Дорогие Парфюмы

Льюис распахнул глаза и подскочил в кровати, шумно дыша. Паника охватывала его, он судорожно озирался по сторонам пока не осознал, что вокруг вовсе не тюремные стены и не бывалые зеки, а простая комната. Аккуратная комната, с бежевыми в полоску обоями, картиной на стене, вазой с синим аконитом, цикламен в горшочке. Столик, маленькая библиотека. Он обернулся и увидел открытое окно. Первый этаж, колышется листва на кустах, в окно заглядывают белые головы датуры, поют птицы. Он шумно дышал и не понимал где находится, но по крайней мере его радовало отсутствие сокамерников. Льюис посмотрел влево и внезапно осознал, что кровать двухместная, там лежала подушка, мятая чьей-то головой. Внезапно рыжий услышал шаги за дверью. Его сердце замерло, на самом деле он уже боялся всего, последние дни в тюрьме просто превратили его в дрожащую дичь, признаться, он хотел накрыться одеялом с головой, чтобы спрятаться. Дверь распахнулась и Льюис в момент ощутил, как горячие слезы хлынули из глаз. На пороге стоял сонный довольно высокий блондин, с изумрудными глазами. Он был в полосатой домашней кофте и свободных штанах. Корби выглядел примерно на двадцать лет, пусть на его лице и были следы от пены для бритья, но он все ещё имел очень мягкие, очаровательные черты лица, кажется его «бейби-фейс» останется с ним надолго. — Лью! Сегодня твоя очередь готовить завтрак, да помогут тебе небеса, если ты сейчас не приготовишь мне блинчики. Он озорно улыбался, а затем посмотрел на Льюиса с удивлением. Ещё бы, Льюис сидел и с рыжих ресниц его распахнутых глаз, с видимой болью, виной и безграничным счастьем градом катились слезы. — Лью? Ох, детка, что случилось? Юноша моментально подскочил, заполз на кровать и взял мужчину за руки, заглядывая в глаза. Льюис хотел что-то сказать, но смог только вытащить руки из его хватки, положить их ему на щеки, а затем мягко, но очень любовно обнять мальчика. — Рыжик, что случилось? Дурной сон? Лью, ну хочешь я завтрак сделаю, так уж и быть, пару философии права я пропущу. Льюис не мог успокоиться, он прижал паренька к себе и просто плакал ему в плечо несколько минут, затем нервно отстранился, мальчик даже немного дрогнул. Рыжий дрожащей рукой отодвинул челку с его лба. Он оказался чистым, без шрамов, без жутких дыр, просто гладкий лоб. — Ж-живой. Корби, ты в порядке, ты не умер, ты…ты… Льюис вновь уткнулся лицом в грудь повзрослевшего Ангела и просто разрыдался, громко, с завываниями, настолько горько, так может плакать наверное, только обиженный ребенок, настолько глубоко, настолько искренне. Только сейчас в его голове стала складываться картинка — его жизнь была лишь плодом больной фантазии, ночного безумия. Парнишка с улыбкой отстранил его от себя и аккуратно чмокнул в висок. — Льюис, это все в прошлом. Это был просто сон, ничего плохого не произошло, да и я вроде бы живее всех живых. Видишь? Персиковая ручка обхватила алебастровую руку Льюиса и Корби приложил его руку к своей груди. Льюис, всхлипывал и счастливо улыбался просто потому, что чувствовал как у мальчика билось сердце. — Лью, все в порядке, начнем сначала, мне двадцать, я учусь на юрфаке, там же, где и ты учился, помнишь? Мы с тобой расписались полгода назад, давно пора, с моих восемнадцати и съехались, мы семь лет в отношениях через месяц годовщина как раз, время летит жуть. Льюис вытаращил глаза — Как расписались?.. Мы же в Германии. Корби издал смешок. — Тебе совсем память отшибло? Уже год как разрешили. Вставай уже лучше, моя душа жаждет панкейков, если хочешь, приготовим их вместе, я, так уж и быть, нажарю, а ты