Дорогие Парфюмы

Уже с утра Генрих был готов. Он уже имел опыт проникновения в чужие квартиры, если вспомнить про детективов. Нужно просто подождать когда жильцы уйдут по работам. Сейчас он как раз пил кофе в кофейне через дорогу и наблюдал. План был предельно прост: подождать когда все уйдут, сбить ломом замок и посмотреть что там и как там, найти доказательства или свидетельства невиновности, да, доказательства добытые незаконным путем не имеют силы в суде, но если он сам убедится в том, что они виновны — он найдет новые способы доказать это в суде. Генрих допивал Гляссе, когда увидел заветную розовую голову с хвостиком. Вагнер грузил какие-то коробки в машину, довольно долго, аккуратно. Затем закончил, выехал со двора и скрылся за поворотом. Джек подождал ещё час. Нужно было убедиться, надолго ли он уехал, дома ли чёрно-белый, но из дома так никто и не вышел. Генрих рассчитался за кофе, а потом перешёл дорогу. Шуппе набрал случайный номер на домофоне и трубку сняла пожилая женщина. — Кто?.. — Здравствуйте, я ваш сосед, у меня чип размагнитился, откройте пожалуйста! Старуха что-то пробурчала, но дверь открыла. Генрих поднялся на шестой этаж и замер, глядя на чёрную дверь. Довольно старомодная, прочная деревянная дверь. Нужно было убедиться на месте ли второй, поэтому он тихо постучал, а затем прислушался, тогда он решился нажать на звонок, а затем вновь начал прислушиваться. Тишина. Он и знать не знал, что Морт сейчас стоит у двери слегка склонив голову в бок. Генрих вновь на всякий случай постучал и в эту секунду Остин успел под шумок подобраться к глазку. Шуппе же выдохнул и достал небольшой ломик из рюкзака. Остин, который же уже отошёл от двери лишь удивленно вскинул брови, услышав хруст дверного замка, тихонько подошёл к их с Джеком комнате и поднял собачью перегородку, сам же сел на банкетку недалеко от коридора, приготовившись смотреть кино. Замок отвалился со звоном и Генрих, пока соседи не прильнули к глазку, шмыгнул внутрь. В нос ударил запах всяческих эфиров. Обстановка была одновременно убаюкивающей и мрачно — готической, горько-сладкая атмосфера создавала впечатление, что что-то здесь не так, может быть дело в интерьере, а может… В коридоре стоял зверь. Черный с подпалом сын Цербера и Анубиса. Огромный доберман — переросток, которого никто и никогда из-за размеров не допустил бы к выставкам, купированные уши и хвост. Сначала он смотрел словно маленький ребенок, к которому пришел незнакомый дядя и хлопал ресницами на огромных как у Бемби глазах, от чего его морда больше напоминала таксу, но потом он моргнул и его мимика совсем изменилась. Он сощурил глаза и совсем уж недружелюбно «улыбнулся», демонстрируя белоснежные зубы. Зарокотал, наморщив морду. — Фас! Скомандовал ранее незамеченный силуэт с чёрно-белыми волосами. И доберман, на огромной скорости с громогласным лаем в два прыжка достиг Генриха. Со шкафа прихожей послышалось ещё и утробное кошачье урчание вперемешку с шипением. Генрих ощутил как в его ногу вгрызаются мощные челюсти и заорал, пытаясь сбросить с себя собаку. Остин же немного посидел, поднялся, вновь схватился за угол стены, потирая виски от сильной головной боли, подкурил сигарету и спокойно подошёл, чтобы наблюдать представление в первом ряду. — Уберите собаку! УБЕРИТЕ СОБАКУ! — Истерично орал блондин, уже не столько пытаясь отбиться, сколько защититься Остин же поджал губы на довольно токсично-хамский манер и помотал головой. — С чего бы? Я тебя знаю. Ты детектив из новостей, вернее, сначала ты был полицейским отбросом. Все знают, что из-за тебя пало Агенство. Спасибо тебе, конечно, большое. Но ты влез в мой дом. Ты хочешь найти доказательства того, что я виновен во всех грехах. Ну или после увольнения ты беден, голодаешь и хочешь меня обокрасть. Абсолютно