Что-то другое

«Ледяной Глаз» рвался через пространство домой. Хотя ему не дано было ощутить твердь родной земли — звездолеты такого класса не сажали на поверхность планеты, а оставляли на орбитах, покидая свои космические дома на легких наизах, комфортабельных планетарных шаттлах или более тяжелых грузовых бакерах. Часто для таких космических гигантов устраивали орбитальные парковки на спутниках или соседних планетах. Пираты мечтали об отдыхе на Персиле или Нагаяхе — удачная экспедиция сулила большой доход, а, значит, роскошное возвращение домой. Правда, ненадолго: большинство из них привыкло к жизни космического пирата — они спустят все деньги в кабаках и борделях, а затем снова наймутся в очередную экспедицию. И, скорее всего, к тому же Кандагеру, так как он слыл удачливым капитаном, и у него никогда не было проблем со сбытом рабов. Сам лорд не то чтобы сильно кутил, но в экспедиции ходил часто, ибо имел много долгов, доставшихся ему в наследство от разорившегося отца. Да и, если начистоту, ему тоже нравилась жизнь космического скитальца, но сейчас он хотел домой, хотя вряд ли можно сказать, что дни ожидания были тоскливыми — Кан безмятежно наслаждался жизнью, он перестал сдерживать эмоции с Миком и начисто забил на воспитательный процесс. Лорд решил, что напрасно беспокоился, как бы терранин не выкинул какую-нибудь ерунду, когда перестанет его бояться, а в том, что перестанет, Кан не сомневался — он слишком мягко обращался с рабами, а Мик ему еще и очень нравился. И Кан прекрасно понимал, что терранин рано или поздно почувствует, насколько хозяин к нему неравнодушен. Симпатия, да еще и замешанная на сексе, всегда дает определенную власть над партнером. И надо было с самого начала объяснить ему его место, иначе потом не получится. Некоторые вбивали себе в головы, что если Кан нежно обращается с ними в постели, то у него уже не поднимется рука выбросить их за борт. Однако Мик — это со всех сторон особый случай. С одной стороны, иметь в личных рабах айверта гораздо удобнее — не будет истерик, капризов и прочих слез и соплей. С другой, с айвертом всегда нужно быть начеку — чуть дашь слабинку, и он вцепится в горло, чтобы отомстить за все унижения. А этот… лорд взглянул на Мика — тот сладко спал у него под боком. Этот в него влюбился. Хотя как такое может быть, если он все-таки айверт… Кан еще раз посмотрел на спящего рядом терранина: изящная линия подбородка, чувственные губы, наводящие на интересные мысли, мягкие, чуть вьющиеся волосы, падающие на глаза. Тонкая шея, где под самой кожей пульсируют кровеносные сосуды, так что это можно уловить взглядом. Хрупкие, по меркам персилианина, плечи. На самом деле, Кан уже давно не воспринимал его как мужчину. Мужчина — это соперник. Перед ним надо ежеминутно доказывать свой статус. А как его можно воспринимать соперником, когда терранин с удовольствием ему отдается, искренне ласкает и лепечет о любви? А если этот лепет соответствует правде, то бунта можно не опасаться. Слова могут лгать, но с телом сложнее, особенно если можно «посмотреть» биосенсорами. Кан тихонько провел кончиками пальцев по синеватой жилке на виске Мика. Тот только улыбнулся во сне — для персилианина это означало, что терранин чувствует себя рядом с ним в полной безопасности. Если бы он воспринимал Кана как врага или хотя бы как соперника, то вздрогнул бы и проснулся от одного прикосновения. Лорд провел по его шее, и Мик, уже почти проснувшийся, но еще не открывший глаз, только еще больше запрокинул голову, подставляясь под ласку. Кан склонился к этому теплому существу и вобрал губами кожу над бьющимся пульсом, чуть коснувшись клыками, но в ответ получил только невнятный звук, выражающий удовольствие. Сегодня капитан не остался в каюте после завтрака — его ждала вахта в управляющем блоке. «Ледяной глаз» уже был недалеко от границ Федерации. Необходимо подкорректировать курс корабля. Во время высоких скоростей неизбежны небольшие отклонения. Мик остался один. Мрачные мысли и сомнения его больше не одолевали. С тех пор, как он определился, что хочет остаться с Каном, он дорожил своим положением и старался вести себя безупречно. И ему теперь многое прощалось, лорд больше не напоминал, что он для него вещь. Да и Мик в это все меньше верил — Кан обращался с ним так… Мик прикрыл глаза, вспоминая сводящие с ума поцелуи. Все это заставляло землянина быть еще более осторожным в поведении, чтобы не разрушить свое хрупкое счастье. Он коснулся браслета на запястье. «Эта штука означает, что теперь ты мой личный раб, только моя вещь». Вещь… это было в первый день. С тех пор многое изменилось, по крайней мере, так казалось Мику. Он вспомнил тот ужасный вечер, когда Кан привел другого парня, и как этот вечер закончился. Но этот инцидент, кажется, помог кое-что понять им обоим. Мик больше не гнал от себя эти мысли, тайно согревавшие его сердце. На следующее утро Кан перевел браслет землянина в режим, при котором срабатывает сигнализация при попытке от него избавиться. Мик удивленно посмотрел на хозяина.  — Ну, понятное дело, что с корабля рабу деваться некуда, — пояснил Кан. — Этот режим на борту обычно не включают, только если нужен полный контроль и лишний повод наказать, для особо строптивых.  — Хозяин, но… что я такого сделал?  — Мик, это не ты что-то такое сделал, — мягко сказал Кан, гладя его по щеке. — Неужели мне все нужно тебе объяснять, глупый ты шуршик? «Не нужно, — прошептал Мик в ответ на свои воспоминания. — Больше ничего объяснять не нужно». *** Он решил, что сидеть в каюте и ждать Кана будет слишком тоскливо и направился в пищеблок, чтобы скоротать время за разговорами с инопланетянами. Неожиданно ему заступил дорогу персилианин с коротким ежиком синих волос.  — Привет, детка! Мик вздрогнул и поднял голову. Внутри все похолодело, это был тот самый тип, который приставал к нему возле общего блока.  — Добрый день, господин. Простите, мне нужно идти, чтобы выполнить поручение моего хозяина, — землянин попытался его обойти, но ему на плечо легла тяжелая ладонь.  — Я думаю, это может подождать до вечера. Кэп на вахте и раньше все равно сюда не заглянет. Ну, а мы с тобой пока попробуем придумать, как себя занять, — персилианин настойчиво тащил его за собой. Мика охватила паника — на этот раз его не спасет зуммер на браслете.  — Господин, послушайте, я не могу без разрешения хозяина.  — Опять завел свою песенку! Видать, кэп тебя плохо дрессирует. Вещи просто берут, — Декрис втолкнул Мика в свою каюту. — Насчет всего остального разбираются уже их хозяева. Ты — часть добычи. И мы ее все вместе добывали, без нас Кандагер ни хеша бы не взял. Так что здесь все общее! Мик попятился, но бежать было некуда.  — Ну-ка, иди сюда! — рявкнул Декрис и рванул его к себе. — Ты начинаешь меня злить! Я всего лишь трахнуть тебя хочу. Будешь хорошим мальчиком, тебе, может, даже понравится, — одной рукой он задрал землянину рубашку, а другую запустил ему за пояс брюк.  — Нет! Нет! — Мик дернулся изо всех сил из рук персилианина.  — Прекрати, я сказал! Еще раз вякнешь, получишь! — Декрис тряхнул землянина так, что у того голова закружилась. Мик вспомнил про браслет на руке и попытался сорвать его, тот ответил прерывистым писком, на нем замигала красным сигнальная панель.  — Ты что делаешь, придурок?! — персилианин еще раз тряхнул его. — Ха, думаешь, что Кандагер прибежит смотреть, что ты тут делаешь?! Да куда ты с корабля денешься, идиот?! Даже если бы и мог куда-то деться, думаешь, кэп все бросит и прибежит? Ага, два раза! Ну, ты и тупая скотина! Да и если прибежит, ха, я бы на это посмотрел! Мик почувствовал, как нетерпеливые пальцы нащупывают вход в его тело. В отчаянии он вцепился ногтями в удерживающую его руку. Но кожа персилианина была не такая, как человеческая — это было все равно, что пытаться порвать пластиковый манекен. Мик ободрал себе ногти, но добился только одного — он разозлил Декриса.  — Ах ты хешов двак! Тха! — зарычал тот. Он с силой швырнул землянина на пол возле своей кровати. Поднял за шиворот и замахнулся, но так и замер с поднятой рукой. Скрипнув зубами, Декрис медленно разжал кулак и отвесил землянину оплеуху открытой ладонью. У Мика потемнело в глазах, на какое-то мгновение он даже отключился, но потом пришел в себя. Лучше бы не приходил. Персилианин бросил его на кровать, лицом вниз и содрал с него брюки. От резко разорвавшей тело боли защипало в глазах, Мик вцепился пальцами в покрывало и вжался в него лицом, до крови кусая губы. Ему казалось, что у него сейчас что-то лопнет внутри. Персилианин входил в него резкими толчками, отзывавшимися новыми взрывами боли. Сознание застилала красная пелена. Грохот крови в ушах достиг отрывающей от реальности интенсивности. И вдруг все внезапно кончилось. Мик бессильно сполз с кровати на пол. И вдруг до него дошло, что он слышит голос хозяина. Только очень искаженный и скорее похожий на рычание. Мик попытался сфокусировать мутный взгляд.  — Кэп, слушай, да ладно тебе я всего лишь немножко его, — бормотал Декрис, пятясь назад от разъяренного монстра, в котором едва угадывался Кандагер. Лицо лорда было искажено оскалом, с клыков капала желтоватая слюна, глаза горели оранжевым огнем, заполнившим до краев глазницы.  — Я. НЕНАВИЖУ. КОГДА. ТРОГАЮТ. МОИ. ВЕЩИ, — прорычал Кан. — Я. ЖЕ. ЗА-ПРЕ-ТИЛ!  — Кан, ты в доспехах! Кан, очнись! Кандагер! Господин мой, нэр марчерэ, нет, прошу тебя! — голос Декриса сорвался на визг. Кандагер ударил его наотмашь, из-под кулака, закованного в биларит, брызнула оранжевая кровь. Декрис упал на колени.  — Нэр марчерэ, прости недостойного крипса, марчерэ… моя кровь принадлежит тебе, только сохрани мою жалкую жизнь, — Декрису слова давались с трудом из-за неестественно деформировавшейся челюсти. Его левая половина лица превратилась в сплошное оранжевое месиво. Но он заставил себя выпрямиться, стоя на коленях, и откинул голову. Лорд навис над ним, готовясь впиться клыками в подставленную шею, но, несколько раз хрипло вдохнув, он остановился. Кровь медленно отливала от глаз, свечение угасло, из-под сплошного оранжевого цвета проступили темные зрачки.  — Я назвал вас всех братьями, Декрис, — глухо проговорил он в самое ухо крипса. — Но это не значит, что кому-то дано безнаказанно нарушать правила лорда. Эта игрушка не стоит жизни персилианина, только поэтому ты еще дышишь, глупец! И не забывай, ты сам только что назвал меня своим марчерэ и подарил мне свою кровь. Тоир все слышит! Слова древних клятв, может, и потеряли силу в этом безумном мире, но не за порогом… Лорд оставил Декриса и подошел к скорчившемуся на полу землянину. «Он все-таки пришел, — подумал Мик, но в уже вернувшихся в нормальное состояние глазах лорда был лишь непроницаемый лед. — Ах, да. Любимую вещь испортили, ничего не поделаешь, придется все-таки выбросить…» — и тут Мика охватил страх, вдруг он сейчас просто повернется и уйдет, оставив его здесь.  — Хозяин, — прошептал Мик непослушными губами. — Выброси меня сам… прошу тебя. Я ничего не мог сделать. Лорд ничего не ответил, он сгреб землянина в охапку и довольно грубо закинул себе на плечо. И также молча вышел через рваный проем в стене, перешагнув через покореженную дверь. Мику было спокойно. Сейчас все его мучения закончатся. Только было невероятно обидно, что все это случилось, когда у них с Каном все было так хорошо. И если бы он остался в каюте до вечера… по пульсирующему от боли лицу потекли горячие ручейки слез. *** Но Кан направился в свою каюту. Он гораздо более бережно, чем закинул, снял свою ношу с плеча, и положил Мика на кровать.  — Эй, Мик, ты меня слышишь? — он осторожно похлопал его по той щеке, что не была залита огромным кровоподтеком.  — Хозяин… — Мик приоткрыл правый глаз, другой уже окончательно заплыл. — Я… Я ничего не мог сделать…  — Глупый, никто и не ожидал, что ты мог что-то сделать. Что ж ты у меня такой глупый! Шерц, впрочем, я не умнее. Так, ладно. Голова кружится? Тошнит? Черные пятна перед глазами есть? Шерц… или какие у вас там симптомы кровотечения?  — Вроде нет.  — Очень больно? Мик кивнул, между ягодиц и внизу живота все еще пульсировала боль.  — Вот скотина! — Кан скрипнул зубами. — Мик, послушай, я не могу тебя сейчас отнести в медблок, потому что… в общем, не могу. Мне придется самому тебя посмотреть. И если он тебя сильно порвал, то дело плохо, и с медблоком все-таки придется что-то решать. Потерпи еще чуть-чуть. Он порылся в шкафу и достал личную аптечку.  — Вот, это обезболивающий гель. Я аккуратно, постарайся расслабиться и потерпи. Цше! — Кан повернул Мика на бок и обнаружил, что под ним уже натекла маленькая лужица крови. — Шерц! Не смей мне тут умереть! Я из-за тебя такого натворил, ты просто не имеешь права после этого сдохнуть! Мик зажмурился и закусил губу, его ожидала еще одна минута боли. Правда, от прикосновений пальцев с лекарством расходился облегчающий холод.  — Мик! — позвал Кан, перевернув его снова на спину. — На-ка, выпей, это обезболивающее и транквилизатор, — он поднес к его губам стакан с теплой жидкостью. — Все нормально, это только поверхностные разрывы. Заживет за неделю. Шерц, он тебя еще и избил, скотина! — он густо намазал гелем землянину лицо. — Отек спадет через час, если у нас достаточно похожая физиология.  — Спасибо, — слабо прошептал Мик.  — Вот, на столике еще обезболивающее и гель тоже. И постарайся не вставать с постели. Все. Мне нужно идти. Я и так ушел с вахты. Спи.  — Кан…  — Мне нужно идти, Мик.  — Кан, я люблю тебя. Капитан вздохнул:  — Спи, глупый. Спи, шуршик. Все будет нормально… «…может быть. Вдруг чудеса на свете бывают», — это Кан добавил уже про себя, выходя из каюты. *** Кан вошел в блок управления. Он намеренно не смыл кровь с перчаток. Пусть лучше они узнают от него самого. И чем скорее, тем лучше. Все притихли и с удивлением посмотрели на капитана, с каменным лицом проследовавшего к своему креслу.  — Кэп… — осторожно начал Карс. — Что-то случилось?  — Декрис, — бросил Кан. Больше он ничего говорить не стал. Все как-то потупились и уткнулись носами в приборы. По блоку разлилась напряженная тишина.  — О, а мы сейчас пересекли двадцать третью отметку, — сказал Фарфадес. — Совсем скоро будем дома, ребята! Кан, нам не пора начинать торможение?  — Еще рано. Дня через три начнем, — отозвался Кан. Фар, как всегда, сумел хоть немного разрядить обстановку.  — Шерц! Как давно дома не были! Я по Персилю уже соскучился, — продолжал Фар. — Наверное, даже на Нагаяхе долго гулять не буду. Как только денежки получим — сразу домой! Кан, как думаешь, мы много выручим?  — Думаю, что неплохо. Айверты там крепкие есть, и руки у них аккуратные. Для литчевых плантаций хорошо пойдут. Девчонки, правда, ничего экзотического. Зато на фарезанок похожи, только беленькие. Забавно, что как раз темнокожие похожи меньше. А фарезанок в борделе встретить трудно, даже в фарезанских колониях шлюхи только из инопланетянок. Это будет даже прикольно — фарезанки с белой кожей.  — Ну, в колониях-то может и так. А вот на Нагаяхе в борделе можно встретить кого угодно, — сказал Карс.  — Да, точно, — подхватил другой пират по имени Гсал. — Я там не только фарезанок, я, — он облизал губы, — мернля там видел!  — И как оно?  — Да ну, не стал я тратить столько денег на эту бледную немочь! Он в ограничителях весь, и кормят его внутривенно. И взгляд пустой, будто неживой уже, с ним наверно не лучше, чем с куклой. Я не знаю, кому это нравится, еще и за такие деньги!  — А я считаю, в жизни все надо попробовать! А деньги… да все равно пропьешь! — хохотнул Карс. — А что за бордель-то?  — Я не знаю, меня туда доставили на шаттле и с фиксатором на глазах. Меня туда лорд один провел, должок за ним числился. Там в VIP-зоне ТАКОЕ встречается!  — Еще круче мернля?  — Я там париса видел! На пару секунд воцарилось гробовое молчание.  — На Нагаяхе есть ЖИВЫЕ парисы?  — Да, и совсем мальчишка!  — Да ну тебя! Может, это просто крипс-альбинос был?!  — Ты бы в его глазюки кровавые посмотрел хоть раз, так бы не говорил!  — А его-то ты хоть попробовал?  — Да ну, я девок люблю. И потом, знаете, у него в глазах такое…  — Что ты потерял уверенность, что будешь сверху? — усмехнулся Фар, вызвав всеобщий взрыв хохота.  — Да иди ты к шерцу в зад! — огрызнулся Гсал. — Говорят, парисы за трах могут пару десятков лет жизни забрать, а ты потом еще и руки им целовать за это будешь, а не то что жаловаться!  — Правда, только руки? — продолжал подтрунивать Фар.  — Слушай, затхаил уже! Может, это ты сам под парисом полежал, а?  — А чего ты так кипятишься, а, Гсал?  — Отвали, иначе…  — Гсал, ты сказал, парис был мальчишкой? — встрял Кан.  — Ну да, молоденький совсем. А ты, Фар…  — Если их истребили шестьсот лет назад, то откуда взяться такому молодому? — невозмутимо продолжил Кан.  — Да хеш его знает! — растеряно отозвался Гсал, на плоском лбу отразилось напряженное раздумье.  — Нда-а, это любопытно. Может, они среди нас до сих пор ходят, а мы даже и не знаем, — протянул капитан. Не все сумели подавить желание оглядеться. Парисы были древней персилианской расой, которую лорды истребили в борьбе за власть. Их считали колдунами, отродьями Темного Властелина Бездны Гвахара. Шесть столетий назад марчестеры объявили священную войну и истребили их всех. Но, как всегда, ничего абсолютного не бывает… Кан был доволен тем, к чему пришли разговоры. Пираты задумались совсем о другом, нежели глупая разборка между лордом и их собратом. Напротив, при мысли о парисах крипсам становилось уютнее в присутствии представителя расы, одолевшей персилианское мировое Зло. *** Когда капитан вернулся вечером в каюту, биосенсоры сообщили ему, что Мик спит, и здоровье его вне опасности, поэтому лорд не стал его будить. Он устало опустился в кресло и начал стягивать с себя доспехи. Потом повалялся в горячей релаксирующей ванне. Ладно, ничего страшного на самом деле не случилось. Слава Великому Тоиру, не в темные времена живем! Кан тяжело вздохнул, вспомнив, что лично в его поведении с Декрисом цивилизацией и не пахло. С какой стати он должен ожидать, что к нему будут относиться по-другому? «Прорвемся! Они всего лишь тупые крипсы!» — прошипел Кан сквозь зубы, подтягиваясь на бортике ванны. Мик дернулся, когда его коснулись чьи-то руки.  — Тише-тише, шуршик, это я, Кан, — капитан успокаивающе коснулся губами его виска.  — Хозяин… — Мик снова расслабился.  — Как ты себя чувствуешь?  — Лучше. Пить только очень хочется.  — Лежи, сейчас принесу, — лорд напоил его. — Обезболивающего дать еще? Землянин кивнул, ему дали еще один стакан жидкости, на этот раз с привкусом лекарства. Когда Кан, наконец, забрался под одеяло, Мик прижался к нему — так он чувствовал себя в безопасности. Лорду оставалось только удивляться такому безграничному доверию после того, что совершил его сопланетник. Он погладил терранина по волосам и с сожалением вспомнил, что еще утром Мик улыбался от его прикосновений. «Скотина!» — в который раз мысленно выругался Кан, но он понимал, что немалая доля вины в случившемся была на его собственной совести. Если бы он правильно воспитал раба, подобные вещи не вызывали бы такого шока. «Впрочем, это еще неизвестно, он чувствительный такой… Другой бы уже шипел про себя, что всех этих инопланетных гадов поубивал бы, а этот носом в плечо тычется. Хотя, чем я лучше? Только что по лицу не бил и зафиксировал сначала». *** Мик не помнил, как утром ушел Кан. Видимо, в вечерней дозе лекарства опять был транквилизатор. Ему ужасно хотелось в туалет, и он попробовал подняться.  — Эй-эй, ты куда это собрался? — землянин узнал голос, это была Леризи.  — Мне надо… — хрипло, после долгого сна, отозвался Мик.  — А, — понимающе кивнула инопланетянка. — Подожди, сейчас помогу. Она помогла землянину доковылять до туалета, а потом улечься обратно в постель.  — Я сейчас бульона принесу, тебе поесть надо, — девушка вернулась с плошкой бульона и чашкой компота. Все это она терпеливо скормила Мику. — Ешь-ешь, капитан велел за тобой поухаживать. Ох, и натворил он из-за тебя дел! Ох, что вообще творится на свете! Кто бы мог подумать!  — Откуда ты все знаешь?   — Еще бы не знать! Во-первых, весь корабль об этом говорит, а во-вторых, капитан вчера ужинал с Фаром в нашей каюте. И что кэп в тебе такого нашел? Мне прям жалко его. Нажить себе врага в команде из-за раба! А Декрис-то тоже, отморозок, тха! Что за дурацкая выходка — попытаться избавиться от любимого раба капитана?! Слушай, а, может, Декрис Кана спровоцировать хотел? Ну, это ему удалось на славу! Теперь будет ходить с изувеченной мордой. Камарг сказал, что он такую тонкую работу в корабельных условиях провести не может.  — Думаешь, он меня бы убил?  — А ты что, так не думаешь?  — Не знаю… он сначала просто ко мне приставал…  — Приставал? Что значит просто приставал? — Леризи нахмурила свои тонкие красные брови. — А какого же ты шерца браслет содрать пытался? Или Декрис тебе так неудачно руку заломил? — Но он же хотел меня изнасиловать!  — Подожди! — инопланетянка недоверчиво помотала головой. — Ты хочешь сказать, что срывал браслет только потому, что Декрис хотел тебя просто трахнуть?  — Леризи, я не знаю, как у вас там, на вашей планете, было принято… может, это для тебя глупо, наивно, не знаю… но я не могу… не могу трахаться со всеми подряд! Не могу! Для меня это грязно, мерзко… я не хотел, чтобы этот подонок ко мне прикасался! — Ах, ты, маленькая дрянь! — Лери злобно зашипела. — Да ты хоть понимаешь, как ты Кана подставил ради того, чтобы сберечь свою драгоценную задницу?! И он ведь в тебя влюбился! Вот дурак! И у него, конечно, крышу снесло, когда он увидел, что Декрис тебя имеет! Ты хоть понимаешь… Ах, ни шерца ты не понимаешь! У них инстинкты очень сильны… если ты для него уже не вещь, он Декрису горло мог порвать! А тогда бы все… Лорд, порвавший горло крипсу из-за какого-то инопланетного щенка, да еще и айверта! Они бы его разорвали в клочья! Мик ошарашено слушал, как орет на него Леризи. А что, если Кан также считает… что, если он пришел, потому что думал, что Декрис хочет убить его любимую игрушку. Если бы знал, что крипсу всего лишь хотелось попользоваться вещью по назначению… не пришел бы? А потом бы еще и наказал?  — Я не знал, что они такие дикари, — тихо ответил землянин. — Дикари?! А ты, значит, цивилизованный?! И самое дорогое в вашей цивилизации, видать, цельная задница?! Мне жаль Кана. Бедолага, надо ж было вляпаться из-за такой эгоистичной дряни, — Леризи сплюнула.  — Я не понимаю ничего в этих персилианах! У нас все не так… у нас, случись бы такая ситуация… я думал, что Кан ко мне больше не притронется после этого подонка! — Много о себе возомнил! Мик прикрыл лицо руками: — И что теперь будет? У Кана проблемы, да? — Да. Это хорошо еще, что его в команде любят, а Декриса нет. И Кан все-таки остановился… У Декриса только лицо разбито, следов клыков на шее, слава богам, нет. Ну, подрались ребята из-за того, что кусок добычи не поделили — с кем не бывает. Хотя для капитана это непростительно. Он - мир и порядок в команде. Он вожак. Вожаки из-за куска добычи не грызутся. Тем более, не тащат ее потом в логово. Наказать он его мог — все-таки он его слово нарушил, но… это уже не наказание, когда предмет становится дороже, чем правила.  — Ты так хорошо их изучила.   — Я не верю, что Кан, при таком к тебе отношении, не учил тебя, как выжить в их обществе. А я вот в свое время слушала, что мне говорят. Тихо сидела, внимательно наблюдала. Все-таки чужая раса, другие обычаи. И что у вас за планета такая, что вы все и всех меряете по своим меркам? — Я не просился к персилианам! — Мик вскинул голову. — Еще скажи, что судьба к тебе несправедлива! Давай-давай, еще подразни Старушку, может, она еще что-нибудь придумает, как мозги тебе вправить. — Если хочешь знать, у меня родители погибли, когда я еще был ребенком. — Хочешь, чтобы тебя пожалели? А вон Лайяку родители продали в рабство. Сами. И причем это было не такое рабство, где тебя кормят-поят-одевают и всего-то делов, что трахают иногда, даже если не учитывать, что кое-кому это нравится. Мик опустил глаза, Леризи умела отбивать охоту ощущать себя жертвой. И все равно, он ведь цивилизованный человек! С какой стати он должен испытывать благодарность к этим инопланетным варварам за то, что они сносно обращаются с ним в плену?! Тем более, что всего один из них сносно обращается, не забывая еще иногда в профилактических целях мешать с грязью, чтобы не забывался. — А тебе-то самой какое до всего этого дело?! — буркнул Мик.  — Мне-то… а такое. Кан спас Фару жизнь, и теперь эта жизнь Кану принадлежит. И мой хозяин кинется отдавать должок, даже если шансов не будет. И… и еще. Возможно, я просто ревную. Тот персилианин, которому Фар меня тогда продал, это был Кан. Я не только от Сайкку знаю, какой он любовник. Ладно, я пойду прогуляюсь, — она поднялась, — надеюсь, ты тут не помрешь один. А то я только разбитой физиономией не отделаюсь. Мик посмотрел ей вслед, чувствовал он себя отвратительно как физически, так и морально. Он взял со столика стакан с лекарством, который, видимо, Кан оставил, и проглотил чуть горчащую жидкость, чтобы поскорее забыться сном. Проснулся Мик, услышав голос Кана:  — Лер, принеси мне ужин и ему тоже — чего-нибудь жидкого. Капитан присел на край кровати:  — Как самочувствие?  — Лучше, спасибо, хозяин, — Мик немного приподнялся в постели, сидеть он еще не мог. Леризи вернулась с едой, и Кан переместился за стол.  — Лер, ты его кормила?  — Да, утром, а потом он спал весь день.  — Хорошо, ты свободна.  — Спокойной ночи, господин, — инопланетянка ушла, и Мик с облегчением вздохнул. Присутствие этой красноволосой стервы его напрягало. Кан снова присел рядом с миской бульона:  — Поешь давай. Когда Мик с благодарностью вернул пустую миску, Кан вдруг поймал его за запястье: — Что у тебя с руками? — Что? — недоумевающее переспросил Мик. — У тебя коготки содраны, ты что? Ты ему сопротивлялся?! — Да, хозяин, — кивнул Мик, чувствуя, что разговор будет не более приятным, чем с Леризи, а, может, и менее. Одно дело услышать про драгоценную задницу от этой стервы, другое — от любовника. — С ума сошел?! Ты, может, и оцарапать его пытался? — капитан даже в лице переменился. — Да… — Тха! Какого… — лорд покачал головой, у него просто слов не было, землянину даже показалось, что тот немного побледнел. — Теперь понятно, почему он тебя избил. Мик, ты… Он ведь убить тебя мог, глупое ты… создание! Как тебе в голову такое пришло, а?!  — Хозяин… я… я не… — Мик беспомощно пожал плечами. — Но вы же сами поставили мой браслет на сигнализацию… я думал… — Ты делал все, что угодно, только не думал! Сигнализация для того, чтобы он понял, что я в курсе, и не смел тебя покалечить! Тха цше! — Кан вскочил и начал лихорадочно рыться в баре. — Мне надо выпить, шерц! И чего-нибудь покрепче! — он выкопал притащенный с Терры коньяк и, нетерпеливо сорвав крышку, сделал несколько больших глотков. — Шерц, ну и мерзость! — он устало плюхнулся на кровать, морщась от жгучей жидкости. — Будешь? — он протянул бутылку Мику.  — У тебя из-за меня проблемы? — спросил землянин, отпив немного и низко опустив голову, так, чтобы отросшие волосы закрыли лицо. — Ой… простите, хозяин, у вас… — Мик, это не имеет значения, в какой форме обращается раб к хозяину. Это уважительная форма среди сословий. От раба требуется, чтобы он подчинялся, требовать уважения от вещи — много чести. И… если из-за раба у лорда проблемы, то это проблемы с лордом, а не с рабом, — он отобрал обратно бутылку и еще раз хорошенько приложился. Мик закусил губу, в голове полыхнули злые, обидные мысли: «Он хотел, чтобы я подчинился этому ублюдку! Ему было бы все равно, если бы этот подонок меня просто поимел. Главное, чтобы у него навсегда не отобрали такую хорошую игрушку! Черт, как же все это гадко! Как я могу любить такого мерзавца?!» Кан отставил бутылку и молча уставился в пространство. Как же так могло случиться, чтобы он так вляпался?! Он же эгоист, пират и циничный негодяй! Какого шипастого шерца?! Кан тяжко вдохнул, без слов забрался в постель и завернулся клубком вокруг Мика, зарываясь носом в его волосы. Как же все-таки приятно ощущать это тепло… а со всем остальным он как-нибудь справится. *** Время за вдохновенной работой пролетало быстро. Таримаэле сдержал слово и устроил неформальный прием, где Риель сумел собрать себе команду на следующий съезд Сената. На прошлые съезды найти соратников было труднее из-за слишком агрессивного характера политики сенатора, мернли не чувствовали себя достаточно уверенными, чтобы в Сенате Федерации открыто выступать против такой воинственной расы, как персилиане. Самих персилиан они не боялись, но не хотели терпеть агрессию, разрушительно действующую на психику эмпатов. Новая концепция, предложенная Риелем, была гуманной, безопасной и весьма интересной для проработки, и на нее мернли отозвались уже с большей охотой. Сенатор почти каждый день ездил в сенатский корпус правительства Мерниока, где собиралась его команда — в кои-то веки корпус теперь не пустовал. Иногда они, правда, устраивали заседание у кого-нибудь дома или видеоконференцию, если не все могли собраться. Нередко к ним присоединялся и Мариль. С одной стороны, доктор радовался тому, что Риель вновь обрел интерес к работе, но, с другой — они так и не стали ближе. Нет, Мариль не был влюблен в сенатора, но он всегда мечтал спасти подобного великого человека от одиночества. В голове его некогда гуляли романтические представления о том, что Риель просто ждет кого-то достаточно сильного и в то же время деликатного, чтобы он смог справиться с его душевными ранами. Но Риель оказался непробиваем. Эмоциональный голод поначалу сыграл в пользу Мариля, и сенатор сдался, но что-то… или кто-то вновь укрепил его в мысли о том, что из этого нормальных отношений не выйдет, а значит, нечего бередить друг другу душу. Мариль до сих пор ломал над этим голову, и у него даже появились кое-какие догадки, потому что в его жизни произошло то, что его самого привело к тому же выводу, что и Риеля — им лучше оставаться друзьями. Роман, заставляющий терять голову, неплохо избавляет от многих надуманных жизненных установок. В тот день Мариль стоял на столичном пляже у разбушевавшегося океана и следил за тем, как рыдающие родители обнимают своих мокрых отпрысков, завернутых в противошоковые покрывала. Помощь психолога им больше не требовалось — Мариля вызвали, чтобы он помог родителям пережить ожидание, пока спасатели выловят из волн отчаянных подростков, которым захотелось острых ощущений и они полезли в шторм без силовых поясов… ну и на случай, если их не выловят живыми. Хорошо еще кто-то заметил барахтанье этих глупых юнелей и вызвал службу спасения, а те уже запросили психолога в центре. Об этом явлении — жажде острых