Энергет

      Сидя на скамейке во дворе, Минхёк ожидал пока за ним приедет Чангюн, который из-за звонка друга сорвался с работы.       Уже наступила глубокая ночь, окутывающая Сеул тёмным покрывалом, словно заботливый родитель, укрывающий своё дитя одеялом. Ли смотрел в небо, и думал над временами, когда Кей также «укрывал» его — защищал ото всех проблем внешнего мира. Город всё ещё был наполнен звуками жизни, по большей части — автомобилей, проносящихся по улицам, оставляя за собой яркие следы фар. От парня исходили волны сбивающие службы безопасности со следа, от чего его так и не могли обнаружить или даже просто уловить примерное местонахождение. Сирены специальных служб — звучали все реже и реже, сменяясь на музыка из открытых окон кафешек. «Как странно…», подумал Мин, «Ещё несколько часов назад неподалёку умерли десятки людей, а уже сейчас все живут прежней жизнью, словно и не было ничего.»       Пятна крови уже давно высохли на чёрной кофте энергета, и при свете фонарей нисколько не бросались в глаза. Волосы приняли привычный белый оттенок, кроме одной небольшой пряди на затылке. Та приобрела розоватый отлив. Это говорило о том, что омега потерял очень много сил в этот вечер.       Людей на улице всё же было меньше, чем в обычные дни недели. Видимо из-за того, что по новостям объявили о повышенном уровне опасности и попросили всех граждан оставаться в своих домах, пока государственные службы не закончат проверку. Оно и к лучшему, ведь Ли был совершенно не уверен в том, что способен стабильно удерживать свою энергию и не разнесёт вновь половину квартала.       Из-за этих мыслей, крутившихся в голове, он и не заметил, как перед ним остановился белый хёндай с тонированными окнами. Переднее пассажирское окно стало медленно опускаться, открывая лицо водителя. — Эй, маньяк, — прохрипел Гюн. — Залезай в машину. — Ты — быстро, — удивился омега, медленно поднимаясь. От долго сидения на месте — ноги стали ватными, что не было привычно парню, так как он быстро восстанавливался и регенерировал. Это обозначало, что проблемы у него — не физические, а эмоционального характера. — Что произошло сегодня? — сразу же нахмурился младший, срываясь с места, как только Мин уселся в автомобиль, закрывая дверь и окно, чтобы скорее покинуть этот двор. Лицо у него было в тот момент серьёзным как никогда, а папулы выделялись ещё сильней. Казалось, что даже его пшеничный запах стал более резким, словно обозначая строго настроенную позицию. — Утром я ощутил сильный всплеск энергии, увеличивший мои силы в разы. Не смог им сопротивляться, и это состояние захватило меня… — отвёл взгляд Минхёк. — Я убил много людей. Потерял себя на время… А закончилось всё Этим. — Видел в новостях, — отрезал Им, на какое-то время концентрируя внимание на дороге. — Ещё никогда ты не убивал за раз так много.       От этих слов, не несущих в себе ни капли укора, беловолосого передёрнуло. Его друг выглядел так, словно узнал о том, как Ли просто подрался с бандой во дворе, а не уничтожил несколько десятков подростков. Болезнь Чангюна явно отражалась на всех его ощущениях и эмоциях. Они хоть и присутствовали, но были притуплены. Отсутствие страха поглощало беспокойство, отвращение, жалость. В тоже время жизнь без ощущения боли влияла и на притупление инстинктов самосохранения. Казалось, что альфа выжил из ума, но, на деле, его организм, как и тело любого человека лишённого зрения, слуха или части тела, обострил другие чувства. Парень мог ничего не бояться, но при этом его любвовь и привязанность были обострены на максимум. Он сам был словно маньяк, который бы мог преследовать цель своего обожания, дойдя до крайности. Но опять же правильное воспитание и работа над собой — несли свои плоды.       Он способен не чувствовать боли, но ярко ощущать удовольствие.       Парни приехали в небольшой мотель невысокого класса, где собирались переждать одну ночь.       