Взрослые люди

      — Забрать? — Харуно резко поднимается со стула, вытягиваясь в напряжённую струну. — У меня смена, Учиха-сан.       — Мадара, — поправляет он. — Тебе здесь нечего делать, Сакура.       — Даже, если и так, — не может не согласиться с его напирающим утверждением Сакура, стараясь игнорировать то, как быстро чёртов суффикс был упущен. — Это — моя работа.       А в мыслях сквозит: «мне некуда идти?».       — Она тебе не подходит. Я не верю, что ты целенаправленно училась всё это время на лаборанта, — произносит, как почти что ругательство.       — Люди не работают только на тех работах, которые им подходят, — упирается Сакура, невольно отстраняясь назад и продолжая держать стаканчик с кофе. — Это не в их власти. Не у всех есть возможность.       — Но у тебя-то она есть, — спокойно отвечает Мадара. Сакура только хмурится в непонимании.       — Я не пойду в медсёстры.       — А я и не прошу тебя, — Мадара делает шаг в сторону вешалок, там, где висит её дутая куртка. — Повторяю: я здесь, чтобы забрать тебя.       — Куда? — с усмешкой спрашивает Сакура ему в спину. Руки отпускают надоедливый стакан, из-за которого пальцы начинают нервно зудеть. В животе разливается гадкое чувство обиды, заставляя Харуно кривить губы в горькой улыбке.       Ей некуда идти.       Мадара только подхватывает с крючка её жёлтую куртку и оборачивается. Внимательно смотрит на Сакуру, которая от чувства грызущего изнутри холода вся съёжилась, опустила плечи и теперь только и может, что задирать подбородок и смотреть в ответ взглядом, убеждённым в том, что — одна.       Может быть, до какого-то момента это и было так.       Мадара делает шаг навстречу Харуно. Он хочет знать, почему она, обладающая большой уверенностью в собственных силах, самолично окунула себя в эту скверную работу и теперь по собственному желанию делит пространство с мертвецами.       Возможно, она прекрасно знает, что Саске тут никогда не появляется и не появится. Пускай. Так для него только лучше.       — Я предлагаю тебе стать моим врачом. Обязанности всё те же, что и раньше, но только теперь ни ты, ни я не будем проходить в это место. Оно тебе ни к чему, — Мадара говорит так, будто бы не делает предложение, а сухо и жёстко настаивает, заставляя Сакуру который раз за последние пять минут вздрогнуть. Почему-то в такой расклад событий верится слабо.       — Откажусь.       — В морг приходят не из-за красивой жизни, — перебивает её Учиха.       — Почему я могу верить вам? — режет Сакура. Она невольно сжимает руки в кулаки, рассматривая Учиху и пытаясь вспомнить всё плохое, что он когда-либо ей сделал. В мысли лезет только одинокая фраза о том, что он деньги у детей не берёт; сейчас, когда прошло время, она кажется наполненной панибратской заботой.       Сакура кусает губы, стараясь убедить себя в том, что Мадара — не хороший слушатель и всегда приходит к ней исключительно когда ему нужны услуги врача. Только вот последний раз он пользовался ими с месяц назад, а всегда, когда он здесь, Харуно чувствует, как в груди становится необычайно тепло. Это не влюблённость, и даже не симпатия, Сакура в этом полностью и до конца уверена, но сейчас, когда Мадара стоит прямо перед ней с её ненормально жёлтой курткой в руках и так уверенно говорит о том, что пришёл сюда, чтобы забрать её, внутри вспыхивает чувство жизненно необходимого спокойствия.       Сакура сильная, Сакура молодец, Сакура долго терпела морг и работала на сто с плюсом.       — А почему не можешь? — спрашивает Мадара, будто бы роняет в воздух очевидное.

