Наивная пироманка

      В урагане силы, Меридиан менялся, следуя воле своего нового господина. Его мать могла бы почувствовать угрозу, но не заметила изменения в собственном заклинании. Поле обогрева младшей сестрёнки вышло из-под контроля, став огненной бурей, что сожгла и родителей, и сестру.       Тогда Фобос смеялся, но всего лишь спустя пару лет, когда группа мудрецов из центра их вселенной пришла к выводу об опасности Меридиана, Фобос впервые увидел его.       И он не захотел с ним драться. Точнее, его лицо не выражало ни гнева, ни презрения.       «Ты просто ещё один маньяк, мальчик»       Затем, Оракул закрыл Меридиан и его властителя Завесой.       Сейчас этот же могучий чародей сидел на хлипком стуле с чаем в руках. На лице Фобоса появилась кривая улыбка. В его текущем состоянии, он вряд ли бы смог сразить его.       «Чёрт, не то что бы я мог повергнуть его и раньше…»       Не дожидаясь приглашения, принц Меридиана прошёл к умывальнику и зачерпнул рукой немного тёплой воды, очевидно бережно принесённой его пленителем. Проведя рукой по подмышкам и торсу, Фобос решил, что игнорировал собеседника достаточно, чтобы показать свою уверенность и сохранившееся достоинство.       Он прошёл к столу и сел напротив Оракула. Принц не удержался и скривился – его оппонент, одетый слегка теплее и явно поддерживаемый чарами, сидел ближе к камину. Фобосу же пришлось сжаться в тёмном и холодном уголке.       Избегая глазного контакта, тиран осмотрел комнату. Это была захудалая гостинная, смешанная с кухней и столовой. Большой стол, сбитый из половинок брёвен, несколько шкафов и полок, некоторые из которых пошли на костёр, несколько столиков для кухонных дел, а дальняя часть комнаты отводилась под хозяйственные принадлежности. Ещё была небольшая дверь – толи кладовая, толи туалет.       И всё же эта игра не могла длится вечно. Фобос был достаточно взрослым мальчиком и мог признать «шах».       – Я в твоей власти, и судя по моему запашку, уже довольно долго.       Оракул отхлебнул чая.       – Действительно. – Мудрец поднял глаза, и они встретились взглядом. Но если быть точнее, то Фобос почувствовал себя так, словно был на шампурах. – Что ты чувствуешь, мал…       – Не смей. Я тебе не мальчик.       – И? Что ты можешь мне сказать?       Фобос прорычал что-то невразумительное. Оракул склонил голову набок.       – Ты настоящий маньяк, мужик. Ты…Использовал меня…       – Ещё не использовал. И не буду. Ты сам уже пришёл к нужному плану действий. К нужному расположению духа. Иногда бывает полезно прожить чужие жизни, не так ли? Узнать, чего ты их лишил, а может, и узнать то, чего тебе не хватало? В вечной погоне за троном, ты лишал себя любви близких. Сначала ты отвернулся от отца, любившего первенца, затем считал, что мать презирает тебя, особенно, после рождения Элион. Но мы оба понимаем, что это была лишь ложь. Ты гнался за одобрением, коим видел царский титул, и не понимал, что все и так уже любят тебя…Любили.       Ненужное уточнение принесло не лицо Фобоса горечь, а на лицо Оракула улыбку.       – Все королевские семьи одинаковы. Ваши измерения человечности и человеческого слишком отличаются от тех, что приняты людьми.       – Мы выш…       – Не настолько, насколько ты хотел бы считать, мальчик. Твои родители понимали это. Ты же витал в облаках высоких ожиданий и мифов о принадлежащем тебе по какому-то праву. Хорошая монархия не отдаляет себя от людей пустой требухой иллюзий. Ведь именно из-за этой высокопарности рождаются заговоры и интриги в королевских дворцах. Я видел их не раз. И ещё увижу. Ритуалы, этикет и правила – без сомнения нужны, но за процедурами должна скрываться семья, любящая и дружная. Царская семья – это солнце, и оно светит своим гражданам. И то, чем оно светит, отражается обратно через сердца и умы подданных. Но что же сделал ты? Пренебрёг базовыми для простых людей концепциями, разрушил существующие традиции, не создал ничего нового, и сиял ненавистью, что отразилась тебе восстаниями.       Фобос молчал.       – Прошло чуть более полугода, Фобос. Всё это время ты видел человеческие жизни. Пусть и ускоренно, слегка гиперболизировано, но ты познал их опыт, познал те чувства, что хотел испытать по отношению к себе. Для тебя ещё есть шанс. Спаси свою сестру, завоюй сердца народа, что ты предал однажды. И дари людям те чувства, что хочешь получить взамен. Да, сначала ты встретишь злобу, ненависть и недоверие. Думаю, ты понимаешь почему. – Оракул лукаво улыбнулся. – Но в твоих силах раскаяться и переубедить их.       – Действия, а не слова…Так говорил отец. Я даже сделал это своим девизом…       Ему было больно. Внутри Фобос старый погибал, неотвратимо меняясь в то, чем, по мнению его родителей, он должен был стать. Старый он отрицал эти изменения, как и чувства, вспыхивающие в нём. Милосердие, сожаление, доброта, альтруизм.       «Всё – это слабость!»       «Или же наоборот, сила?!»       Он горел от стыда. Тиран Фобос стыдился того, что так ничтожен перед лицом своего врага. Новый Фобос стыдился учинённых им годов ненависти и черепов.       – Ты думаешь, что рождается новый ты. Но это не правда. Людям дано сердце, не только в физиологическом смысле. Мы все рождаемся невинными, добрыми. И открытыми. И становимся теми, кем нас создают. Мы сами, общество, ситуации. Ты был добрым, Фобос, ты рос добрым. Но реальность изменила тебя, твой взгляд на мир. Сейчас старый ты срывает с себя шкуру зверя, коим ты облачился не совсем по своей воле. Я не просто так называл тебя мальчик. Я верю в детей, в добрых и невинных. Я верю в тебя Фобос.       Оракул встал, оставив разрывающегося принца наедине с собой. Маг вышел через дверь, оказавшись в Кондракаре.       – Это правильно? – Галинор вопросительно смотрела на него.       – А почему нет? Пусть два монстра съедят друг друга. Элион мы бы не смогли так словить. Девочка в замке неуязвима. А вот принц мог только прятаться.       – Всё что ты сказал…       – Правда. Только правда. Просто я не уточнял во что именно в Фобосе я верю. Пусть покажет себя. Недостаточно осознать свои злодеяния чтобы заслужить прощения.       – А если народ…простит его?       Оракул пожал плечами.       – Это их проблемы…грабли, как говорила эта девушка, Ирма. Галинор, нам нужно прикрыть ещё одну лазейку. Нерисса. Она ведёт себя слишком скрытно, и это не оставляет меня в покое. Да и этот рыцарь Элион, на него можно повлиять…       – Главное, чтобы на него не повлияла Нерисса.       – Вот именно.       – Стоит ли нам обучить стражниц, подготовить их лучше?       Оракул остановился и посмотрел вдаль, на безжизненные и бесконечные небеса крепости.       – Я…Я, к сожалению, не уверен в том, что девочки ещё способны драться. Возможно, следует готовить уже следующее поколение.       Галинор уловила горечь в его речах и поэтому не заговорила.

***

      – Я отослал сообщение, но она сказала, что не может открыть портал из-за каких-то волшебных помех. Попросила быть осторожным и сразу идти в замок.       В казанке кипела дождевая вода, в бочке была только набранная. Бланк бегал с вещами стражницы, пока та сидела голая, укрытая лишь одеялом. Увидев, сколь печальное зрелище, та представляет, Габриэль решил сначала привести её в порядок. Использовав ближайшую пещеру как укрытие, они с проводником занялись ужином. Шокированную девушку без лишних церемоний раздели, и скоро её ждала импровизированная ванна. Шмотки мёртвых повстанцев не отличались чистотой и по мнению Габриэля не подходили для дворцовой встречи, даже после десятка стирок. Оставили лишь пару одеял да скамеек, что пришлись впрок. Заслонив вход одной из телег, они защитились от возможных вторженцев.       Кипяток смешали с холодной водой и приправили одной грязнулей. Гомункул подумывал кинуть ещё одну жабу для приправы, но решил, что специи лишь испортят вкус.       – Бланк, ты помоешься уже потом.       – Бланк мыться?       – Конечно. Ты воняешь.       – Одеколон. Земной. Серсачи!       – Какая-то дрань. Не залезешь сам, я брошу тебя с камнем на ноге.       – Дрянной рыцарь, защитник никудышный!       – Я защищаю мир от твоего смрада, гоблин.       – Смрад то, смрад сё! Сам то! Воняяяяяяешь!       – Ладно, пойдёшь после меня.       Дав девушке достаточно откиснуть, Габриэль вытащил её, укутал, оставив лишь руки и лицо, всучил тарелку похлёбки, и разделся сам. Бочка была маловата, так что он просто ополоснулся.       – Смотри, жаба, как раз воды для твоего роста!       – Бланк не мытьбввхахахахххвахвва!       Жестокое мыло впилось в бедного Бланка, лишая его накопленных годами слоёв грязи, отковыривая мух и вшей, застрявших в янтаре из его пота и слизи.       Спасённый от утопления и мыла, обиженный и расстроенный проводник стоял на куске одеяла, давая воде стекать с него. Габриэль кинул в него другой кусок одеяла и тот принялся оттираться.       – Сучка мелкая! Только попробуй в грязь вступить!       Воин схватил Бланка за поднятую ногу, поднял, а второй рукой ловко замотал его в кокон. Схватив за края «гусеницы», Габриэль начал вращать проводника, вычищая и вытирая его.       – Уууу—бьёёёёшь!!!!       Он остановился. Шатающийся Бланк вышел из кокона, умудрившись вступить в грязь. Лошадь фыркнула, словно указывая на бессмысленность стараний своего хозяина. Габриэль тоже смирился. Он дал компаньону по неволе тарелку и устроился сам.       Их вещи сушились над костром, котелок с оставшейся похлёбкой остывал рядом. Гомункул нарезал несколько яблок, дабы придать ужину какой-то доли элегантности.       Хай Лин не ела.       – Это не шедевр кулинарии, но кушать можно. Тебе нужны силы. Не хочу, чтобы мой трофей потерял сознание или помер пока мы не доехали до дворца. Ты должна предстать перед королевой во всей своей красоте, дабы не посрамить дворец, что принимает тебя! – Габриэль пытался быть дружелюбным. Настолько, насколько можно быть дружелюбным с пленённым врагом. Он заметил, что у неё явно ужасное настроение.       – Она…она убьёт меня? – Тихим голосом проговорила стражница.       – Зачем ей это?       Не получив утвердительного ответа, девушка опять замкнулась.       – Почему ты сбежала с поля боя? – Габриэль знал причину, но хотел услышать это от неё.       Та молчала.       – Что ты сделала?       Хай Лин потупилась.        – Я…хотела, чтобы они изнасиловали меня.       – Зачем? За что тебе такое?       Хай Лин молчала. Габриэль поднёс меч к её шее.       – Говори, и если твоё деяние противоречит законам королевы Элион, я казню тебя на месте!       Возможность скорого избавления заставила мёртвые глаза девушки немного ожить.       – Я у-убила его…Мальчика, маленького мальчика. Случайно, сдула его ветром, и он ударился головой…– Хай Лин начала плакать.       Меч исчез       – Ммм, и что? Чего ты надеялась добиться изнасилованием?       Девушка опять замолчала. Спустя пару минут она спросила:       – Ты не убьёшь меня?       – Я не судья, я исполнитель. Приговор тебе вынесет её высочество. Так чего ты хотела добиться, отдавшись тем мужикам?       Габриэль знал ответ.       – Искупления? А во сколько изнасилований ты оценишь жизнь мальца? Спустя сколько ты сможешь забыть о нём и жить обычной жизнью?       Хай Лин обняла себя за колени.       – Как ты…живёшь?       – Кушай и слушай. Пусть каждая ложка будет тебе противна, заставляй себя жить своей мерзкой жизнью, убийца.       Девушка положительно восприняла такой способ страданий, и первая ложка остывшей похлёбки отправилась в рот. Спустя пару таких ложек, Габриэль продолжил.       – Я не убивал детей, но много раз видел их слёзы по погибшим от моей руки родителям. Иногда они смотрят мне вслед. Плачут, кричат. Пытаются достать меня палкой или ножом. Но я думаю об Элион и считаю, что в свете её цели эти жертвы…нужны.       Они оба скушали пару ложек.       – Но, когда я остаюсь один, в степях вне замка…Элион рядом нет. И они все со мной. Мы не обретём спокойствия и даже искупление не примирит тебя со своими грехами. Они всегда с нами. Книжки говорят, что возможность чувствовать вину делает нас людьми. Я согласен с этим, но лишь с поправкой, что это делает нас неэффективными людьми, способными бросить всё на пол пути из-за…убийства ребёнка, например. И всё же…мои жертвы всегда со мной. В каждом языке пламени, отблеске клинка, раскате грома. Пусть цель Элион будет исполнена, но, мой груз всегда со мной. Людей забудут на их родине, их дети могут погибнуть… Но пока мы, их убийцы, живём и чувствуем вину, они живы. Это своего рода бессмертие. Так что ты всегда будешь носить в себе того ребёнка. Со временем ты свыкнешься с этим. Не привыкнешь, а именно приспособишься, уменьшишь фантомную боль. Легче – не станет. Привычнее – да. Ты изменишься и наступит тот момент, когда покажется, что тебе стало «легче». Так будет для стороннего наблюдателя. Но ты сама уже будешь другая.       Они молча доели похлёбку, девушка даже взяла дольку яблока.       – Твои мучения и гибель не вернут мальчишку. Лишь принесут новую смерть. В конце концов, твоя жизнь спасла многих, зачем её терять таким глупым способом?       – И всё же…Я хочу быть…наказанной.       Габриэль не знал, что ответить. Он посмотрел вокруг. Бланк спал, его лошадь тоже. Не было ни плетей, ни пыточных устройств. Кинув взгляд на кусок человечинки в лице стражницы, он понял, что жгучей похоти она в нем не вызывает, да и такие чувства и желания не были характерны ему.       «Эх…»       Он поднялся и высунул из сумки два бутылька. Один, что побольше, был желтоватого цвета, а второй тёмно-фиолетового. Биредийский бренди он раздобыл в деревеньке Биреди, что славилась этим напитком. Габриэль посчитал, что этим сможет удивить свою королеву. А фиолетовый флакон…Он читал, что о девушке нужно беспокоится, создавать атмосферу, которая сейчас как раз была нужна ему, а самое главное – позаботится о последствиях или обеспечить их отсутствие. Это зелье как раз отключало плодородные функции девушки на пару деньков. В кружки он плеснул бренди, взял девушку за щеки и, приоткрыв ей рот, влил содержимое бутылька.       – Кхе-кхе! Что…       Он кинул больше брёвен в костёр, предварительно сняв высохшую одежду. Зажав нос Хай Лин, он сказал:       – Пей!       Та залпом выпила кружку бренди. Она скривилась, на глазах выступили слёзы, девушка начала кашлять. Хай Лин потянулась за водой, которую любезно придвинул Габриэль. Не обдумав, она выпила вторую кружку.       – Хаааааах!!! – Стражница воздуха была в шоке. Её глаза начинали закатываться, Габриэль взял её за руку, дав ей отдышаться и немного прийти в себя. Оценив её физическое состояние, воин решил, что больше алкоголя повлияет уже негативно.       «Не думаю, что страшное похмелье – это то, как она хочет мучится»       Первый меч королевы усадил Стражницу Воздуха к себе на колени, укутав её и своим одеялом, но, при этом запустив свои руки под её. Он начал поглаживать девушку, плавно переходя к более интимным местам.       «Её грудь…кажется даже меньше чем у королевы, хотя она старше…Наверное во всем виновато строение её тела – слишком мало мяса на костях. Она никогда бы не смогла держать двуручник в руках. Бёдра узкие, тонкие. В сравнении с этим её ягодицы…упругие, но тоже миниатюрные…»       Парень посмотрел на её лицо. На нём читалось неполное осознание происходящего, опьянение и некая обречённость, всё-таки пошатнувшаяся алкоголем. Дабы смутить её ещё больше, Габриэль пощекотал её ступни, заставив ту содрогнуться. Она бросила взгляд вверх, невольно задержавшись на его горящих алых глазах. Хай Лин невольно потянулась к нему, словно под гипнозом. Он усмехнулся – его рассмешил её острый, коротенький и вздёрнутый вверх нос. Габриэль слегка укусил его, больше оставив своего дыхания, чем следов зубов. Затем он уловил запах бренди – тонкие губы девушки дрожали. Габриэль окунулся в них, направив свой язык. Стражница была неплохим воином, но не умела целоваться. Несколько мгновений, он делился своим небольшим опытом, а затем нежно сунул руку между её сжатых бёдер. Ловя её стоны, толи протеста, толи возбуждения, своими губами, Габриэль продолжал массировать её нижние губы. Убедившись в их готовности, парень развернул Хай Лин и навалился сверху. Войдя в неё сзади, он немного подождал, давая девушке привыкнуть, а потом начал двигаться. Разгорячённая алкоголем, тёплой едой и костром, Хай Лин вскоре застонала и распласталась на ковре, словно без чувств. Несмотря на это, Габриэль двигался, пока не кончил. Он лёг на неё, не выходя из девушки, поцеловал в щёку и принялся размышлять.       «Не совсем та поза, что я хотел попробовать с Элион, но всё равно приятно…даже как-то ещё более…теснее? Хм, не так, крепче…теплее…Хм…Я чувствовал связь с её телом ещё большую, чем предполагалось в той позе»       Увлёкшись своими ощущениями и мыслями, Габриэль провалился в сон.       Просыпался парень рано, и решил разбудить и стражницу.       «Она же хотела, что бы её использовали…»       Девушка же прижалась к нему спиной. Воин снова положил руку на её половые губы и клитор, лаская их.       Вагина девушки проснулась раньше неё и начала течь, давая явный сигнал к входу. Уже в классической, миссионерской позе, он снова довёл девушку до оргазма.       Бланк спал как убитый, не тревожимый вознёй по соседству.       Недавние партнёры обменялись поцелуями, а затем разожгли костёр, поставили еду и разбудили проводника. Они не говорили, да и не было о чём. Каждый копался в своих чувствах и мыслях.       Хай Лин переваривала случившееся, Габриэль думал о том, как рассказать о своих чувствах королеве, да так, чтобы, не нарушая этикета, она поняла, что он хочет повторить это с ней, Бланк гадал, сможет ли улизнуть к порталу неподалёку.