Психбольной

Не воспитывайте детей, все равно они будут похожи на вас. Воспитывайте себя Английская пословица

      — Ну и что же мы имеем? — Хистория прошлась по комнате аудиенций к столу и присела за него, применяя все знания этикета, полученные за последние несколько недель. — Присаживайтесь, пожалуйста, а то мне как-то неудобно даже… — она смущённо посмотрела на капитана. Он стоял у самой стены около входа со сложенными на груди руками и чрезвычайно хмурым выражением лица.       — Я постою, — холодно ответил он, чем заслужил ещё более сконфуженный взгляд от королевы и неприязненный от вдовы Смит.       — Ваше Величество, Вы можете просто приказать, — Кара ободряюще сжала ладонь Хистории, после чего девочка расправила плечи и, приняв более уверенный вид, сказала:       — Капитан, присаживайтесь!       Леви цокнул, но перечить не стал. Он подошёл к столу намеренно с противоположной стороны от миссис Смит и, с противным скрежещущим звуком отодвинув стул, уселся на него с видов, обещающим придушить женщину, как только они окажутся наедине. Рейсс, однако же, после этого спокойно выдохнула.       — Что же мы имеем?.. — вновь повторила она, вспоминая, с чего она хотела начать разговор. — Ситуация с Микасой неоднозначна. Как она будет решаться, зависит от многих факторов. Всё выглядит так, будто она претворилась более-менее нормальной, усыпила бдительность врачей и солдат, дождалась истощения своего «тюремного надзирателя» и напала на него, чтобы освободиться.       — Дариус не станет строить такие сложные логические цепочки, — отрицательно покачав головой, сказала Кара, как-то внутренне приободрившись. — И я думаю, он войдёт в наше положение, если его хорошо попросить.       Хистория печально улыбнулась. Было бы всё так просто…       — Это дело уже не в компетенции Закклая, — глухо озвучил свои мысли да и мысли королевы Леви, чуть ли не выплюнув слова. Всё упирается в долбанные бумажки, как и всегда.       — С чего это? — удивилась Смит. — Солдат судит на военном трибунале верховный главнокомандующий, разве нет?        — Микаса не числилась солдатом, — начала пояснять Хистория. — Лишь душевнобольной, находящейся под не таким уж, как выяснилось, пристальным надзором капитана Леви. Её дело было передано в столичный суд. И у нас есть несколько вариантов развития событий.       — Её направят на принудительное лечение? — спросил Леви, оторвавший-таки свой хмурый взгляд от стола, подняв его на Рейсс.       — Нет, — снова отрицательный ответ от новоиспечённой венценосной особы. — Врачи ещё до её поступления в Ваше распоряжение отказались её лечить. Поэтому, вариант первый: если её признают дееспособной. Уголовная ответственность за преступление снимается с «невменяемых лиц», но только при условии, что и после преступления они остались невменяемыми. Однако Микаса, как мы знаем, полностью осознала степень важности своих действий после покушения и на Вашу жизнь, и на свою, и ведёт сейчас себя вполне адекватно.       — Что за бред? Она же больная.       — Таковы законы, капитан. Здесь я ничем не смогу помочь. Не перебивайте, пожалуйста. В этом случае ей должны дать как минимум лет пять в тюрьме, или как максимум — приговорить к расстрелу. Ни моё, ни Ваше слово не будут учитывать. Если бы, не дай Бог, у неё бы получилось Вам… это самое… — она помахала рукой около шеи, будто бы говоря «снесла голову», — её бы расстреляли, как только получили донесение от Флока.       — История не любит сослагательного наклонения, — флегматично заявил капитан.       — Да… может, это и к лучшему. Второй вариант, не менее возможный: суд признаёт её бесполезной для человечества. Тогда её лишат права как такового считаться человеком, и дальше мы с Вами её навряд ли увидим. Домов для содержания психов у нас нет, да и не удержат её там. И мы не знаем, что у этих людей в суде в голове.       — Что же мы можем сделать? — Каре хотелось выть от обречённости, а чернеющая аура Леви с каждым словом королевы только подначивала её подать письменное заявление на приём в волчью стаю, чтобы на их лунном «шабаше» посоревноваться в певческих талантах с этими хищниками. — Ситуация кажется безвыходной…       — Возможно… — загадочно протянула Хистория. — Но второй вариант предпочтительней.       — И чем это возможность продажи на чёрным рынке рабов предпочтительней, чем реальный срок в тюрьме? — съязвил Леви. Кара ещё больше посмурнела от нещадящей её уши переформулировки капитаном слов королевы.       — Тем, что у нас есть возможность не дать правительству решать её судьбу, — в голосе Рейсс слышались приободряющие нотки, но пока на них ни Кара, ни Леви «не клевали». — Чтобы сохранить её правá, у неё должен быть совершеннолетний родственник, который примет на себя ответственность за её поступки, которые были, или будут совершены — то есть, оформит на себя опеку над ней и будет пристально следить. Поскольку Вы не собираетесь писать на неё заявление, — она посмотрела на капитана, — сильно третировать её покушение на Вашу жизнь не будут. Однако такого человека у нас нет. Родителей-то её давно почили.       — Эрен? — спросил Леви. Хистория поджала губы и покачала головой.       — Микаса не является официальным членом семьи Йегер. Но даже если бы Гриша действительно был по документам её опекуном, ни его, ни Карлы уже нет в живых, а Эрену ещё нет 16*. Только в марте он станет совершеннолетним. Да и не дал бы ему суд опеку над неё. В его положении его права и свободы сильно ограничены.       — То есть, положение всё-таки безвыходное? — уже совсем мрачно говорил Ривай.       — Ну почему же?.. — снова загадка в голосе королевы. — У нас ещё есть шанс. Но действовать надо быстро и решительно, пока врачи снова не признали её недееспособной, не дай Бог. Если Вы откажитесь, у меня есть человек, который поможет мне вытащить её из этой… — Хистория запнулась, понимая, что слова, которые она собиралась произнести сейчас, недостойны королевы, — …не очень приятного места. Так что с Вашей помощью, или без, я ей помогу.       — Что за человек? — как бы невзначай спросил капитан.       — Герцог Габриэль, — ответила Хистория.       Леви стиснул зубы и кинул полный враждебности взгляд на Рейсс. Она лишь хихикнула от его реакции на самого приятного из сливок их общества за стенами человека.       — Я примерно понимаю, о чём Вы, — Кара весело улыбнулась, кинув красноречивый взгляд на Ривая.

***

      Весь день Микаса, словно нянька, следовала за Киллианом. В её комнате они сидели только пять минут, пока разговаривали при первой встрече. Лилия уже покинула их, и тогда мальчик «бесстрашно» вышел в коридор огромнейшего замка, призывая Аккерман следовать за собой. Они прошли энное количество богато обставленных переходов, которые Микаса, даже будучи в здравом уме, не запомнила бы все, и пришли в итоге в библиотеку. Девушка очень удивилась, когда мальчик просто взял книгу, слишком взрослую для своего возраста (учебник алгебры для учеников восьмого класса), и сел за столом, где уже какая-то служанка разложила для него учебные принадлежности.       — Может, чаю? — она приветливо улыбнулась Микасе, пока та широкими глазами смотрела на ребёнка, погрузившегося в мир циферок, буковок и формул.       — А… — бывшая разведчица хотела что-то спросить, но тут же поняла, что не знает имени собеседницы. — Простите, как Вас?       — Пиона, госпожа, — как-то снисходительно ответила девушка и сделала реверанс. — Извините, что не представилась.       — Неважно, — отмахнулась Аккерман. — Книгу можно? — осторожно спросила она, переведя взгляд на девушку, подозрительно похожую на Лилию.       — Конечно. Для чего же Вы сюда пришли тогда, если не за книгой? — служанка кротко улыбнулась. В который раз. У Микасы уже почти глаз задёргался, Киллиан же внимания, кажется, на них не обращал. Парень уже чертил что-то грандиозное; Аккерман была уверена, что чуть он подрастёт — летающие телеги изобретёт. Или крылья, чтобы как у птиц. — Так чаю?       — Было бы неплохо, — кинула Микаса и подошла к полкам, где взяла первую попавшуюся книгу, а после села рядом с мальчиком.       — А Вам какой? Чёрный, красный, травяной, с бергамотом, может, с земля…       — Любой! — чересчур экспрессивно ответила Микаса. Тараторящий голос служанки герцога Габриэля напомнил ей хор голосов в её голове, который уже так приятно не появлялся со времён битвы в Шиганшине. — То есть… — она прокашлялась, когда поняла, что необоснованно подняла голос на Пиону. Возможно, она тоже её надзирательница, которая будет всё докладывать кому-нибудь о её поведении и общем состоянии. Проблемы ей нужны были меньше всего, ещё посадят её опять на сильнодействующие седативные. — На Ваш вкус, пожалуйста. Я в этом не разбираюсь.       — Конечно, — служанка поклонилась и вышла из библиотеки.       Тяжело вздохнув, Микаса вернула взгляд на книгу, но тут боковым зрением заметила то, что Киллиан пристально смотрит на неё из-за своих дополнительных материалов и учебника. За его правое уха были теперь заправлены не только волосы — сейчас там гордо сверкая заострённым грифелем, как пика, лежал, а, может, и сидел карандаш.       — Что такое? — Аккерман смутилась от такого пристального взгляда парня. Он ещё больше сощурил глаза, будто поймал её с поличным за игрой с его любимым мишкой. Хотя скорее всего в число его игрушек входят только учебники математики восьмого класса.       — Я думал, дядя Леви научил тебя разбираться в чае, — меланхолично сказал он и вернулся к своим формулам. Микаса с интересом заглянула через его плечо, однако сразу села на место — параболы и квадратные уравнение сработали на ней с таким же эффектом, как чеснок, помытый в святой воде, на вампира. — Он всех этому учил. Папа как-то пошутил, что если бы меня не научили отличать каркаде от малинового — дядя бы со мной даже не заговорил.       — Папа? — заинтересованно спросила Микаса, заметив, что, когда мальчонка хмурится, он ей сильно кого-то напоминает. Но никого из окружения Габриэля она не знала, и даже предположить не могла, кто это дитё и чьё оно. — А кто твой папа? Я его знаю?       — Его никто не знает. Даже моя мама, — спокойно заявил Киллиан. Аккерман опешила. Неужели его мать «коллега» матери Леви. Отсюда ясно, почему он дядя для него. Хотя, что он тогда здесь делает? Или у Габриэля настолько большие причуды.       Парень тем временем продолжил:       — Он вообще был очень загадочным человеком…       — Был?.. — Микаса почти ахнула. Неужели этот парнишка его отпрыск? — Твой отец, он…       — Эрвин Смит, да, — мальчик немного «завис», пустым взглядом смотря на очередное уравнение, но потом вновь приступил к своей работе. — Столько мороки из-за одной единицы в ответе! — посетовал парень. Кажется, это не он секундой ранее сказал, что является сыном покойного командующего Легиона разведки, и причём он явно знал, что его мать уже вдова.       Микаса посмотрела на него под другим углом. И точно — брови отца, глаза отца, губы отца. От Кары ему достался аккуратный милый носик и немного женственные и плавные черты лица. И он также забавно шмыгал, как и госпожа Смит.       Аккерман сконфузилась из-за сложившейся ситуации — Киллиан сидит рядом с фактически убийцей своего отца, ещё так стойко сносит потерю родителя в семь-то лет.       