Дорогие Парфюмы

К вечеру очередной пятницы примерно через месяц, Остин и Джек уже были совершенно никакие. Дуэт в берлинской квартире уже почти не появлялся, полностью отдавшись искусству парфюмерии и всяческой уходовой косметики, сегодня запустили сайт, они уже продали несколько партий духов, сайт стал мелькать в том самом уголочке, почти на каждом сайте, где вы старательно закрываете рекламу и беситесь когда не попадаете курсором по маленькому крестику и вас переносит неизвестно куда, сегодня действительно был триумф, вот они и пили. В последнее время они в целом очень много пили. — Ха-ха, Джек! Завтра завезём домой ещё пару партий, а заодно автостопщиков насобираем! А пока, выпотроши ту тушу на столе. Парфюмер закурил сигарету и засмеялся. Джек же просто смотрел на своего любовника и тихо радовался, он обожал его улыбку и звонкий смех. Как обычно, в такие моменты Джек улетел в облака, он прослушал приказ и просто смотрел на него с пьяной улыбкой — Джек! Я же сказал! Иди вытаскивать органы! Грёзы моментально отпустили Джека, он тяжело вздохнул и под суровым взглядом своего любовника подошёл к трупу на столе. Какой-то паренёк с цыганскими чертами лица и остатками зелёной краски на волосах. Он уже был вспорот от грудины до лобка, Джек взял уже надоевшее за последние дни ведро и вытащил почку, затем вторая с хлюпающим звуком упала в красное пластиковое ведро, Джек стал вытаскивать посеревший кишечник и внезапно увидел что-то темное торчащее из-под печени, он вскинул бровь и обхватил рукой довольно холодный на ощупь предмет и потянул. Удивился весу и обхватил уже явно узнаваемую бутылку второй рукой. Он вытащил ее полностью и сразу чуть не уронил, но как последний алкоголик схватил ее, прижал к себе, чтобы та ни в коем случае не выскользнула из рук из-за влажности от лимфы. — Господи! Остин! Это же Дон Периньон! Ты где его достал? Оно же очень дорогое!.. Он посмотрел на своего любовника окрашенными глазами и сразу дернулся вцепившись в бутылку ещё сильнее. Вспышка фотоаппарата. — С днём рождения, Джеки! Немного забавно улыбаясь, слегка пьяный парфюмер поднес к губам праздничный свисток и вскоре полоска красной со звёздочками фольги распрямилась под всем с детства знакомый звук. — Итак, тебе осталось ещё целых два года до тридцати, поэтому ещё целых два года я имею право баловать своего любимого мальчика шампанским и прочими коктейльчиками. Пусть иногда и за дорого. О, ну ещё тут несколько ништяков. Черно белый выдвинул ногой из-под стола коробку и Джек, как ребенок, с едва подавляемым писком кинулся изучать черный ящик. Первым делом он вытащил биту, такую же как у Остина, только вот надпись другая «Jack hat nie Unrecht» — Джек никогда не ошибается — прочитал именинник и с горящими глазами посмотрел на своего любовника. — Смотри дальше — смущённо скомандовал парфюмер. Джек достал маленькую коробочку. В ней оказались изящные бусы-чокер. Агатовые небольшие бусинки и по середине прекрасный кристаллик морганита, нежно розовый. Чокер Вагнер сразу же надел, а затем обтер руки покрытые лимфой и прочими жидкостями тряпкой и достал еще новую кожаную безрукавку, разумеется он сразу скинул футболку, решив примерять. Она отлично подошла ему по фигуре: где надо облепила, где нужно оказалась свободной. Морт отлично угодил вкусам Джека — кожаная безрукавка была в облегон, горячо демонстрировала рельефы его тела и при этом была комфортной. Парень моментально подлетел, подхватил любовника на руки и закружил в воздухе, слушая его весёлый смех. — Джек! Джек! Пусти! — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Остин! Ты просто бесподобен! Ты так со всем угадал! Ты такой внимательный! Остин как-то даже смутился и отвёл взгляд. — Да ладно тебе, не первый год вместе живём. Ты же сам всегда знаешь, что мне нужно вот и я — он взял небольшую паузу — стараюсь. Продолжить разговор парфюмеру именинник не дал и ласково поцеловал, положив одну руку на его щеку. Внезапно парфюмер ощутил как от позвоночника до бедер и запястий пробежали толпы мурашек, Остин крайне удивился и не понял, что случилось с пульсом, он не мог даже глаза закрыть от шока, поэтому просто смотрел на лицо своего супруга, от этого мурашки бежали ещё сильнее, поэтому он стал пытаться отводить глаза и вот все закончилось в момент, когда Остин был уверен, что Джек может буквально услышать как сердце парфюмера колотится об ребра, розововолосый просто тепло улыбнулся и сказал. — Ты