***

      Ответ на вопрос: «А ведь действительно — почему?» приходит только со следующим днём. Он летящим визгом впечатывается в сознание Сакуры ещё во сне и заставляет её тут же проснуться. Она смотрит на часы, откладывает телефон обратно и зарывается в тонкое одеяло и пушистый плед. Сакура лежит какое-то время, не открывая глаза и прислушиваясь к собственному дыханию: у неё это случается довольно редко, но бывали случаи, когда Харуно во время сна задерживала дыхание, будто бы забывая, как нужно дышать, и оттого — просыпалась. Сквозь шторы на окнах виднеются тусклые очертания предрассветного тумана; экран телефона показывает шесть утра.       Сакура неохотно переворачивается на другой бок, разминая затёкшие мышцы. Ответ на вопрос: «А ведь действительно — почему?» угрюмо давит на виски.       «Во-первых, у меня есть обязанности, — Сакура встаёт, медленно направляется в сторону ванной комнаты, по пути щёлкает кнопкой чайника. — И обязательства. Их нельзя просто так взять и бросить».       «Ничего нельзя просто так взять и бросить, — Сакура заходит в светлую ванную, по привычке тянется рукой вправо за зубной щёткой. — Во-вторых, это неразумно. Идти работать на человека с дурной репутацией», — она выдавливает блёкло-красного цвета пасту на щётку и принимается вяло чистить зубы. Зевает.       «В-третьих, — Сакура сосредотачивает своё внимание на собственном отражении в зеркале и тут же спешит скривилась губы в скептическом фырканье. Интересно, как Мадара вообще терпит её, помятую, с непрокрашенными корнями на волосах и обветренными губами. Стыд, и только, — хмыкает Сакура. — Саске говорил, что его лучше сторониться», — она включает кран, настраивает воду на терпимо горячую, чтобы согреть руки.       Третий аргумент бесследно исчезает в море скептицизма и мыслей о том, что Саске в этом вопросе осведомлён гораздо хуже, чем Сакура. Хотя Учиха знает о своём дяде наверняка гораздо больше, чем она сама. Рассуждать об этом с такой точки зрения глупо.       Меньше всего в своих действиях Сакуре хочется полагаться на Учиха: он по старой привычке любит её поучать, но вряд ли уже имеет на это право.       Сакура решает, что больше ей не заснуть, да и к чему надо, поэтому возвращается на кухню, заваривает зелёный чай и принимается составлять список всех дел, с которыми она ранее не успевала покончить из-за работы. На первом месте стоит посещение парикмахерской; на втором — визит к родителям.       Сакура не видела их, пожалуй, с того самого момента, как стала работать в морге — она потому и съехала от них в город, чтобы каждый день не добираться до работы два с половиной часа. А перестала постоянно бывать дома ещё чаще — тогда, когда жизнь определённо точно не складывалось, и вместо того, чтобы попросить у Мебуки с Хизаши совета, Харуно только убедила родителей в том, что у ничего у неё не происходит.       Наверное, звонки и сообщения не восполняют общение так, как должны, поэтому сейчас, когда у Сакуры вновь началось в жизни не пойми что, пусть и меньшего (ли?) масштаба, ей стоит наведаться к ним.       Мебуки, как видит её, начинает раздражённо ворчать и кусаться, не переставая крутить свою шарманку до самого отъезда дочери, но Сакура как день видит, что миссис Харуно скучает. Видит потому что её в доме к двенадцати утра уже ждёт семейный обед, купленные Кизаши данго, и тонна вопросов.       Сакура раздражается постоянно летящими в её сторону упрёками матери, её резкими замечаниями и настойчивостью узнать, чем живёт сегодня Харуно, но, когда Мебуки вечером говорит, что будет лучше, если Сакура останется на ночь, она понимает, что тоже безумно скучала.       И что Мадара был прав, а морг забирает всю её без остатка, уничтожая жизнь вокруг Сакуры. Хорошо, что уже не теперь.       — Я уволилась, — говорит Сакура Мебуки, когда они вместе убирают после обеда. Руки Сакуры мягко сжимают яркую губку, трут скользкую тарелку.       — Давно? — только уточняет Мебуки, не понимая, рада ли она этому факту или нет.       — Вчера. Мне, правда, придётся ещё раз вернуться туда, чтобы забрать вещи, — спокойно отвечает Сакура, даже не глядя на неё.       — И что ты теперь будешь делать?       — Я уже. Устроилась на частную подработку, — Сакура запинается, пытаясь понять как бы это правильно назвать. Мебуки только сводит острые брови в переносице, из-за чего её лоб прошивается тонким кракелюром морщин.       — Я знаю, что ты мне ничего не расскажешь. Матери должны понимать своих детей и смиряться с тем, когда с ними больше не считаются, — Сакура стискивает зубы на этом неприятном вступлении Мебуки. — Но, Сакура. Если что-то случится, пожалуйста, не поленись обратиться за помощью хотя бы к Саске. Он — хороший мальчик, — добавляет Мебуки, а Сакура сжимает до посинения губку.       Её родители знают Саске, знают лично и знают давно, и почему-то думают, что также знают то, какой он человек. А ещё они считают, что, раз он при всей своей гордости, помогал Сакуре в школе, то и поможет сейчас.       На самом деле они абсолютно ничего о нём не знают.       Например, то, что Саске не раз и не пять обходился с ней, как обходиться с людьми не следует, но всё равно, хоть и чувства Сакуры вызывали у него лишь раздражение, стремился держать её около себя. Почему-то. Одно время Сакура из-за этих действий Учиха даже искала причины для такого рода поступков.       Постоянные оправдания не приводят ни к чему хорошему, — однажды понимает Сакура. И, при всём уважении к Саске, решает более на него не надеяться. Это случается где-то в то время, когда Харуно уходит на экспресс курсы для собственной специальности и решает податься в морг.       Наруто убедил их в том, что Саске — душка. Когда-то давно, лет так пять назад. С того дня и до сих пор он источает от себя исключительно благие намерения — но вкупе с младшем Учиха они становятся блёклыми и теряют всякую ценность.       Сакура только понимает, что к Мебуке надо относиться с заслуженным уважением, оставляя все злобные колючки обиженного подростка себе. Потому что выросла уже.