Мини-Смит снова смерил её своим особым взглядом прищуренных глаз, напоминающий фирменный взгляд от Леви.       — В смерти отца виновата только его личная прихоть, — его голубые глаза стали ледяными. Этот мальчик располагал к себе так же, как и его отец, Микаса уже его зауважала. Действительно — маленький воин. — Он не имел права идти в тот проклятый город, будучи ничего не способным делать.       — С чего ты взял, что я…       — По глазам вижу, — перебил её он. А это уже черта от матери. — Я не знаю всех подробностей битвы, но даже если кто-то самолично пырнул его ножом, результат не изменится — он пошёл туда без правой руки, а значит шансов на то, что он вернётся живым, не было. Он предал свою семью ради своей мечты.       — Не слишком ли ты категоричен к отцу? — Аккерман после слов мальчика смутилась ещё больше.       — Я люблю своего отца. Но предпочитаю быть честным с собой. У тебя чай остыл.       Последняя фраза была очень неожиданна для Микасы. Она с удивлением посмотрела на красивую фарфоровую чашечку ароматного чая перед собой. Когда Пиона успела его принести?       — Д-да… так было задумано, — она сделала очень серьёзное лицо и быстро отхлебнула сразу половину из тары, из-за чего тут же закашлялась.       — Да. Я понял, — скептически заключил Киллиан и замолчал.       Ближайший час Микаса была предоставлена себе. Киллиан вроде и рядом сидел, но был словно в отдельном мире. Девушка даже боялась лишний раз двинуться и помешать ему работать с шумом, поэтому сидела как можно тише.       Книга, которую она взяла, оказалась банальным утопическим романом с притянутыми за уши «неожиданными» поворотами, которую она бросила читать на семнадцатой странице. Оставшиеся пятьдесят минут она полулежала на столе и пыталась разобрать мелкий шрифт на обложке учебника Киллиана, не из интереса, а из упрямства: хотелось хоть что-нибудь понять оттуда. В итоге она задремала и проснулась уже тогда, когда прямо в библиотеку им принесли обед Пиона и Лилия, хотя Микаса не была уверена в личностях служанок: все они в этом замке были на одно лицо.       После посещения библиотеки Киллиан вновь принял на себя роль поводыря и отвёл её на задний двор. Они снова передвигались одни, что не могло не напрягать Микасу. В этом ужасно огромном замке пока ей на глаза попались лишь две, от силы четыре служанки и её «надзиратель», с которым она провела уже столько времени, но, кажется, совсем не поняла его.       Мальчик подошёл к какому-то домику, больше похожему на склад. На его двери висел очень громоздкий замок. Киллиан достал из кармана ключи и ловкими быстрыми движении отпёр засов, а потом, толкнув дверь, вошёл внутрь. Это оказался склад инвентаря для уличных игр. Всевозможные мячики, кепочки, биты, перчатки, даже воздушные змеи были. Все новенькое и наверняка дорогое. Микаса вдруг задумалась, с чего бы это Киллиан Смит вообще находится в этом замке, без матери, и, судя по тому, что его все тут знают, обращаются к нему с уважением, а Пиона похоже ещё и побаивается, он тут давно.       — Как ты относишься к городкам? — спросил он, застыв у полки с деревянными цилиндриками и битами. Аккерман с интересом посмотрела на них, не представляя, что со всем этим можно сделать.       — Городкам? Что это?       — Я-ясно, — протянул он и, захватив комплект для игры, вышел из домика, взяв за ладонь Микасу и потянув её за собой. Это был их первый телесный контакт, отчего-то бывшая разведчица покраснела так, будто она не с мальчиком семилетним за руку держалась, а со зрелым мужчиной.       — Куда мы?       — Мы идём учить тебя играть в городки, — спокойно ответил он, ведя её на середину ровного поля, коим и являлся задний двор замка.       