такой хороший! В момент Остину показалось, что у него или вырос настоящий или просто появился астральный хвост, который завилял на манер счастливой собаки. Он закусил губу и отвернул голову, представляя насколько пунцовым стало его лицо. — Глупости, ты шампанское из трупа достал, а я хороший? Джек же лишь издал смешок. — Я сказал, что ты хороший, а не нормальный! Остин порозовел щеками и Джек все-таки продолжил говорить, чтобы тот смог спокойно отмолчаться. — слушай, давай мы с тобой просто расслабимся сейчас и проведем вечер примерно как тот, когда ты сделаешь мне предложение? Что скажешь? *** Льюис смотрел на ложку в своей трясущейся руке, под глазом был фиолетовый синяк. Он спрятался в самый угол столовой. За последнюю неделю он уже понял что совершенно не предназначен для жизни в тюрьме, даже совсем уж сопляки ему казались хищниками. И вот он вновь ощутил руку на своем подбородке и вымученно посмотрел вверх. Стервятник все так же язвительно улыбался. — Ну что, Луиза, сейчас в душ, а потом прямиком в мою шконку? А? Бакстак. Льюис лишь тяжело вздохнул и отвернул голову. В последнее время события были лишь слегка разной степени ужасности — Льюиса уже били несколько раз за то, что он просто был новичком и совсем не знал как следует себя вести в тюрьме. Оказывается, у зеков четкая иерархия и все всегда кому-то принадлежит, Льюис не вписывался в их образ жизни от слова совсем. Стервятник же, по видимому, решил, что Льюис теперь ему и принадлежит. Ланж и Диб, другие сокамерники, кажется только подливали масла в огонь. Только все тот же записник помогал Льюису хоть ненадолго убежать от проблем в другую реальность, где он может посвятить всего себя оплакиванию и воспеванию двух самых дорогих людей, которых он просто взял и потерял. С разницей в меньше месяца *** Генрих Шуппе был убит. Морально выжат и кажется, сломлен. Детективы из агентства мрачного писателя, дело жизни с берлинской Дамой и в конце концов, его лучший друг, единственная в мире девушка, которой он искренне верил. Все покинули его. На столе лежали четыре папки, а он, признаться и не прикасался к ним с момента смерти Мод. Его голову захватила мрачная тоска. Он устал от несправедливости мира и даже хотел было полезть в петлю или того хуже — бросить все и смириться с тем, что все попытки что либо тщетны. Он видел мир серым и мрачным: из дождевых труб вместо воды стекала исключительно кровь, из грозовых туч сыпался град из зубов, а все прохожие люди были в его глазах живыми трупами. Теперь его день был похож на зажевавшуюся пластинку: он просыпался, съедал овсянку, никогда свежую — всегда вчерашнюю; пил безвкусный кофе, смотрел в окно на серый пейзаж; затем долго и нудно кидал теннисный мячик в стену под какую-то комедию или перечитывал переписку с так глупо погибшей Мод Шенау, потом светло серый пейзаж становился темно серым и он варил на ужин все ту же овсянку и ложился спать в не сложенную с утра кровать, ее вообще он перестал складывать, как и менять постельное белье, да и если говорить откровенно, когда он в последний раз мылся он тоже забыл, а ещё он редко смотрел в свое тусклое отражение в зеркале и даже не знал, что его щетина уже потихоньку решила собираться в позицию бороды. Кривой, косой, пятнистой. Генрих вообще был бы в ужасе увидь он себя — он даже потому и использовал вместо станка или бритвы воск или даже женские полоски для депиляции, потому что каждый волосок на лице кроме бровей и ресниц портил его внешность до неузнаваемости, ему просто не шел ни один вид бороды, да и расти она как полагается у него не собиралась. Он иногда лениво смотрел на фотографии Гертруды, собаки покойного Фрица Хоффмана, которого он, кстати, тоже не спас. Его пытались спасти близнецы, а его собаку передали семье все ещё остающейся пропавшей без вести химере Капелле Фрагл, а Генрих просто наблюдал за Фейсбуком, когда это вскрылось. Вот и сейчас он лишь скролил очередной раз всю многолетнюю переписку с почившей подругой. В правом углу монитора навязчиво и язвительно мелькала реклама какого-то сайта унисекс косметики и парфюмерии с иконой в виде глаза с бутыльком для духов. Генрих аж свирепел от его вида. Папки агенства все ещё лежали на столе, дело парфюмера все ещё висело, а он сам уже и не жил вовсе, настолько хреново ему было. Он даже хотел было сжечь к чертовой матери наработки павшего агенства из злобы к миру, но рука не поднялась: во первых это ключ ко всему, а во вторых