Прибыв в это место, Минхёк уже понимал, что идея о постоянном месте жительства в большом городе — далеко не лучшая. Его ожидала жизнь кочевника, вечно укрывающегося от людей. Ли вспоминал книжки о вампирах, которых перечитал в подростковый период — там часто описывались скитания бессмертных героев по миру, в котором нет места для таких, как они. Даже если кто-то пытался изменить под себя существующий порядок — итог был один…       В этих мыслях омега практически утонул, даже не заметив, что они уже оказались в номере, но его вернули к реальности тёплые объятия младшего, который уткнулся носом ему в затылок, вдыхая усиленный ягодный аромат. Ли покрылся мурашками, сердце забилось сильнее, отдавая яркой болью, заставляющей нехотя, но убрать с себя чужие руки. — Не надо, — выдохнул энергет, прикрывая глаза от сожаления. — Из-за него? — не желая ходить вокруг да около, решил спросить Им, сжимая кулаки, чтобы сдержать свои инстинктивные порывы, кричащие о том, что нужно взять любимого человека, без рассусоливаний. — Я ещё сам не знаю, — поджал губы Минхёк, поворачиваясь к собеседнику. — Не хочу быть эгоистом и притворяться, что не замечаю твоих чувств. Не хочу пользоваться тобой, когда попадаю в неприятности, но мне правда больше не к кому обратиться… — Прощай… То есть прекращай, — оговорился, но тут же исправился, мотая головой, Гюн. — Просто скажи, как есть, если хочешь, чтобы я отступил. — Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Я перестаю контролировать свой разум, а значит — могу убить тебя в любое время. За это себя не прощу, ты понимаешь. Покончить со своей жизнью — тоже не могу, получается, придётся с этим жить и вечно видеть перед собой твоё бездыханное тело. Чангюн, я люблю тебя. Но не так, как это нужно тебе, — беловолосый опустил взгляд, затем делая шаг к ванной комнате. — Оставь меня здесь, пожалуйста. — Как много лишних слов. Для чего? У тебя всё равно не получится сделать мне больно, так что можно говорить со мной откровенно и прямо, — проговорил своим хриплым голосом альфа. — Ты — не простое создание. И вряд ли тебя сможет обуздать хоть кто-нибудь. Но другого такого, как я, ты не встретишь. Учти.       И в этом он был прав.       Им, не желая того, чтобы ему несколько раз указывали на дверь, ушёл сам, оставляя Минхёка наедине с его сомнениями. Омега сейчас действительно был нестабилен, и лишний раз его беспокоить не хотелось. Столько всего сразу: и сотни связей с себе подобными; десятки пережитых на собственной «шкуре» смертей; убийства невинных людей на фестивале; потеря себя; чувства к Хосоку и приближающаяся течка. Все эти факторы сводили с ума.       Только парень решил отдохнуть, упав в постель, чтобы очистить голову от лишнего, как за стенами послышались яркие и громкие стоны, сопровождающиеся скрипом ржавых пружин. Крики, вздохи, хлестанья — было слышно всё, вплоть до разгорячённых шлепков тел о друг друга. Слишком тонкие стены. Это не могло не пробуждать в энергете естественных плотских желаний, заставляющих выделяться смазку и приливать кровь к плоти. Ли слегка заёрзал ногами, ощущая прилив возбуждения. Перед глазами возник образ Шина и, вслед за ним, — Има с опущенными глазами. Его охватил стыд за то, что такие длительные отношения он мог предать из-за едва знакомого человека. Рука потянулась вниз, чуть сжимая пах, но эмоции перемешивались настолько, что лишали последних сил. Когда парень пришёл к практически бессознательному состоянию — перед ним стали возникать видения его сородичей. Их боль, страхи или желание убивать. Так много всего, что даже его организм не справлялся.       Волосы Минхёка становились прозрачными к кончикам, за ними побелела и выцветала кожа, губы, даже глаза. Омега ощутил на себе последствия эмоциональной переполненности, которая откликнулась своеобразным перегрузом, вроде сбоя системы, и отключила его сознание. Хотя, казалось, стирала вовсе.       Такой «лихорадки» Ли ещё не испытывал, да и таких эмоций, как за последние дни, — тоже. Его тело словно покрывалось инеем от выделяющегося из клеток азота. Пелена уже заволакивала глаза, как в номер, без стука, вернулся Чангюн: — Эй, Мин? Я не смог уйти, так как в голове крутился наш разговор. Ты извини, что я… — но следующие слова застряли комом в горле, когда черноволосый осмотрел комнату, а затем увидел обездвиженного и почти бездыханного омегу. — Гюн… — тихо выдохнул он белый густой пар, а его взгляд медленно скользнул в сторону альфы, давая пелене на глазах дрогнуть. — Что с тобой?! Чёрт! — Им, спотыкаясь, подбежал к телу энергета, тут же хватая того за ослабленную руку. Та была ледяной. — Ты почему в снеговика превращаешься?! — хриплый голос юноши прозвучал глубже, от того могло бы показаться, что он встревожен, но это невозможно… Наверное. Омега едва нашёл силы усмехнуться такому сравнению, но в следующий миг отключился. — Мин! — крикнул Чангюн, тут же хватая хрупкое, заледеневшее тело под колени и под лопатки, поднимая с постели и отправляясь в душевую. Да, в этой каморке, стоящей десять тысяч вон за ночь, особых условий не было.       