случайно выбрав квартиру, в которой живёт собака с тяжёлой судьбой, которая наконец-то нашла себе дом. И теперь охраняет его. Доберман не переставал рвать поваленного детектива. Генрих кричал как свинья на бойне. — Отзови его! Чего ты хочешь от меня?! Что тебе нужно! Ты же понял, что я не грабить вас пришел! Остин был совершенно спокоен. — Знаю. Только мне пока не хватает повода тебя отпустить. Начнем с того, что ты решил копать под меня, а закончим тем, что я тебе немного пооткровенничаю. Видишь ли, у меня все так же как с Чикатило, только немного неприятнее. У меня в паху, кстати ровно на семь сантиметров выше места, где сейчас рвет плоть Персоналу, какой умничка, так вот. Там нет ничего и работает моя единственная деталь крайне редко. Пришлось находить новые методы так называемой мастурбации, например адреналин. И я никогда в жизни не видел как собака может порвать человека на части. Поэтому пока что мне все нравится. Он сделал затяжку, а Генрих перешёл на визг. — Умоляю тебя! Перестань, Отзови его и ты меня больше не увидишь! Никогда! Морт сложил губы бантиком. — Отпустить и пропустить момент когда тебе вырвут трахею? Да ни в жизни, я в восторге и не хочу ничего менять. Послышался стук в дверь и бровь парфюмера дрогнула. — Остин! Что там у тебя происходит, сынок? Я видела как какой-то незнакомец выбил вам замок! Полиция уже в дороге! Лицо парфюмера скривила гримаса безумной ярости. — Блять…- шепнул одними губами, а затем сразу сменил тон на тонкий, позитивный и доброжелательный. — Спасибо Фрау Шульц! Мой пёс его поймал, ждём полицию! Затем парфюмер наклонился к Генриху, в бедро которого все ещё вгрызался Пефер и прорычал. — Считай, что тебе повезло, детективишко. Ты так орал, что дождался полиции. Да и плевать. Я — твой заветный Парфюмер. Я ловлю автостопщиков и оказываю услуги киллера. Я варю из людей мыло, скрабы из костей, дорогие парфюмы из глазных яблок. А теперь докажи это. Встретимся в суде, если захочешь вновь рискнуть жизнью! Остин докурил сигарету, кинул ее куда-то на плитку кухни, а затем схватил пса за шкирку. — Аус И доберман нехотя, но с первого слова разжал челюсти, позволяя ручьям крови стекать с ноги Генриха. Тот хотел подскочить, но даже двинуть пострадавшей ногой не смог. — ПЛАЦ, БЛЯТЬ! — Рявкнул парфюмер и доберман сразу вырвался из его руки и лег на пол, в принципе как и детектив, перепуганно глядя на чёрно-белого. Морт же сразу нервно закусил губу, склонился на одно колено и перешёл на мягкий полушепот. — Прости, я не тебе, зайчик. Все хорошо. Я этому, дурачку, который к нам в домик пришел говорил, а ты хороший мальчик, хочешь я тебе потроха дам пожевать? Он стал гладить его по макушке, а тот моментально стал комично хлопать купированными ушами и старательно вилять остатками хвоста. Дальше особо ничего интересного для Остина не было. Приехала полиция, двое сотрудников грузили блондина, третий брал показания у Остина. — Нет, нет, он ещё ничего не украл. Нет, никаких обвинений, вы же понимаете, у меня были совсем другие планы на день. Это безусловно сильный моральный ущерб для меня и моего сожителя, это прискорбно, видеть в роли грабителя честных людей бывшего сотрудника полиции. Нет, замок починю сам, за свой счёт, это будет как компенсация, мой пёс его все-таки немного потрепал. Нет, с ним все хорошо, у нас все документы и все прививки, в том числе и от бешенства. Ничего не нужно, спасибо, но будет лучше всего для нас, если сейчас это всё закончится. Я серьезно болен и мне хочется заниматься своим здоровьем, а не разбирательствами. Генрих же вырывался из хватки бывших коллег, в том числе и Филлипа. — Он парфюмер! Это они стоят за исчезновениями автостопщиков с трассы! Он убийца! Как вы этого не понимаете?! Его нужно задержать! Осмотрите эту квартиру и вы