сделаешь начинку, но сначала. Паренёк положил руки на щеки мужчины и довольно глубоко поцеловал его в губы, ласково, тепло, а затем очень быстро спрыгнул. — Давай, вставай! И мальчик убежал скорее всего на кухню и тут Льюиса словно ударило током, он подскочил, чуть не упал и схватил с тумбы телефон, быстро набрал номер, пару раз ошибаясь, он поднес трубку к уху, послышались гудки, первый, второй, трубку сняли. — Ало?.. Мужчина разрыдался вновь и только выдавил из себя. — Клодия… *** Эстер уже много времени находилась в доме для душевно больных. Изначально это был дом для престарелых, но в последние годы к старикам селили так же детей с отклонениями и инвалидов, а потом уже и тихих душевно больных для реабилитации. Эстер же сюда отправили потому что вдали от города будет меньше глаз, которые будут наблюдать за ее новой внешностью. Проблемы появились только тогда, когда девушка встала на крыло и практически вернула себе речь. Медсестры и сиделки были в восторге. Абсолютно живая, бойкая девушка. Она стала чаще покидать палату, бегать на своих новых, неожиданно очень крепких ногах, отлично держа баланс куцим хвостом и в принципе, службы, которые наблюдали за ней смирились бы с этим, хотя и сотрудники между собой переговаривались: «из ее палаты отличный вид на лес и теннисные корты. Ну чего ей не сидится? Итак уже перестреляли половину». Химер, понятное дело отстреливали, ну или в лёгких случаях отправляли хирургам срезать удлиненные копчики и отправляли в общество, где те успешно сходили за членов субкультуры подростков оборотней, потому что сохраняли вредные привычки рычать, мурлыкать и иногда выть. С Эстер было проблематично, так как она была у всех на виду в СМИ. Поэтому, пусть и со скрипом, но никто не наказывал ее за седые пряди в волосах сиделок, когда Эстер решала, что стоять посреди поля в свете луны со светящимися глазами и выть как оборотень из Гарри Поттера — отличная идея. Эстер могла съесть за день целую коровью ногу и ее все равно содержали, а сиделки даже своеобразно любили эту милую и общительную девушку, которая могла часами болтать о фильмах, книгах, рассказывать истории из жизни, заплетать девчонкам с синдромом дауна косички, пусть иногда и сбивая хвостом стаканы со стола и знать не знала ни о том, что родители спились, ни о том, что ее любимый брат, о котором она очень много щебетала, уже два месяца как кормит собой червей. И вот она совершила личную ошибку. Она всегда была свободолюбивой и понятное дело, сбегала разбирая любые замки на гайки-винтики. И вот однажды она убежала, ведомая чутким носом в лес. Ее не было три дня, затем она вернулась, а через день прибежал седой тридцатилетний мужчина с молочной фермы за лесом и дрожащей рукой указал на девушку, которая, как оказалось, перегрызла развлечения ради восемь молочных коров, из которых только одна сейчас пытается выжить у ветеринара и двух быков, а телят вообще и след простыл. Сегодня с утра она сидела у окна и громко хрустела любимой гранолой, глядя на корты за стеклом. Дверь открылась и она обернулась, увидев двух хорошо знакомых ей мужчин в черном, наклонила ушастую голову в бок. — Приветики! И даже не сообразила, почему все за секунду потемнело перед ее глазами, куда полетело ее сознание и что вообще случилось. А один из мужчин лишь опустил руку в которой держал пневматический пистолет с выдвигающимся ударным стержнем, которым обычно убивают овец на скотобойне. Эстер хлопнулась со стула даже не дернувшись, а на ее лбу красовалась такая же дырка, какая была у ее младшего братишки. Мужчина спрятал пистолет и потрепал второго, слегка