В шаге от пропасти

— Хочешь выпить? — голос Майклсона эхом отбился от знакомых стен, а в моем сердце отозвался болью. Я впервые заставила себя прямо посмотреть на него, стараясь расслабиться и не дать панике захватить мое сознание целиком. И даже перестала заламывать пальцы. — Не отказалась бы, — отозвалась я, присаживаясь на мягкий кожаный диван в гостиной, наблюдая, как парень внимательно изучает этикетки элитного алкоголя. Другие напитки в этом доме не пьют. — Ирландский, не проблема? — показывая мне бутылку, поинтересовался Майкл, на что я коротко кивнула. Мне было все равно, что пить. Хоть чистый спирт. Возможно, благодаря ему я могла бы поскорее сдохнуть, а не терзаться в сомнениях, от которых мое сердце обливалось кровью. Как только бокал с янтарной жидкостью оказался в моей руке, я незамедлительно осушила его, под хмурым взглядом Майкла, губы которого едва заметно дрогнули. Он продолжал волноваться за меня, из-за чего я чувствовала себя настолько паршиво, насколько это только было возможным. Его жалость добивала, затягиваясь в тугой узел на моей шее, перекрывая доступ к кислороду. Я не могла рассказать ему всю правду. И не могла рассказать полуправду, из которой навряд ли бы получился хоть какой-то связный текст. Но и не сказать ничего я тоже не могла. Мне нужно было решать, и чем быстрее, тем менее болезненными были бы для меня предсмертные муки. Во всяком случае, я заставляла себя так думать. Рассказать ему все, чтобы он наконец-то отвернулся от меня, осознав какая я на самом деле дрянь. Или рассказать ему половину, давая повод вновь жалеть меня? А может ненавидеть? Или хотя бы испытать отвращение? В любом случае, я должна была сделать хоть что-то. Я никогда не была достойна его. Сейчас тем более. Как и не достойна жалости и помощи с его стороны. Никогда. Он обновил мой бокал, и я также молниеносно его осушила. Меня немного повело, и я наконец-то ощутила прилив храбрости с подачи алкоголя, растекающегося по моим венам. Пришло время раскрывать карты. Вот только хватит ли у меня смелости? Посмотрим, до какой степени сможет повернуться мой язык. До какой степени я опущусь в его глазах. Возможно, он больше никогда не захочет меня видеть. И что тогда? Тогда он окажется прав, но разве я могу допустить этого просто так? Нет, определенно нет. Не уверена, каким именно порывом я руководствовалась, но в течение буквально нескольких секунд мои губы прижимались к его, требуя ответа. Он был озадачен, если это слово хоть как-то было способно описать его состояние. Думал с минуту, стараясь утвердиться в здравости моего рассудка. А после он сжал меня с такой силой, что я готова была поклясться в том, что услышала хруст собственных костей. Впрочем, на это мне было плевать, как и на то, что через мгновение я уже была прикована его телом к барной стойке, а его губы отчетливо оставляли засосы на моей шее. Все было как в тумане: его руки, рыскающие по моему телу, его горящие глаза, смотрящие на меня, как на сумасшедшую. Его язык по-свойски вновь и вновь исследовавший мой рот, пока он не сжал мои волосы, оттягивая голову назад, вынуждая меня выгнуться ему навстречу и замереть. Он остановился, буравя меня пронзительным взглядом серых с крапинками зелени глаз. Его грудь рвано вздымалась от сбитого напрочь дыхания. Губы сложились в одну прямую линию, а между бровей залегла хмурая складка. В одно мгновение он перестал отвечать на любые мои касания и попытки вернуть блаженное мгновение назад. Я готова была скулить от отчаяния, все еще ощущая его терпкий вкус на своих губах. Мое сердце рвалось из груди, а тело изнывало от желания вновь ощутить на себе столь требовательные, но в то же время крайне осторожные касания, от которых плавилась кожа. — Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя, — отстранившись от меня, отрешенно проговорил Майкл. — Понятия не имеешь, сколько раз я представлял себе подобную встречу, — покачав головой, хрипло добавил. Я шумно сглотнула, спрыгивая с барной стойки. Тон его голоса пугал меня. Он мгновенно изменился в лице, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Я