найдете хоть что-то! Агенство тоже было уверено, что это они! Художник с улицы! У вас до сих пор тот рисунок на доске висит! Это же они! Они убивают, как вы не понимаете?! Послушайте меня один раз! Единственный раз! Филлип же схватил его за загривок и процедил. — Все конечно, Генрих! У тебя нет никаких доказательств! Хватит верить в сказки! Не существует никакого парфюмера! Это чертов пацан, который продает травку в даркнете, а автостопщиков собирает кто-то другой. Иногда литература — это просто литература! Я не понимаю за что тебе так повезло, что ты вышел сухим из воды, но ты просто ахуел! Ты безумный, ахуевший, псих! Смотри в тряпочку свой тру крайм! Из-за тебя страдают живые люди! Ты как раковая опухоль на сердце Берлина! Но Генрих даже не слушал, его взгляд замер на жутком чёрно-белом человеке. Он стоял и с каждым словом Филлипа его улыбка насмешливо росла вплоть до целого оскала, он как-то необычно напряг бедра и задрожал, сдерживая смех. Рядом с ним стоял Джонатан Вагнер и курил электронку, которая пахла чем-то алкогольным, тоже улыбаясь, словно наслаждаясь шоу. «Ром с колой. Они все поняли. Они ждали.» — пронеслось в голове Генриха прежде, чем дверь без замка захлопнулась перед его носом. Едва дверь закрылась на единственную целую щеколду, Джек хотел что-то спросить, но Морт моментально убежал в комнату, затолкал себе в рот угол подушки и надрывно захохотал. Новые ощущения, вернее забытые старые. Полиция, пёс, адреналин. Вот он и хохотал. Джек же стоял, схватившись за дверной косяк, пытаясь справиться с адреналином. Он словно сам себя погружал в страх, но потом он что-то осознал. Он посмотрел на своего любовника в безумном приступе эйфории и наконец-то понял. Джек аж задрожал сильнее, он ощутил как внутри бьётся его собственное сердце, качая кровь по артериям, ощутил, как по нейронам в его мозгу гуляет ток, он ощутил как работает его бурлящий желудок, переваривая кусочек ананаса с края бокала коктейля, который он пил в баре, выкинув обычную коробку с мусором и ожидая звонка любовника, он ощутил как лёгкие набирают и выпускают воздух, как под их движениями двигаются ребра, ощутил как работает диафрагма, ощутил как к рёбрам цепляются мышцы позвоночника. Они растягиваются при дыхании. Раньше он не понимал. Когда он возбуждался — он ублажал свое тело, но сейчас, ощутив себя полностью живым идеальным механизмом, который видел и трогал других так как это делал Остин, Великий Остин заставил его ощутить как кровь приливает не только к члену, но к самой душе. Все словно взрывалось внутри него, диафрагма начала давить и из его глотки вырвался первый смешок, а затем второй, а затем он упал туда же, на кровать, к своему любовнику. Они смеялись. Они плакали. Затем они обнимались, затем целовались, не в силах оторваться друг от друга, купаясь в этой великолепной благодати адреналина, словно находились в лоне самого мироздания. Когда адреналин спал, они лежали тяжело и горячо дыша ещё где-то час. Остин лежал и плакал, не переставая улыбаться. Наконец-то он нашел своего Джека. Союзника, который восхищался им, а Остин ним в ответ Остин повернулся на бок и крепко обнял своего мужчину, он тоже кое что осознал сегодня. Остин наконец-то понял, что никогда не заслуживал того, что с ним случилось. Он не был виноват ни в чем, но он был горд собой. Он был горд тем, что остался в живых. Это больше не было холодным величием, это было покоем, спокойствием. Сейчас он ощутил внутреннюю свободу. Он сейчас здесь, дома, с таким же великим человеком как и он сам. Он все ещё был собой, он не раскаивался перед убитыми им людьми, он вспомнил берлинские улицы, услышал в ушах шум жизни и людей и он осознал насколько много ароматов он может создавать на пару с Джеком, перед глазами странно поплыла комната, поэтому он прикрыл