За десять минут Киллиан постарался объяснить все немногочисленные и довольно лёгкие правила игры девушке, что у него с успехом получилось. Они начали с самой лёгкой фигуры, которые выстраивал мальчик, в силу известных обстоятельств. Микаса же применяла все свои навыки точности, которые не сильно срабатывали с длиннющей тонкой палкой в роли биты — попасть по маленьким цилиндрикам, состроенным в определённом порядке на приличном от неё расстоянии, оказалось не так-то просто. А уж снести их одновременно все и того сложнее.       — Скажи, Киллиан, — начала Микаса, пока наблюдала за прицеливающимся мальчиком. — А почему мы одни?       — В каком смысле? — Смит бросил биту, однако снести все городки у него не получилось. Пришлось брать вторую биту и начинать всё сначала.       — Ну, ты не такой уж и взрослый, чтобы передвигаться по коридорам замка в одиночестве. Неужели у тебя так каждый день проходил?       — С чего ты взяла, что мы одни? — спросил он, когда во второй раз ему удалось полностью сбить фигуру. Микаса непонимающе нахмурилась. — Ты всерьёз допускала мысль, что меня или тебя могут оставить одних?       — Просто… как-то безлюдно, — замялась девушка, понимая, насколько бредово звучали её предположения. Действительно, кто оставит её всего лишь на ребёнка, когда и этого ребёнка оставлять нельзя, учитывая, чей он сын.       — Поверь, за нами ведётся наблюдение двадцать четыре часа в сутки. Просто господин Габриэль не хочет, чтобы нам причиняли дискомфорт его люди. Как только кто-то из нас сделает лишний шаг в сторону, ты сразу заметишь, насколько мы не одни и насколько здесь, — он повертел пальцем в воздухе, метафорически показывая на всю округу, — не безлюдно.       — Хорошо… я поняла…       Настала очередь Микасы. Киллиан показал ей наиболее удачную позу для броска, из которой она с первого раза сбила злосчастную «стрелку». Мальчик сощурил глаза, прямо как отличник, который помог соседу по парте написать контрольную на пять, а сам в итоге получил четвёрку.       — Быстро учишься, — с долей обиды в голосе прокомментировал он, после чего пошёл выстраивать «колодец».       — А где твоя мама? — таки спросила Микаса, когда он вернулся на позицию игрока.       — В столице. Должна была вернуться сегодня, но у них там дороги развезло, поэтому она на день задержалась.       — То есть завтра она будет здесь?       Киллиан кивнул.       Замах. Прицел. Бросок. «Колодец» повержен с первого удара. Смит пошёл обратно и, сложив такую же фигуру, опять вернулся.       — А сколько тебе лет?       — Сколько дашь? — вопросом на вопрос ответил он. И снова привычка родителей, ещё и не детская.       — Ну шесть-семь, — предположила девушка, но после усмешки паренька добавила:       — Может восемь.       — Мне пять с половиной, — с гордостью произнёс он.       — Оу… — Микаса по-новому посмотрела на Киллиана. Слишком маленький. — Ты невероятно умён для своего возраста.       — Да… — он отмахнулся. — Все так говорят: сперва удивляются, что я такой мелкий, а потом хвалят. Но спасибо. Кстати, твоя очередь.       Так они доиграли до одиннадцатой фигуры, пока за ними не пришла очередная служанка.       — Юный господин, госпожа Микаса, вас ожидает на ужин господин Габриэль.       — Спасибо, Нарцисса, — Киллиан кивнул служанке, под удивлённый взгляд Аккерман. Когда девушка отошла подальше, она приглушённым голосом спросила у него:       — И как ты их различаешь?       — У них на форме, около груди, нашивки в виде цветов, в честь которых их назвали, — пояснил он.       С этого момента Микаса невольно смотрела на цветки у каждой служанки в замке. Пока они дошли до обеденной залы, она насчитала около трёх неизвестных ей девушек и два цветка, чьи названия она не знала.