впервые видела его таким озлобленным, едва ли не взбешенным. Мышцы на его руках напряглись, стоило ему лишь облокотиться о спинку стула. Он немного склонил голову вбок, сузив взгляд, отчего он стал еще более пронзительным. Скорее даже прожигающим. Неосознанно я попятилась, тем самым вызывая на его губах оскал. Он оттолкнулся от стула, плавно направляясь ко мне, словно хищник, загнавший свою добычу в угол. Я видела, как каждая мышца на его теле перекатывается под футболкой, свидетельствуя о крайней степени напряжения. Видела, как блестят его глаза, и впервые ощущала, как от него веет опаляющим холодом. — Но, знаешь, правду я хочу услышать больше, чем отыметь тебя. Впрочем, одно другому не мешает, ведь так? Кричащий вызов читался в его голосе. Он был на грани от эмоций, овладевших его сознанием. Я вновь отступила, послушно проглатывая его слова. Уничтожая в себе сорняки обиды. Отыметь? Так говорят про шлюх, уличных подстилок. А я? Кто я? Или чем лучше? Да собственно ничем. Пора привыкать к подобным обращениям, ведь больше я никогда и ничего хорошего от него не услышу. Не стоит и надеяться. Солгать? — Смелей, Анита. Мы не в школе, и ты не впервые трогаешь меня за член. Так что, бояться уже нечего. Все что я мог, я уже с тобой сделал. Едкое и броское снова летит из его рта. Я шумно сглотнула, ощущая, как пересохло во рту. Кажется, язык отсох. Он не способен повернуться. Что-то мычу и затыкаюсь. Взгляд цепляется за бутылку. Несколько спасательных шагов и янтарная жидкость льется по моему горлу, обжигая. По спине сочится холодок. Я чувствую его взгляд кожей. И едва не теряю сознание. Слишком сложно. Слишком сложно для моего и без того измученного тела. — За две недели до выпускного у отца обнаружили лейкемию, — глухо начала я, не оборачиваясь, слыша, как Майкл опустился в кресло. — Терапию необходимо было проводить в срочном порядке, как и донорскую пересадку. Нас направили в город, потому что здесь не было необходимой аппаратуры. В первую неделю на лекарства, палату и прочие расходы ушла большая часть отложенных средств. Нам выставили счет за пересадку и… Ком застрял в горле. Я наспех сделала очередной глоток, вспоминая, как рыдала в приемной не понимая, что мне делать. Как возвращаться домой к младшей сестре, улыбающейся и показывающей мне свои новые рисунки, вечно спрашивающей где папа. — Ты должна была рассказать мне сразу, — подал голос Майклсон, а я резко развернулась, не скрывая скатывающихся по щекам слез. — Я пыталась, — глухое в ответ и я вновь проваливаясь в воспоминания. “ — Мистер Грин, добрый день, — поздоровалась я, натянуто улыбаясь. — Мне нужен Майкл, он дома? — Маленькая мисс, разве вы не знаете, что мой пасынок на сборах? — переспросил статный мужчина. Янтарные глаза с прищуром рассматривали меня, обжигая кожу. От его взгляда я отчего-то ощутила себя липкой, грязной. Какой-то неправильной и словно совсем обнаженной. Он никогда раньше не смотрел на меня подобным образом. Всегда вежлив, манерен, но не сейчас. Сейчас я отчетливо ощущала беспокойство. — Да, извините. Наверное… — Вы забыли? Разумеется, в суматохе перед выпускным, — задумчиво проговорил мужчина, а я впервые заметила в его руке бокал. Кажется, Майкл говорил, что он не пьет. Может что-то случилось? Возможно поэтому я чувствую себя так дискомфортно. Отчим Майкла попросту пьян. “ — Анита, я предупреждал тебя, что уеду, — спокойно сказал парень, взъерошив волосы на макушке. Он не понимал. Разумеется, не понимал. И даже если я расскажу ему все, он все равно не поймет. Он тоже потерял отца, практически в моем возрасте. Только его отец был пьян за рулем, а мой болен. Я продолжила, оставляя этот момент без ответа. Мне нечего было сказать или хоть как-то прокомментировать. Возможно сейчас, я сделала бы все иначе, зная исход. Впрочем, скорее всего, вновь поступила бы так же, пойдя на все, давая себе вновь призрачную надежду на то, что все вновь будет хорошо. — В день выпускного. Как раз когда ты должен был вернулся. Мне позвонили и сообщили, что есть донор. Я не могла