глаза, расслабил веки и даже не заметил собственную лёгкую улыбку. Джек прижимал его к себе и гладил по спине. — Остин, мой дорогой, мой прекрасный, ещё не поздно. Никогда ничего не поздно. Ты всё успеваешь и ты ничего никому не обязан. Ты великолепный, безупречный в своем ремесле, ты благородный, твое величие возвышается над всей грязью этого мира. Ты очень умён, даже гениален, ты харизматичный чёрно-белый Бог, открывший мне глаза. — Ты можешь рассказать мне ещё что-то хорошее про Остина Морта, Джек? Пожалуйста. Он очень тихо подал голос, перед глазами был какой-то странный калейдоскоп, поэтому он решил пока что глаза не открывать, а Джек никогда ещё не видел его таким расслабленным — Конечно. Остин изобретательный, талантливый. Остин очень амбициозный. Остин Уникальный… Джек слегка улыбнулся, мягко поглаживая своего любовника по спине. — Остин коварный, немного безумный, но это хорошо. Остину снятся плохие сны и это грустно. У Остина есть Джек, который его любит. Джек всегда защитит Остина. Остин никому ничего не должен. Остин — Великий. Остин же ощутил себя так, словно начал засыпать. Ему было хорошо как никогда, он наконец-то чувствовал, что хоть при одном единственном человеке он может дышать полной грудью. Ах, какая жизнь ждёт его впереди, он впервые верил в свое будущее. Слова Джека показались ему уже просто тихим бормотанием, а затем затихли. Остин открыл свои сонные серо-зеленые глаза и в ту же секунду из его глотки вырвался сдавленный крик. Он увидел то, чего панически боялся с тринадцати лет, он увидел то, о чем всегда и были его плохие сны, он снова увидел то, что сломало ему жизнь, он снова увидел тату в виде перстней на пальцах и светлые локоны длинных волос, все вокруг сломалось, стало каким-то знакомым, но совсем другим, он увидел холодный безэмоциональный взгляд и хотел было закричать во весь голос, сорваться с места и бежать куда глаза глядят, но его настигла страшная икота от ужаса. Он видел своими глазами Сильвестра Гейзенберга. Того самого Сильвестра Гейзенберга, который почти три долгих года владел Остином как вещью, насиловал, пытал всевозможными способами, лишал сна, уничтожил его гениталии, буквально расчленил его подростковый возраст и которого Остин, пусть и убил, но до сих пор боялся как огня. С первого же дня Остин возненавидел всех блондинов, просто за схожесть, поэтому он ненавидел вообще любые татуировки. Остин отскочил на кровать и пополз от него подальше и тогда Сильвестр развернулся, положил руку на его плечо и Остин наконец смог закричать, он дернулся назад и не удержал равновесие. Он упал, ощутил боль, а затем перед глазами зарябило, он взглянул на свои трясущиеся руки, затем поднял взгляд и увидел перед собой шокированного Джека, а потом через секунду увидел впервые очень эмоционального, смеющегося во весь голос Сильвестра, затем увидел подлетевшего к нему Джека, а потом Сильвестра, пытающегося схватить его за горло, а затем Джека с телефоном у уха, который видимо судорожно звонил в скорую. Остину было страшно. Страшно как тому самому обнажённому тринадцатилетнему рыжему мальчику, впервые привязанному к кровати, над которым нависал мужчина, говорящий на языке, из которого Остин не понимал ни единого слова. А ещё было страшно от того, что происходило перед глазами. Парфюмер ощутил насколько безумно громко и уже болезненно зубы стучат друг об друга. Перед глазами уже не было четких образов, одна лишь больная абстракция, а потом словно вылетели пробки и наступила кромешная темнота, а затем что-то за ней: великое ничто. Примерно то, что видят спящие в медленной фазе, примерно то, что видят слепые с рождения. Абстрактным стало не только зрение, но потихоньку таким же и становилось его сознание, словно сам Остин становился частью этого великого ничего.