Душевая, она же и туалет, была совсем небольшой. Пришлось сажать Ли на закрытую крышку унитаза и только после этого, придерживая за плечи, обмывать горячей водой. От соприкосновения струи с телом старшего, комнату тут же заволокло паром, но зато с его тела сошёл иней. — Так то лучше, — выдохнул Чангюн, прогревая беловолосого. Тот, в своё время, постепенно стал шевелить губами, пальцами рук, и даже немного жмуриться.       «Приходит в себя», — подметил альфа, замечая, как поток воды начинает сбиваться из-за энергетических колебаний. — Хосок… — прошептал омега, после чего рука Има дернулась, и он тут же выключил воду, чувствуя дискомфорт в груди. — Та-ак, — протянул он, стараясь улыбнуться. — Похоже, ты приходишь в сознание, а значит пора укутываться и идти в постель.       После этих слов парень выключил воду и завернул Минхёка в махровое полотенце. Вновь подхватывая того на руки, он столкнулся с сопротивлением, которое тут же подавил. Давно он не ощущал своего превосходства в физической силе над этим нежным юношей. Хотелось насладиться моментом, но, как только младший уложил энергета в постель и укрыл его, комната затряслась, как при небольшом землетрясении. По стене пошла глубокая трещина, а с одной из полок упал пульт от старого телевизора. — Мин? Это ты делаешь? Или это парочка из соседнего номера разошлась? — огляделся по сторонам альфа, но ответом его стал истошный крик омеги, после которого последовал хруст костей. Его локтевые суставы выгнулись в обратную сторону, а за ними — и шея.       Теперь тело Ли горело и обливалось потом, пока каждая из костей переламывалась и вновь срасталась. Его старался удерживать Им, не давая много двигаться, чтобы не причинял себе большей боли. То и дело с губ энергета слетало имя того солдата, и сразу после этого он получал самые серьёзные увечья, доходящие до того, что кожа сама по себе расходилась в серьёзные раны, но опять регенерировала.       Так продолжалось почти час, пока приступ не утих и Минхёк не смог спокойно заснуть.       Но свидетель произошедшего спать не мог. Он стоял у окна и наблюдал за тем, как небо потихоньку начинало желтеть. Скоро должен был наступить рассвет. Небо на горизонте начинает светлеть, окрашивая облака в золотистые тона. Лучи восходящего солнца проникают сквозь них, освещая землю мягким светом. После увиденного ночью, к альфе впервые пришло понимание того, почему Ли часто говорил о том, что хочет покончить с жизнью. Теперь он точно знал, от каких страданий тот хотел избавиться…       В седьмом часу утра раздался звонок на мобильный старшего.       Это был Он       За сутки До       Чангюн проснулся в начале десятого, когда солнечные лучи наконец добрались до его глаз, тревожа сладкий сон. Утро стало одним из самых необычных за все время проживания в Сеуле. Парню виделся старый сон, который часто преследовал его в детстве, но позабылся с момента переезда из деревни: он сидел на ветке тяжелого, старого дерева и смотрел за тем, как Минхёк ощипывает фазана, сидя на поляне. Птица была живой, но особо не сопротивлялось, что во сне казалось, нормальным и даже напоминало естественной распорядок жизни. Юноша с белыми словно бумага волосами, поднял голову и посмотрел на мальчика на дереве улыбаясь ему, в тот же момент впиваясь острыми зубами в глотку птицы, перегрызая её.       Очнулся Им с ощущением того, что ему шесть лет и он должен находиться в своей комнате с деревянными стенами, но он оказался в столице. В квартире ещё слышался ягодный аромат, а на столешнице осталась чашка с недопитым кофе, что говорило о том, что ночь не была лишь сном. Хёк действительно вернулся в его жизнь. И это не могло быть ничем кроме судьбы, как думал альфа. Это его шанс. Желание. Страсть. Одержимость.