приунывшего, по плечу. — Не переживай. Зато она воссоединится с братом на небесах. — Жалость какая. Все таки ведь удались эксперименты Фрау Алден. Чего же ее недоизучали? Мне кажется они были бы полезны в рядах солдат. — Иногда мир просто не готов к настолько кардинально новым решениям. Да и ты представь армию, в котором все солдаты ломанулись в лес, потому что оленя почуяли. *** Сегодняшний день был полон открытий для Льюиса. Оказывается, мир всегда и был таким ярким каким его иногда видел мужчина в своем сне, он был красив и полон добрых, отзывчивых и что самое главное человечных людей. Он днём шарахнулся от самой Ванессы Алден в больнице, когда Корби попросил его забрать его справку с больничного для университета, оказалось, она самый обычный семейный врач, причем личный врач Корби. Ему показалась до боли знакомой пара двух мужчин, они шли под руку с парными кольцами, совсем как он с Корби. Один имел светло карие глаза и темно каштановые волосы, а тот, что пониже был медно рыжим, у него было что-то вроде корейской стрижки, большие серо-зеленые глаза, Лью даже углядел под одним из них ровную и аккуратную родинку — мушку и бутафорские круглые очки. Льюис плакал в кафе с Клодией, рассказывая свой сон, а затем он восхитился ещё сильнее, когда увидел Эстер с Капеллой, они покупали булочки в пекарне перед Vivantes Klinikum Neukoln, в которую устроились работать, они не были никакими химерами, они были такими же какими он их помнил, шок у него случился, когда он встретил на улице Серпанта Старшего и тот, вместо агрессии лишь пожал ему руку и назвал зятем. К вечеру он вернулся в свой крошечный дом с небольшим садом, самый настоящий французский Прованс в Германии. Мальчик возился с ужином, вкусно пахло орегано. Льюис лишь тихонько, словно боясь спугнуть свой чудесный мираж подошёл к нему и мягко обнял со спины, положил голову на его плечо и поцеловал в шею, после чего вновь тихо всхлипнул. Корби мягко наклонился назад, утопая в его объятиях. — Рыжик, мой милый эмоциональный, впечатлительный принц. Блондин развернулся к нему и несколько раз наугад чмокнул его в лицо. — Неужели твой сон был таким ярким? — Я словно жил — он чуть задумался — совсем иную жизнь. Корби вскинул брови — Иную жизнь? — Оно было так натурально, что я пусть и припоминаю что было вчера, мы, кажется, были заняты работой, а потом ходили в парк на кофе. Но я всё ещё переживаю это. Мы были детективами, с Клодией, ты был живцем для всяких маргиналов, прости, это ужасно звучит, ты был совсем юным и ты ловил на себя людей на букву «П». А потом пропала Эстер и ты искал ее. Мы докопались до истины в твоей клинике, твоя врачиха проводила жуткие эксперименты над людьми и она. Льюис сглотнул и просипел. — Пристрелила тебя. Он отвёл взгляд в сторону. — А Клоди знала про наши отношения и была против. Я случайно толкнул ее в окно. Меня посадили и в тюрьме узнали кто я, узнали кем был, прочли мои монологи о тебе и это было ужасно, травмирующе… Корби чуть помолчал, переваривая информацию, а затем засмеялся. — Ох, Лью. Бедный мой рыжик. Мы действительно были детективами, только не было никогда никакой Дамы из Берлина. Наше последнее громкое дело было О Парфюмере, Остин Морт и Джонатан Вагнер, они работали через дипы, подбирали людей на трассе, затем убивали и создавали духи на основе их глаз, кожи, крови, костей. — Подожди, а разве мы не видели их сегодня? Их же посадили? И подожди, откуда ты знаешь про «Даму из Берлина»? Я же вроде бы не говорил о названии этого дела… Корби удивлённо вскинул бровь. — Дорогой, ну ты сам только что сказал, успокойся. Все в