***

Джек мягко обнимал и гладил своего совершенно по-новому нежного любимого, тихонько шепча слова, плотно опираясь на сцену из фильма о Мистере Риппли и тут его супруг подскочил как ошпаренный, шарахнулся, затем упал с кровати, закричал, ударился головой об батарею, пошла кровь. Джек вскочил к нему моментально, когда он увидел, что его руки трясутся, а челюсти стучат, он нервно закричал. — Все хорошо! Все в порядке, не волнуйся, дай мне тебя уложить, все будет хорошо, я обещаю! Джек не понимал почему, но он сам был в около паническом состоянии. Он едва подхватил парфюмера, чтобы уложить, как его голова сильно запрокинулась назад. Кровь с затылка заливала пол, а изо рта пошла густая белая пена в огромном количестве. Джек запаниковал, обычно Остин очень быстро переживал эпилептические припадки, но когда спустя минуту, вместо спада конвульсий, у него пошла пена, словно из сломанной машины для приготовления милкшейка, а дергания стали сильнее. Джек запаниковал, он натурально испугался за жизнь своего любимого, ему было больно смотреть на мучения его любимого человека ведомые его собственным мозгом. Джек шумно дышал на нервах, но он знал, что он обязан сделать. Он бегал по комнате, словно целую вечность, прежде чем найти телефон, лишь с четвертого раза дрожащей рукой набрал трёхзначный. — Ало, мне срочно нужна помощь! Я дома, тут мой муж и у него приступ! Уже больше двух минут! Что? Да Гражданский он! А? Остин Морт. Да, он менял документы, но это официальное имя, да, Действительно «Морт». Я? Дже… Джонатан Вагнер! У него идёт пена и он выглядит не как обычно! У него частые приступы, но он не выходит! Блять, ебаные педанты! Помогите! Помогите ему! Выезжайте уже вы! А? Адрес? Сейчас… А дальше все было как в тумане. Джек помнил только, что врачи погрузили его на носилки и он был как тряпичная кукла, совершенно никакого сопротивления тела. Затем Джек моргнул, а вернулся в реальность он только под пищание кардиомонитора. Он увидел салатовые больничные стены, а затем и лицо Остина в кислородной маске, которая лишь размеренно, в ритме дыхания запотевала. Морт казался излишне бледным, а персиково — голубые тени стали серо-фиолетовыми. Вокруг его глаз были круги, волосы как-то пожирнели, мушка под глазом больше не ходила по щеке без мимики. Джек чуть подорвался на табуретке, он сначала обрадовался, что Остин дышит, а затем занервничал из-за того, что понял, что это уже не просто больница. Это были стены реанимационного отделения. Джек взял его прохладную руку двумя своими и ощутил как из его глаз снова текут слезы. — Хей, Остин, дорогой. Проснись. Проснись, ну пожалуйста. Ты мне так сильно нужен, я не смогу жить без тебя. Он всхлипнул. — Ости, я знаю, что тебе тяжело, но ещё не время. Рано. Тебе же ещё пару лет до тридцати, не нужно, я тебя прошу, не уходи от меня, не оставляй. Мы же вот вот станем миллионерами, как ты и всегда мечтал со времён жизни на улице. Мы только начали жить! Ты только открыл мне глаза! Я снова новорожденный и я ещё не научился жить! Джек запрокинул голову и перешёл уже на скулежь. — Остин, я не смогу кормить твоего кота, Зальц