лень, увы. Так что сейчас довольно мало хорошего можно сказать про детектива Генриха Шуппе, который покупал овсянку в кредит. *** — Ха-ха, Джек, ты выглядишь как Дрэг Квин с этими потрохами на шее. Остин искренне смеялся впервые в жизни танцуя с Джеком в мастерской. Шампанское на ром и вино уже дали о себе знать. Проблевались оба уже разатри с таким понижением градуса. На самом деле, Остин обычно довольно брезгливо относился к внутренностям. Он считал, что люди внутри грязные: пропитая вонючая печень, черные прокуренные лёгкие, кишечник полный дерьма, мочевой пузырь и все это его отвращало как бы естественно оно ни было. Сегодня он предпочел просто свалить свои мысли и поведение на магнитные бури и ретроградный Меркурий, тонкие пальцы с коготками вцепились прямо в шею мазохиста. — Ко мне, мальчик Остин наклонил Джека к себе и заглянул в его красивые, песочные глаза, в которых уже распалялся огонёк фантазий и невиданно высокого для парфюмера уровня либидо. Морт наклонил голову на бок, рассматривая его вдоль и поперек снова. Странные вещи происходили в голове парфюмера, но объективно, первую в жизни искреннее желание Остин просто не узнал и лишь удивился тому, что его собственная фантазия уже вызывает что-то вроде адреналина. Джек же немного завис от таких необычных гляделок, он боялся, что что-то испортит, поэтому старался отвести нижнюю часть корпуса максимально далеко, чтобы ненароком не упереться стояком в низ живота своего любовника, да и ещё в мастерской, где они сексом не занимаются, где у Остина исключительно развлечения иного характера, поэтому когда Остин неожиданно ринулся ближе к нему, Джек аж отдернулся назад и выпрямился, из-за чего парфюмер, плотно вцепившийся в его шею рукой вообще по инерции впечатался в его грудь, а затем издал тихий смешок и собственнически запустил руку в его штаны. Вагнер аж пискнул, он ведь был на тысячу процентов уверен, что в мастерской ничего такого у них не будет. Но Остин был в этот раз очень уверен в том, что если что вдруг, это дело мастерскую не осквернит. Он протянул руку за спину Джека и вытащил что-то из трупа. С Мертвое сердце. Поднес его к своим губам, а затем приблизился к Джеку. — Ну-ка кусай… Джек, широко моргая от удивления все-таки прикусил зубами орган со своей стороны и Остин, игриво хихикнув, укусил с противоположной. *** — А это ещё что за херня? Льюис сидел рядом с койкой самопровозглашенного хозяина бледнее мела, наблюдая за тем как его записник выпавший из-под подушки стукнулся об пол и привлек внимание Диба, араба. Льюис нервно дернулся. — Не трогай! Эй! Неожиданно даже Стервятник закатил глаза и сказал. — Диб, реально, не трогай его тетрадь. Только вот было поздно, Диб уже успел раскрыть тетрадку на случайной странице. — Да сейчас, погодь. Эй, а это чё за херня? Какая ещё Корби? Девка твоя? Послышался смех Ланжа с койки. — Да ладно тебе, Корби это тот пацан с новостей из Детективного Агентства. Взяли меня в свое время, суки. Ланж пошутил, но от Стервятника не укрылось то, что Лью замер с высоким пульсом бледный как сама смерть. — Чё? Реально? Луиза… Стервятник довольно грубо толкнул Льюиса в пол и придушил. — Ты чё?! Детектив из того агенства?! Черт, теперь я понял, где я тебя, выблядка раньше видел! — Фу, бля! Ты чё, дрочил на того пиздюка? Растерянно и настороженно спросил Ланж, уже переползший по кофкам к Дибу, читая вместе с ним откровенные монологи. — Бери выше! Да он его выебал! Педофил хуев! — Заорал Диб, нервно листая записник. У Стервятника на лысом виске набухла вена. — Блять, я семью вырезал, но сука, ебать ребенка?! Ты серьёзно?! Луиза, да ты бы пацану жизнь нахрен сломал, если бы его не грохнули. И вы с этой шарашкиной конторой ещё смели нас в чем-то обвинять?! Миссию светлую несли блять? А сами ребенка несовершеннолетнего трахали?! Льюис ощутил как горячие слезы уже текут по его щекам. — У нас был роман! Это все было по согласию! Мы любили друг друга, это правда! Я бы никогда в жизни его не обидел! — Панически оправдывался Льюис. — Никогда бы не обидел?! Серьезно? Давай я тебя сейчас трахну, а потом извинюсь?! — Вскочил Диб. — А потом увезу нахрен со страны как в «Лолите»! — Рыкнул Ланж. Стервятник же лишь с яростью стал молотить Льюиса в лицо. Зэки набросились на него как гиены на едва живую антилопу. Льюис услышал как рвется ткань его робы. Он пытался закричать, но Диб оперативно вбил ему в рот полотенце. Перед глазами Льюиса все стало