ощущений в современной безопасной цивилизации — стоило бы задуматься, надо будет поискать статьи на эту тему и, возможно, даже что-нибудь написать самому. Хотя это не являлось областью интересов ксенопсихолога, но, как знать, может быть, изучение этого феномена приблизит к пониманию некоторых явлений в психике инопланетян. Еще одно интересное явление Мариль заметил прямо здесь, на пляже — его коснулся шлейф взбудораженных эмоций: восторг, восхищение, какая-то неуместная, почти первобытная гордость. И исходил он явно не от подростков, тех уже окутывали отголоски пережитого страха, чувство вины, радость от спасения, умиление от родительских объятий. А вот этот вихрь, совершенно не подобающий в данной ситуации, исходил от одного из спасателей, и его темные волосы были насквозь мокрыми от океанской воды и это означало, что полную защиту он не включал, а тоже нырнул в волны как есть — то есть, сделал то же самое, от чего спасал безрассудных подростков. Мариль нахмурился и подошел к нему — спасатель был на голову его выше и одарил такой яркой, чуть сумасшедшей улыбкой с нездорово блестящими глазами, что психолог слегка растерялся на его фоне и ему оставалось демонстрировать строгость только экстраэмополем. У Мариля была невероятно сильная экстраэмпатия и обычно он легко подавлял даже чужую панику, но это острое и яркое удовольствие от соприкосновения со стихией внезапно тонкими иглами прошило его собственное эмополе, поколебав его строгий настрой. К тому же стоило этому спасателю обратить внимание на подошедшего к нему Мариля, как весь этот эмоциональный коктейль окрасился еще и совершенно откровенным эротическим интересом. Мариль заставил себя успокоиться. — У вас мокрые волосы, — строго сказал он. — Да, я только что из океана. Вам нравится? — Мокрые волосы означают, что вы полезли в штормовые волны, не включив защиту. То есть у вас перед глазами последствия такого поведения, а вы ему сами следуете, — Мариль прищурился и чуть склонил голову. — И что вы намерены со мной сделать за это? — спасатель снова широко улыбнулся, с неприкрытым восхищением рассматривая подошедшего психолога, такого хрупкого на вид, особенно на контрасте с его собственной атлетической фигурой. — Это неоправданный риск и неадекватное поведение. Мне кажется, я должен доложить об этом вашему начальству. Спасатель некоторое время смотрел на Мариля, не скрывая улыбки и обволакивая полыхающими эмоциями, а потом вдруг наклонился к его уху и тихо проговорил: — Может быть, мы договоримся? — Договоримся? Вы серьезно? — Несколько индивидуальных сеансов от вас? — руки спасателя легли на плечи Мариля.— Вдруг мне это поможет? — Вам правда нужна помощь. — Да, и прямо сейчас, — он провел ладонями вниз до локтей и прикоснулся губами к щеке психолога. — Вы ведете себя неадекватно, — Мариль не сдержал улыбки, его так бесхитростно домогались на виду у всех, даже не пытаясь бороться с бурей эмоций и соблюдать хоть какие-то приличия. — У вас эмоциональная экзальтация. — Да, и ей срочно требуется выход. Помогите мне, доктор, это совершенно невыносимо! Я сейчас сгорю, — спасатель отстранился, взял доктора за руку и куда-то быстро повел. Мариль не сопротивлялся, ощущая даже легкое головокружение от этого безумного поступка. Кажется, это был ангар для гидроскутеров — Мариль не запомнил — его прижали к стене и стали жадно целовать, забираясь горячими ладонями под одежду и щедро одаривая обжигающе яркими эмоциями. Имя спасателя он узнал уже позже, когда из ангара они перебрались на яхту Окагаэвы. Потом они с Окавой встречались часто, никогда не сговариваясь о следующей встрече, но снова и снова оказываясь вместе по вечерам. Мариль поначалу удивлялся, почему Окава никогда не приглашает его к себе домой — только на яхту, пока не выяснил, что он прямо на этой яхте и живет. Мариля тянуло к нему, но он не верил, что из их отношений выйдет что-то серьезное, что такой, как Окава вообще готов остановиться на длительных отношениях. Но однажды, когда они отдыхали дома у Мариля, Окава, лежавший на диване, устроив голову на коленях доктора, сам предложил: — Марэ, а давай съедемся? Мы все равно уже почти вместе живем. Если хочешь, можем купить новый дом на двоих. — Я не против, и моего дома на двоих хватит, только… — Что? — Окава сел прямо, уловив сомнение и в голосе и в эмополе любовника. — Ты сможешь жить в доме, который прочно привязан к одному месту? — Смогу, я же лечусь у лучшего доктора на Мерниоке, — он широко улыбнулся. — И что, лечение помогает? — усмехнулся Мариль. — Ну если его регулярно подкреплять… — и Окава опять полез к нему с поцелуями. С Риелем у Мариля остались дружеские отношения, вот только осадок все же остался, запрятанный глубоко за доброжелательными эмоциями, которые они друг другу усиленно демонстрировали. Марилю еще не приходилось чувствовать себя отверженным и это оставило в душе неприятный след и еще более неприятные открытия по поводу самого себя — увы, профессионал в нем не смог это для себя проигнорировать. И у Риеля, кажется, тоже что-то осталось… видимо, сенатор тоже до конца не простил, что позволил кому-то увидеть свою слабость… и то, что скрывалось за очень глубокими блоками. Однако Мариль все еще не мог это до конца отпустить, словно очень сложную задачу, которая оказалась ему не по зубам и все еще неприятно дергало профессиональную гордость. По крайней мере, Мариль надеялся, что профессиональную. Только он сознавал, что с Окавой сенатор вряд ли мог быть совместим… он и от себя-то поначалу не ожидал, что сможет приручить и ужиться рядом с воплощенной в этом мернле природной стихией. И сейчас он не хотел бы делать такой выбор. А сам сенатор с облегчением узнал, что Мариль наконец-то по уши влюбился не умом, а сердцем, и с головой ушел в работу, привычно выкинув из своего расписания личную жизнь. *** Программа новой федеральной политики Мерниока была готова. Проект по созданию искусственной атмосферы для фарезанских колоний вовремя передали советнику Самиавэле, и тот довел его до ума к очередному съезду Сената Федерации. Самиавэле тоже был включен в состав делегации. Таким образом, выехать на Персиль собирались шесть