меня ненавидит, но он будет скучать по тебе, поэтому тебе это все не нужно, вернись. Пожалуйста, вернись. Джек не выдержал и положил голову на его бедро, почти беззвучно рыдая В палату довольно быстро вошёл врач и Джек сразу глянул на него, судорожно утирая слезы. — Как он, Док? Врач для вида поджал губы, ему явно не было приятно об этом говорить, но он, будучи работником реанимационного отделения, уже явно присытился смертями и не демонстрировал особо живой скорби. — Прогноз неутешительный, Герр Вагнер. У вашего супруга эпилептический статус, его приступ длился слишком долго, он так же стал причиной инсульта. Мои соболезнования, но я должен сообщить вам о невозможности восстановления когнитивных функций. — Что?! Какая к черту невозможность восстановления когнитивных функций?! Это же просто был очередной приступ, он всегда отходил от них, ему уже бывало очень плохо! Но все было нормально! Это ваша машина долго ехала! Врач тяжело вздохнул. — Герр Вагнер, вы много лет живёте с эпилептиком, с частыми приступами. Вы же знаете, что происходит с мозгом уже через пять минут приступа? Джек склонил голову и удушенный слезами просипел. — Мозг начинает гореть… Врач мягко положил руку на плечо Джека. — Поймите, мы делаем все возможное, мы мечтаем, что он очнётся, но у него серьезные обширные повреждения головного мозга. — Хаа… Громко вздохнул Остин и его руки снова задрожали. Его койка начала трястись под его приступом и врач сорвался с места, начав кричать и созывать коллег, он подбежал к Остину и стал возиться с какими-то инструментами, а Джек увидел лишь то, как голова его любимого Остина мягко сползла в бок, а кардиомонитор сменил ритмичный писк на одно протяжное завывание и кривые линии преобразились в одну грустную прямую… Джек ощутил как комната сужается вокруг него, он услышал гул в ушах и ощутил жар на своих щеках, а затем сотни рук вцепились в него и дёрнули назад, комната вытянулась, потолки стали ещё ниже, стало тесно и почти невозможно дышать, а чрезмерно расслабленное бледное лицо его любимого стало отдаляться от него с бешеной скоростью. Затем белая вспышка. Джек сидел в коридоре. Он узнал его по клинике. Старый кафель. Старой Vivantes Klinikum Neukoln. Стоял сервант рядом со скамьей ожидания. Белые занавески на зелёных стенах, за оконным стеклом тьма, но здесь слишком светло. Перед ним стояла медсестричка с одним глазом и нашатырем на подносе, Вагнер ощутил безумную дрожь в теле, стало панически страшно в этой атмосфере. И тут доктор с излишне добрым лицом сказал как репортёр из телевизора, излишне позитивно. — Джонатан Вагнер! Мы все вам очень сочувствуем, смерть партнёра — это тяжёлое испытание для каждого. Я предлагаю прямо сейчас заполнить бланк чтобы начать проходить психологическую терапию. Джек ощутил как дёргается его нижнее веко левого глаза, его дыхание участилось, в сердце сильно кольнуло. — ИДИ НА ХУЙ! В гробу я видел твою психологическую помощь, ублюдок херов! Он вскочил и вогнал обе руки доктору в рот, начав натурально рвать ему рот, растягивая челюсти попавшего под безумную руку терапевта по разным направлениям вверх и вниз…