оранжевым. Истерически мелькающим. Он слышал лишь бешеную пульсацию и гул в своих ушах, он дёргал руками, метался, но что лежачий может сделать против троих? Он пищал, вскрикивал, пока с него срывали робу. Льюис не был в порядке. Он, вообще не был в порядке с момента как ощутил тепло к Корби. Он не был в порядке, когда напивался на ночь, ему пришлось пережить два самых страшных дня, его травмировали слова сестры, он почти не мог спать в тюрьме, каждую секунду его давил ком слез, поэтому сейчас он потерял в себе все человеческое, он хотел плакать, хотел убежать, он переключился в простой режим выживания, зэки, которых он уже научился бояться кружили над ним и его психика дала трещину, окунув его в омут бесконечного ужаса. Он слышал как над ним смеются, слышал монотонные голоса, словно из-под воды, которые называли его педофилом, насильником, мразью, выблядком, а потом шлюхой, когда у него встал из-за панической атаки, он видел жуткую рябь перед глазами и уже кажется просто завывал в тряпку, его руки связали куском робы и он стал дергать ними из-за того, что испугался онемения кистей. Он шумно дышал, ощутил что нос хлюпает и заметил красное пятно на ткани во рту. Его щипали, трогали, а затем, в оранжевом свете сквозь рябь, он увидел лицо взбешенного Стервятника, Лью сразу весь сжался и зажмурился, а зря. Через секунду он ощутил невероятную боль снизу и оранжевый цвет стал красной вспышкой боли. Он заорал сквозь тряпку, но кажется никто не спешил его спасать. Льюиса подняли за горло, затем туда же и вцепились зубами, Стервятник посадил его к себе на бедра, а Ланж с Дибом поднимали и опускали его, подозрительно легко, Льюис прекрасно понял, что его просто порвали и скорее всего первое проникновение было не совсем членом, может бутылкой или стаканом, куском трубы, а может и заточкой. Затем, спустя целую вечность он ощутил секунду передышки, а затем перед глазами в красном свете он увидел садистскую улыбку Ланжа, он ещё и чем-то тыкал в его уретру, а потом и Диб, разумеется, воспользовался им и он уже отличался постоянным избиением, разумеется из зэков никто никогда не мог просто сидеть и ждать. Его кусали, били, щипали, чем-то резали, в него плевали, бывшего детектива несколько раз обоссали, спасибо что не в рот, видимо не смогли извлечь полотенце. Льюис посмотрел вниз и даже не увидел своих гениталий, потому что был практически весь перемазан кровью, на полу тоже ее было много. А потом он четко услышал как открывается дверь и вновь, как когда-то уже в прошлой жизни в голове заиграл клависин. Совершенно без страха в камеру вбежал мальчик Корби в белой простыне. Он подошёл к Льюису и мягко обнял за плечи, пока Стервятник или может Ланж уже в который раз спускал в него. Корби совершенно спокойно поцеловал его в щеку и сказал. — Лью, все хорошо. Ты только не переживай. Все в порядке, боль ушла. Новый поток слез хлынул с его глаз. Льюис посмотрел в потолок, потом снова на Мальчика, который уже растворился и тогда он подумал. «Наконец-то я умираю…» ***        Остин слушал громкие стоны своего любовника с ног до головы покрытого трупной слизью и сгустками крови. Остин резко, грубо насаживался на его член, кстати без всяческих мертвых жидкостей, себя он все-таки ценил и не хотел подвергаться заразе. У Джека на шее была затяжка из лоскута влажной кожи. Поразительно сильно, что Джек кайфовал. Хотя что уже могло удивить Морта? Он будто не знал, что Джек больной на голову извращенец? Видимо, некрофильские замашки у него тоже присутствуют. С помощью пульта Остин увеличил мощность вибратора в заду Джека и услышал тонкие стоны и в целом очень постыдный скулежь, сам бы Остин наверное никогда в жизни себе такого не позволил. И вот он наклонился и ускорил собственные движения бедрами, горячо шепча на ухо партнёра. — Знаешь, через всю историю человечества тянется нить подчинений и унижений, но я не могу понять, почему того, в кого вставляют всегда считают подчинённым? Возможно в этом виноват спермотоксичный патриархат, который считал, что женщину бить нельзя, но можно трахать, чтобы подчинить. Но посмотри, кто из нас кого трахает? Ты лежишь, скулишь, сжимаешь простыни, а я возвышаюсь и имею тебя. — Это психологическая фишка. Я внутри тебя, с одной стороны я нарушаю твое внутреннее пространство, но тут твое поглощение. Оно работает активнее, моего проникновения… Довольно тихо ответил Джек, явно показывая, что немного не в том состоянии, чтобы философствовать.