оставить отца одного. Мне пришлось уехать. Пришлось оставить Лику. Мне некуда было брать ее с собой. И мне пришлось оставить тебя... — Разумеется. Причем игнорирование было лучшим из твоих решений, — прямо посмотрев на меня, проговорил Майкл. — Это не причина. Я понимаю, что твое внутреннее состояние было шоковым. Но разве тебе самой было бы не легче переносить это все со мной? Разве я когда-то подводил тебя? Или давал повод усомниться? — Мне было семнадцать, Майкл! — вновь всхлипнула я. — Я была напугана до смерти! Мне не к кому было обращаться! Я не знала, что мне делать! Я даже сейчас не понимаю, как смогла это пережить! Не понимаю, как не свихнулась! Я не понимаю… Рухнув на кресло, я сжалась, спрятав лицо в ладони. Соленые дорожки слез лились по моему лицу. Дрожь проняла тело. Я не могла и не хотела вспоминать то, что мне с трудом удалось пережить. В особенности, события той самой ночи, когда мой мир раз и навсегда перевернулся, сжигая заживо во мне меня, оставляя после себя лишь пепел. Теплые ладони сжали мои плечи. Он приподнял меня, усаживая к себе на колени, начиная убаюкивать, словно маленького ребенка. Его негромкие успокаивающие слова, проникали в мое обугленное сердце, выравнивая его ритм. Что-то во мне щелкнуло, словно выключатель. Я собиралась с мыслями, решая, как преподнести ему то, что произошло со мной потом. В голове не укладывалось, что я могла так жить. Что я была способна на подобное. Но это было. И это был отнюдь не сон. Все это было: настойчивый запах табака и алкоголя, стоны, крики, боль. Унижение. Желание сдохнуть. Даже попытки суицида. Было все, и даже больше. И вновь, прошлое следует за мной. — Ситуация с твоим отцом была чудовищной. Я могу понять, что тебе было сложно настолько, что ты никого не хотела видеть. Но ты ведь исчезла. Выключила телефон. Сменила номер. Даже Лике звонила с непонятных номеров. Ты вычеркнула меня из своей жизни, словно я был причиной всему. Словно это все произошло из-за меня, и я не понимаю. Не понимаю, за что ты так со мной? — как-то отрешенно проговорил Майкл, а я словно увидела его обнаженную душу. Вот она. Я могу коснуться ее рукой. Ему по-прежнему больно и он по прежнему мой. Ужасное чувство. И ответить мне нечего. Я больше не могу быть его. Не могу улыбаться, прямо смотря в его глаза. Не могу наслаждаться его близостью. Я предала его. Так подло. Отвратительно. Он должен гнать меня в шею, а не успокаивать. Должен рвать и метать. Должен меня ненавидеть, иначе я не смогу. Я не выдержу. Я сожру себя изнутри. Перемелю даже кости. Ну же, прогони меня! Я ведь оставила тебя! Бросила прямо перед матчем! Подставила! Предала не только душой… Нужно бежать. Срочно. Срочно бежать отсюда. Иначе я задохнусь в нем. Ну же, Анита! Немного усилий. Встань! Оттолкни! Сделай хоть что-нибудь еще! Давай, девочка, не позволяй. Не позволяй своему сердцу таять! Только не при нем! Горячий язык коснулся моей шеи. Я затрепетала, судорожно делая вдох. Стало страшно, поистине страшно, от ощущения губ на своей коже. Он был осторожным, ожидая, что я оттолкну его. Касался едва уловимо. Испытывал. Прощупывал почву, так и не дождавшись ответа. У меня больше не было слов. Все что могла, я рассказала, а дальше только боль. Моя боль. Я вырвалась и побежала, смахивая соленые дорожки слез. Не смогла. Не осилила. Слабачка! Дура! Идиотка! И как я только посмела? Как могла даже мысль допустить, что способна обо всем рассказать ему? Как?! — Анита! — полетело грозное мне вслед, но я не оборачивалась. Уже бежала по дорожке от его дома. Быстро, как могла. Как позволяли силы. Перед глазами размазанная пелена. Сердце сжалось от боли. Меня словно скрутило изнутри. Дурно. До отвращения плохо. Гадко внутри. Я не останавливалась. Даже не чувствовала боли. Лишь тошноту, волнами подкатывающую к горлу. Вновь буду рвать кислотой. Жалкая. Какая все-таки я жалкая. Мерзко от себя самой. Слезы кончились, а тело пробирали судороги, я почти подошла к дому, когда заметила его. Бежать было некуда. Да и поздно. Мужчина в туфлях из крокодиловой кожи уже шел ко мне по прямой.