молодых политиков, не считая Риеля. Это было хорошим знаком. Мернли начали больше интересоваться межпланетными отношениями. Кроме того, Риель рассчитывал познакомить их с рабством воочию, так как они имели слабое представление из-за чего собственно неугомонный Рихаиэле готов рисковать лояльностью к Мерниоку других рас, столь агрессивно ущемляя их интересы в какой-то там непонятной работорговле. Ну что ж, вот он им, наконец, и покажет. Конечно, таких безобразий, которые творятся на Нагаяхе, мернли на Персиле не увидят — подобные вещи там не настолько официально происходят. Да и не сможет мерниокский сенатор туда доступ получить. Не просить же ему Кирсагера, в самом деле, устроить им экскурсию в бордель?! Риель даже тэком подавился от этой мысли — он слишком явно представил выражение лица темноглазого лорда. Но кое-что он у Кира попросить может. Почему бы и нет? Что такого в просьбе посмотреть марч… не считая того, что это подразумевает приглашение в гости, причем в загородную резиденцию. Риель отметил, что его пальцы нервно терзают салфетку, которой он вытирал капли пролитого тэка. *** День, когда Риель снова ступил на Персиль, неизбежно наступил. Он испытал легкий трепет, но строго напомнил себе, что теперь он не глупый юнец, а сенатор, и прилетел сюда с целой делегацией серьезных политиков Мерниока. Он обернулся и посмотрел на восторженные лица новоявленных помощников сенатора, похоже, ожидавших какого-то чуда от новой для них планеты. «Н-да, серьезных», — скептически вздохнул Риель. По сравнению с другими расами, мернли были наивными детьми. Придется провести инструктаж, чтобы были осторожнее с персилианами. Риель оглядел космопорт — их встречала служба безопасности. Где-то очень глубоко шевельнулось нечто похожее на разочарование. «А ты кого ожидал? Уж не Кирсагера ли?» — ехидно спросил внутренний голос. Мернлей доставили в отель на совершенно роскошных транспортных средствах, напоминавших миниатюрные яхты. Они создавали впечатление старины и в то же время являли собой торжество современной техники. Риель рассеяно погладил бархатистую обивку, он таких машин на Персиле не помнил. В номере сенатора ожидал весьма странный предмет: это был завернутый определенным образом лист бумаги, и на нем было выведено черной краской его имя. Риель удивленно покрутил это чудо в руках — внутрь было вложено еще что-то. Он осторожно распечатал конверт и оттуда выпал засушенный белый цветок. Риель узнал фицеральд. Помимо цветка в конверте нашелся еще один лист бумаги, на котором все той же черной краской были выведены буквы. По первой же строчке Риель понял, от кого это странное послание: «Мой дорогой сенатор! Счастлив приветствовать Вас на моей родной планете. Очень надеюсь, что Вы не откажете мне в Вашем безмерно дорогом мне обществе. И позволите мне развеять Ваши сомнения относительно моих добрых намерений. Верю, жду и надеюсь, что Вы мне позвоните. Сам я не посмею нарушить Ваш покой. Ваш покорный слуга…» Дальше шел замысловатый вензель, который Риель опознал как подпись, и код коммуникатора. «Ну что за странная личность? — подумал Риель, вертя в руках исписанный лист бумаги, от которого исходил запах терпкого парфюма. — Вечно придумывает какие-то странные штуки. И что мне теперь с этим делать? Проигнорировать — глупо. Еще решит, что я его избегаю. И почему нельзя было послать письмо по электронной почте? Это же надо — он его от руки писал!» Однако на экране гостиничного терминала эти строчки были бы мертвыми. Просто дань вежливости или приглашение к общению. А сейчас сенатор держал в руках нечто материальное, к чему прикасался персилианин, это написавший, оставив в этом частичку себя, не доверив эти слова электронике. В этом что-то было… Риель заметил, что его пальцы рассеяно гладят надушенную бумагу. На такое как-то неловко было не ответить — он бы мог отложить на потом ответ по электронной почте, но этот листок бумаги будет немым укором лежать на столе. Слишком вещественный, чтобы можно было проигнорировать. Видимо, на это и было рассчитано. Риель вздохнул и решительно набрал номер на коммуникаторе. — Добрый вечер, Кир. — Мой дорогой сенатор, не представляете, как я рад слышать ваш голос. Как долетели? — Спасибо, хорошо. У вас очень оригинальная манера писать сообщения.   — Я надеялся, что вы оцените и все-таки мне позвоните. Вы позволите мне лично показать вам мою родную планету? — Спасибо, но я уже был на Персиле. — Хм, задача усложняется. Но я люблю сложные задачи. Уверен, я сумею придумать, чем вас удивить. — А это так необходимо? — О, да! Я хочу, чтобы наш строгий сенатор увидел Персиль с неожиданной для него стороны.   — Вы все еще пытаетесь воспитать во мне лояльность к персилианам?   — О, не лишайте меня надежды, мой прекрасный сенатор!   — Да ладно, я не так уж плохо к вам отношусь, — Риель понял, что если немедленно не заверит Кирсагера в своей лояльности, тот придумает для него еще какой-нибудь эпитет в своем репертуаре. Сенатор даже боялся представить, что могло следовать по рейтингу после «прекрасного».  — Ко мне, возможно. Временами, во всяком случае. Но хотелось бы…   — Кир, под «вам» я имел ввиду персилиан вообще.   — Даже не знаю, огорчаться или радоваться. Так как насчет чашечки тэка и обсуждения маршрута экскурсии?   — Сегодня уже поздно. Завтра я подумаю.   — Ресторан «Арчелотто» подойдет? Там варят отличный тэк.  — Офхе, Кир, туда же невозможно столик заказать! Или что-то изменилось на Персиле за последние десять лет?  — О, да вы хорошо знаете столицу! Задача действительно сложная. А вы были в «Арче»?  — Нет, я не настолько долго пребывал на Персиле, чтобы можно было дождаться очереди на столик. Кир рассмеялся:  — Ну, это потому что вы, видимо, неправильно выбрали гида. Это для простых смертных очередь.  — А вы не простой смертный?  — А вы до сих пор в этом сомневаетесь?  — Ладно, вы умеете делать предложения, от которых трудно отказаться. Когда у вас заказан столик?  — Когда пожелаете, мой дорогой сенатор! — Кир, вы серьезно? Или это просто шутка, и «Арчелотто» растерял свой неприступный имидж? — Риель, ну почему вы не оставляете мне хоть немного загадочности?! Я хозяин этого ресторана, поэтому столик у меня там есть всегда. — Вот как… не знал, что вы еще и ресторатор. — Вы еще многого обо мне не знаете, мой дорогой сенатор. — Хорошо, тогда завтра на заседании увидимся и решим. — Шерц, надо было сказать, что столик заказан на вечер, — усмехнулся Кир. — Я же уже согласился. — Хорошо, пробую дальше делать предложения, от которых трудно отказаться. Может, я к вам сейчас заеду? На полчасика? Выпьем лаомо. Я поцелую вас на ночь. — Кир, это уже лишнее, — голос Риеля зазвенел металлическими нотками. — Риель, это всего лишь калька с персилианского. «Поцеловать на ночь» означает просто пожелать спокойного сна. Я не в буквальном смысле, хотя мечтать не вредно. — Вообще заезжать ни к чему. — А я так не думаю… Раздался стук во входную дверь и Риель возвел глаза к потолку — тут от Кирсагера не знаешь, как отвязаться, и еще кого-то принесло. Сенатор открыл дверь: на пороге стоял Кирсагер, изображая виноватую улыбку. — Не поверите, Риель, я тут мимо проходил… — промурлыкал он безмятежным тоном, отключая коммуникатор на браслете. — Не поверю, — устало проворчал мернль. — Я всего на несколько минут. Избавить вас от бессонницы на новом месте, да еще после перелета… — Кир, ну почему вы такой… — Риель не нашел слов и отодвинулся с прохода. — Ладно, заходите. Что вам заказать? Тэк или лаомо? — А я тут ликер принес, — персилианин извлек из кармана маленькую бутылочку, переливающуюся чем-то золотистым. — Это литчие? — Нет, ну что вы! Это даже не психотроп. Просто очень вкусная штука. Попробуйте, — Кир деловито залез в бар и достал рюмки. Риель растерянно потоптался посреди номера, потом махнул на все рукой и опустился в кресло. Он чувствовал усталость, но знал, что стоит его голове коснуться незнакомой подушки, да еще на Персиле, и сон как рукой снимет. — Риель, — перед мернлем появилась рюмка с золотистым напитком. Он отпил глоток, и по рту растеклась удивительно нежная сладость с пьянящим ароматом экзотических цветов. Это заставило выпить рюмку почти залпом. — Мм, это действительно потрясающе! — Рад, что понравилось, — Кир подлил еще. Свою рюмку он медленно цедил и жмурился, словно большой хищник, греющийся на солнышке. — Там точно нет психотропа? — Ну, если не считать умопомрачительный вкус, который сам по себе влияет на психику, то нет. Это нектар из цветов одного маленького, не тронутого цивилизацией острова. — Здесь, на Персиле? — Нет, это с другой планеты. В свое время я много путешествовал, — ответил Кир, делая еще один крошечный глоток. — А еще можно? — Риель протянул пустую рюмку. — Знал бы, что так понравится, захватил бы больше. Что же вы не сказали мне, что вы сладкоежка? Риель пожал плечами, он уже представил следующий эпитет: — Мне далеко не все сладости нравятся. — Мм, мне предстоит удовольствие выяснить — какие. В «Арчелотто» я нанял отличного кондитера! Но вы устали, — сказал, он после паузы. — В звездолете, наверняка, не выспались, а завтра еще заседание… Дайте-ка мне ваши руки, — Кир присел на корточки рядом с Риелем. Тот поборол желание сжаться в кресле.  — Зачем?  — Я сделаю вам легкий массаж, это вас успокоит.  — Я думаю, что это…  — Риель, у вас проблемы с энергетикой. От этого у вас бессонница. Вы, как эмпат, должны понимать, что тактильный контакт, да еще через руки, даст мне больший доступ. Соответственно эффект продлится дольше. Помните, я вас в прошлый раз в коридоре обнял? Вы ведь хорошо после этого спали? Но лишь одну ночь. Я, конечно, буду только рад приезжать к вам каждый вечер, чтобы обнять… Риель со стоном протянул руки. — Да, я знаю, со мной легче согласиться, чем объяснить, почему вы этого не хотите, — усмехнулся Кир, укладывая тонкие кисти мернля к нему же на колени ладонями вверх. — Но это для вашего же блага, Риель. Сенатор старался ровно и глубоко дышать. Прикосновение к рукам для мернлей при определенных обстоятельствах имело весьма интимный характер. Особенно, когда вот так нежно гладят пальцы. Риель сделал еще один глубокий вдох.  — Вы себе так гипервентиляцию заработаете, — тихо рассмеялся Кир. — Хотите в обморок упасть ко мне на руки? Расслабьтесь. Я ведь даже своих щитов не снимаю. Кстати, я их ставлю, чтобы защитить вас, а не что-то скрыть. Вы встречали когда-нибудь очень сильного экстраэмпата?   — Да. У меня есть такой друг.  — Ага, вы знаете, что он щиты тоже постоянно держит.  — Вы экстраэмпат?  — Не совсем. Но ощущения для вас будут чересчур, если я открою щиты. Мне, конечно, будет приятно, если мернли будут падать ко мне в объятия, всего лишь оказавшись в радиусе действия, но, согласитесь, это породит некоторые проблемы.  — Вы серьезно?  — Открыть? — он дразняще улыбнулся. — Проверите на собственном опыте.  — Кир, кто вы такой?  — Вы хотите власти надо мной, мой дорогой сенатор? — он продолжал гладить руки мернля, особенное внимание уделяя уже расслабившимся пальцам. Это скорее походило на ласку, чем на массаж, но как ни странно успокаивало, обволакивало теплом, уютом, безопасностью, создавало полюс доверия. Риель уже больше не ежился в кресле, а неосознанно подался чуть вперед.  — На Персиле экстраэмпатия преступление?   — А что вы сейчас чувствуете? Разделяете со мной эмоции? Или есть ощущение теплых крыльев, которые вас накрыли?  — Второе.  — Это похоже на экстраэмпатию?  — Только очень отдаленно. Это не само ощущение безопасности. Это его дает.   — Да, вы очень точно описали разницу, — Кир отпустил его руки. — Риель, я сейчас вам еще плечи помассирую, чтобы совсем вас расслабить. Мернль уже не спорил, просто откинулся в кресле — тело было мягким, теплым, податливым. Руки, прикасавшиеся к его плечам, словно лепили из этого теплого воска все что пожелают. У Риеля закрылись глаза.  — Ну, все, вы уже засыпаете, мой хороший. Спокойной ночи, — Кир коснулся щекой его виска. Это заставило Риеля открыть глаза.  — Уложить вас в постель? — прошептал Кир. Риель помотал головой.  — Тогда ложитесь. И не надо меня провожать. Дверь номера автоматически захлопывается. Ложитесь-ложитесь. Не сводите на нет мою работу. Сладких снов. Это не пожелание, это обещание. Риель ни за что бы никому не рассказал, что ему снилось этой ночью…