порядке. Тебе просто приснился плохой сон, давай я попробую сделать все, чтобы сегодня тебе приснилось что-то поинтереснее Лью мотнул головой прокручивая события, он был точно уверен, что не говорил о Даме из Берлина, да и Морт с Вагнером были подозреваемыми, но у них никогда не хватало доказательств, тем не менее одна мысль перекрыла все. Он издал смешок и тихо, как какую-то ерунду, сказал — Знаешь, если мне приснится этот сон снова — я обязательно расскажу кем все-таки был тот Парфюмер одному парню из полиции. Блондин игриво улыбнулся. — Помогать самому себе из сна в раскрытии дел? Льюис, это уже работа головного мозга! Он засмеялся и все-таки заключил. — Обязательно. Обязательно расскажи им всем о Дорогих Парфюмах, если встретишь их вновь во сне. Юноша издал смешок и игриво обнял рыжего за шею, после чего начал едва заметно тереться об его пах, а затем заглянул в глаза и глубоко поцеловал в губы и Льюис не смог ему отказать. Рыжий скучал по нему, очень скучал. Он был сегодня самым счастливым человеком в мире, поэтому он с большим удовольствием ответил ему взаимностью, он целовал своего повзрослевшего Ангела, испивал как сладкий жасминовый нектар. Льюис ощутил как в его груди бьётся живое сердце и наконец, убедившись, что все по-настоящему, обнял его за талию, приподнял одну руку и очень мягко запустил ее в белые пушистые волосы. Мальчик мягко улыбнулся и уже явно называвшийся манер Льюиса прошептал. — Я безумно люблю вас, Герр Мерфи и не вздумайте мне отказать в исполнении вашего супружеского долга Блондин издал смешок и игриво запрыгнул на широкий подоконник. *** — Эу, начальник, с рыжим чёт не то. Стервятник брезгливо закусывал губу, наблюдая за рыжим мужчиной покрытым кровью, слюной, спермой, с ручьями слез на щеках и широкой, блаженной улыбкой на лице. Взгляд был уставлен куда-то сквозь насильников, сквозь стены. Когда-то симпатичный рыжий Лью, а в стенах тюрьмы Луиза, слегка дёргался, он тихо смеялся и плакал. Хотелось увидеть боль жертвы изнасилования в его глазах, но в этом чокнутом взгляде читалось только искреннее, слепое счастье. Так радоваться, наверное, может только младенец в руках Богородицы. И Льюис был этим младенцем. Скинхеду было мерзко смотреть на свой рукотворный Ад в лице Луизы, но он был покрыт семенем, словно отсылаясь на процесс зачатия, кровью на рождение и этой улыбкой он ссылался на младенчество, счастье и невинность. Когда мужчина на полу, не теряя ни крупицы счастья с лица зарыдал во весь голос вперемешку с безумным смехом, скинхед аж отдернулся и покосился на Ланжа и Диба в полумраке, не уловили ли они этот короткий испуг. В камеру вошёл охранник, что-то ему орал, а когда увидел санитаров из дома для душевно больных, приехавших на вызов, за дверью, аж сам застеннул зависшему зэку ширинку под смешки остальных заключенных. *** Остин проснулся с утра от довольно громкого сопения спящего под боком Джека, хотел ударить его подушкой, но рука не поднялась. Морт очень долго смотрел на его спящее лицо и в какой-то момент очень аккуратно убрал розовую прядь с его лица и с мягкой улыбкой вздохнул. Что-то необычное случилось с его душой в последние дни. Раньше он ничего к нему не ощущал, а потом внезапно начал ценить, а теперь вообще не мог посмотреть на него без мурашек и улыбки. И как его угораздило влюбиться в партнёра только после предложения? Остин тяжело вздохнул и уставился в потолок. Он снова стал перед кем-то уязвимым. В его глазах он видел только то, как становится ванильной школьницей и Джек, ощутив свою силу, просто берет и бросает его. Стало немного грустно и Морт отвёл