отводя взгляд. — Тем более в этом. Я не позволю ему делать из меня очередную свою пластиковую куклу! Я — живой, я могу чувствовать! Я не собираюсь становиться бесполезным бесчувственным куском железа! Разумеется, всё это было выкрикнуто в сердцах, Рид мало понимал, что именно и кому говорит, и только вдруг растерянный, потухший взгляд андроида, словно пощечина, смог отрезвить его. На лице RK900 была написана лишь сильная боль. Такая, которую машины не в состоянии испытывать. «Ты всего лишь машина. Ты не можешь чувствовать. Всё это — простой вирус. Ты не человек, ты не живой, ты просто машина», — все это крутилось разом, скопом в голове андроида, так и норовя расколоть на куски пластиковый череп. Гэвин, осознав все сказанное неожиданно, со смутным чувством вины и стыда произнёс еле слышно: — Ричи, я… — он шагнул к напарнику, протягивая единственную руку, но RK900 отступил. — Нет, детектив, всё в порядке. Вы правы, — он поднял взгляд на Гэвина и с трудом, но улыбнулся. — Вы человек. Вы не бессердечная машина и не будете ей, иначе были бы умнее, и уже давно приняли предложение мистера Камски, несмотря на свою неприязнь! - Ты ничего не понимаешь! — сорвался Рид вдруг, вновь подступая к грани то ли ярости, то ли истерики. — Ты ничего не знаешь! Тебе легко говорить, черт возьми! — Так расскажите мне, в чем дело! Расскажите, чтобы я мог, наконец, вас понять! — Ричард, кажется, впервые на эмоциях повысил голос и сам себя не узнал. Они стояли друг напротив друга, быстро дыша, буравя взглядом глаза напротив, не в силах что-либо сказать. Их обоих бесконечно тянуло друг к другу. Ричард безумно хотел вновь обнять Рида, поцеловать его, успокоить, сказать, что все будет хорошо, даже если и не будет. А Рид, признавал это или нет, хотел в этих объятиях оказаться. Но один из этих двоих был слишком горд, чтобы делать первый шаг, а второй — оскорблен до глубины того, что люди могли назвать душой. Гэвин не выдержал первым. Он наплевательски фыркнул и ушел из кухни, матерясь себе под нос. Ричард проводил его долгим взглядом и выдохнул. Так тяжело, по-человечески. А после принялся убирать осколки, думая о том, что должен или не должен был говорить.