взгляд, затем мотнул головой и собрался в кучу. В конце концов он тут хозяин положения и ему никогда не было трудно держать Джека в ежовых рукавицах, поэтому он взял подушку, хлопнул ею Джека в лицо, а затем за секунду положил ее на место и улёгся рядом с ним, властно обняв и рукой и ногой спящего мужчину. Джек же лишь комично открыл глаза, поднял голову, поморгал и сразу хлопнулся обратно уже не сопя. Остин довольно быстро задремал и уже тогда Джек не просто засопел, а натурально захрапел. Его сразу укусили в плечо, он подпрыгнул и все-таки лег на бок к Остину уже открыто дыша без сопений и храпа. *** — Пойдем, Рыжик, научу тебя рыбу ловить. Корби стоял у берега реки, весь мокрый и с удочкой в руках, в ведре плавало несколько карасей. — Корби, ну ты же знаешь, не люблю я там по воде лазать, в камышах, по шею в тине. Развлекайся, а я тебе ее приготовлю. Льюис валялся с книжкой на берегу и иногда лениво подкидывал в очень послушный костер, он это дело обожал, да и развести огонь огненный Лью, кажется мог даже на воде. — Не зря я тебя принцем называю! Хихикнул Корби и ушел обратно в воду, однако вернулся уже минут через десять. — Гляди, что нашел — и протянул рыжему довольно крупную гладкую темную раковину, которую уже вскрыл ножом. Льюис похлопал ресницами, глянул на Корби и без труда раскрыл моллюска, а затем аж охнул и вытащил довольно крупную жемчужину. — Это тебе! — Корби аж засиял улыбкой. — Какая красота, Корби, спасибо тебе! Это очень мило, я тронут. А она большая такая, я из нее даже кулон себе сделаю! Юный Серпант аж подпрыгнул от радости и лег рядышком со своим любимым, а Лью аккуратно вылез на его бедра и наклонился, мягко целуя его в губы, мальчишка сразу же углубил его и ласково обнял его, начав гладить руками по спине. Затем Лью отстранился и посмотрел в его глаза, он слушал птиц и зачарованно смотрел на то как глаза мальчика сочетаются по тону с травой и как в этой траве мелькают белые пряди, как с ними играет ветер. — Я так счастлив с тобой, Корби… *** И вновь дом для престарелых наполнился неприятным скрипом инвалидной коляски. Его везла всего лишь одна сиделка, а он тихо радовался, лишь иногда меня свою улыбку на ещё более счастливую гримасу и молчал. Льюиса привели в порядок, чистенько одели, отмыли, провели операцию. Зэки порядком измотали беднягу, они едва не взорвали его селезёнку, поэтому он и перебрался в свой новый транспорт. Когда его доставили — никто даже не закрыл дверь, потому что с момента изнасилования Льюис просто ушел. Ушел внутрь себя, он не вышел из своего заклина. Единственное, что он делал — мгргал и улыбался. Больше ничего сам он не делал. Его, улетевшего в свои фантазии, теперь нужно было кормить, поить, водить в туалет, укладывать. Доктора смотрели на него и чесали затылки, потому что вывести они его ни одним препаратом так и не смогли. Девушка, работница, фантастически просто приподняла его и таким образом завалила в кровать. Блекло-рыжий мужчина, с потухшими когда-то синими, но теперь меланхолично серыми глазами просто смотрел сквозь нее и она вздохнула, мягко погладив белоснежную руку. — Ну, ты хотя бы там вроде счастлив. Врачи говорят, что если ты выйдешь — то выйдешь сам когда отойдешь от шока, но честно тебе сказать? Эти теннисные корты и лес за окном скорее всего не настолько прекрасны как место, куда ты попал. Она проверила на месте ли в сумочке ее кошелек, ещё раз глянула на безмятежно лежащего рыжего и отправилась в столовую на обед, лишь задернув занавеску, прятав от его пустых глаз теннисные корты, чтобы в открытое на проветривание окно не налетели комары.