***

      — Готовить у тебя получается лучше, чем рисовать картины, — не желая никого оскорбить, но увлечённый процессом поедания, между делом сообщает Наруто. Саске только легко усмехается, уголками губ и позволяя себе вложить в это действие фантом товарищеской нежности по отношению к Харуно — у которой жизнь, по его мнению, пошла наперекосяк. Мол, понятное дело, почему та взялась за кисти. Сакура только фыркает, наматывая на вилку спагетти.       А Мадаре нравятся её картины.       Сакура вот уже четыре месяца как уволилась из морга и работает на частное лицо, доходы от работы с которым покрывают добрую часть затрат. А также — избавляют Харуно от необходимости постоянных дежурств, таких нужных больницам, но совершенно бессмысленных с точки зрения Сакуры — по крайне мере, вы уж простите, но клиентам морга надзор ни к чему.       И теперь уже, Сакура, свободная от огромного слоя обязанностей, старалась заполнить свою жизнь новыми увлечениями.       Была изучена йога, психодрама* и флористика. Первое пошло плохо, второе с трудом, но оказалось отчасти полезным, а третье — сплошные Кошкины слёзки. Цветы на подоконнике у Сакуры гнили, сохли и самоуничтожались быстрее, чем Наруто успевал вставлять одно из бесконечных замечаний насчёт данного феномена. А Мадару на каждом из его визитов встречал новый цветок. Сакура бросила это дело уже девять недель назад, и теперь уже предпочитала заниматься чем-нибудь другим, но всё равно, исправно, возвращала свой взгляд на подоконник — смеха ради, на нём остался доживать свой век подсолнух. Юный, он ещё рос из пластикового горшка и шёл подарочным набором из какого-то магазина с сувенирами — такой интересный набор для выращивания, подаренный сто лет назад Тен-тен на празднике. С него, кстати, вся эта флористика и началась.       Тогда, Сакура начала интересоваться искусством. Она как-то сама пришла к этому, случайно и, наверное, потому что краскам особый уход не нужен, а холсты и кисти сохнуть не собираются.       Были абстракции, поначалу — Харуно очень сложно было понять, как надо маслом рисовать тонкие линии, контуры и детали — потом мелкие животные, много розового, тёмно-синего вперемешку, и, однажды, случайно, немного криво (оценивает голос творца свою работу) знакомый сердцу профиль, тонкий, еле уловимый, и тёмный, что мешается с белизной так болезненно идеально. Немного тускло, разливалось по полотну мёртвое молоко и вороны, когтями рисующие кривые изгибы силуэта. Сакура знала, что Мадара наверняка увидит эту картину, и потому старалась как можно сильнее замазать явственное сходство, но, когда спустя пару дней, уже после визита Учиха, вновь взглянула на художество, поняла, что у неё не было и шанса.       И, наверное, правильно было бы спрятать её в шкафу.       — Зато у Сакуры все картины светлые, видишь, значит, с головой всё в порядке, — Ино отпивает вина, со стуком ставит бокал на деревянный стол.       — Очень тактично с твоей стороны, — замечает Сакура с лёгкой усмешкой. На что получает звонкое: «Обращайся» и добрый прищуренный взгляд.       — А могло бы быть не в порядке? — удивлённо вскидывает брови Наруто. Ино коротко смеётся.       — Видишь ли, творчество человека указывает на его психологическое и эмоциональное состояние. Рисовала бы Сакура мрачные, тёмные истории, значит — переживала бы не самый м-м… приятный момент в жизни, — Сакура только прикрывает глаза, слушая всю эту болтовню. Мадара пару раз уже замечал на некоторых, с виду светлых картинах всякие… моменты.       Но это — просто увлечение, созданное с целью убить скуку-уу.       — Например? — Наруто поджимает губы, начиная представлять, что бы могла нарисовать Сакура, если бы, например, очень сильно злилась на то, что совсем недавно он пролил свой кофе на её ноут.       — Инквизицию блондинов, — отвечает Сакура, поднимаясь с дивана и оставляя тарелку с пастой на низком столике около. Наруто издаёт нервный смешок, привычный всем присутствующим здесь, а губы Сакуры трогает тёплая улыбка.       Но непонятно: это из-за вида светлого Узумаки, или потому что секунду назад на экране её телефона высветилось: «Входящий. Учиха-сан».       Сакура спешит уединиться на кухне, нажимая на кнопку принять вызов спустя пять вибраций. И, сглатывая ком в горле, произносит:       — Да?       — Сакура, — от вкрадчивого голоса невольно подкашиваются колени. Лишь на секунду, но ощутимо — Мадара очень хорошо умеет выделять её имя в разговоре, но Сакура исправно делает вид, что её это не сильно касается.       — Что-то с вашей рукой? Случилось, — не успевая услышать продолжение, перебивает Харуно. Она принимается складывать в раковину использованную в приготовлении ужина посуду, которую Ино, в своей помощи Сакуре, успешно проигнорировала. Ложка для специй громко ударяется о днище.       — С ней всё в порядке, — Мадара на другом конце веселится нетерпению Сакуры узнать о его состоянии. Он мажет взглядом по левой руке в специальном креплении, что была повреждена несколько дней назад.       Сакура свободной от телефона рукой берёт губку, принимаясь протирать поверхность столешницы. Ей почему-то начинает казаться, что у старшего Учиха сейчас очень даже неплохое настроение. По двум фразам этого, конечно же, не понять.       — Ты сейчас свободна?       — Смотря, что вам нужно, — Сакура рассматривает влажные разводы на столе от губки, зажимая телефон между плечом и ухом. — Если дело идёт о работе — вы знаете мой ответ, но если же нет, то — у меня гости.       — Что ж, — в трубке слышится вздох, лёгкий, не обременённый каким-либо событием, из-за чего Харуно кривит брови в непринятии. Ситуация скверная. — Раз так, то не буду тебя отвлекать.       — Я всё думаю, — бросает Сакура тут же, — почему я не могу приезжать к вам для оказания медицинской помощи, а вы вынуждены тащиться ко мне, причём, только в экстренных случаях, — Харуно откладывает губку на бортик раковины, становясь к столешнице спиной и облокачиваясь на неё поясницей. — Теперь уже. У вас не всегда может получиться успеть.       — Как и у тебя, — замечает Мадара. Сакура хмурится, различая на фоне лёгкое эхо. — Я не должен бывать в твоей квартире слишком часто, конечно, если ты не хочешь постоянно переезжать.       Харуно только поджимает губы. Она прекрасно всё понимает, но склонна считать, что Мадара не хочет искать выход из этой ситуации.       Сакура открывает рот, нервно вдыхая воздух и произносит то, что, наверное, должна была ещё давно произнести.       — В морге было безопаснее.       Конечно, в морге было безопаснее. Хотя бы потому что Мадара мог туда приходить гораздо чаще, чем он навещает её теперь. Они видятся очень редко. Очень, и Сакура уже выть готова от грусти из-за того, что он не здесь и не видит её новые, дрянные картины из сплошного света, абстракций и мёртвых тел птиц на фоне — еле различимых.       — Морг — скверное место, — Мадара фыркает. Его достаточно сильно раздражает тот факт, что Сакура, сама того не замечая, довольно часто начинает вспоминать это место. Харуно — врач, но если она в своей жизни по максимуму может не соприкасаться со смертью — то пусть не соприкасается.       Поначалу всё действительно шло очень гладко. Но потом, через какое-то время, им обоим стало этого мало. Встреча раз в месяц — издевательство, а не нормальные взаимоотношения. И, вроде бы, вот он — шанс Мадары всё исправить, забрать Сакуру не только из морга, но из её квартиры, туда, где безопасно и ближе к нему, чтобы не таить от общества больше их идеальный тандем — предприниматель и лечащий врач, который создан исключительно для Учиха. Поначалу тот факт, что о Сакуре никто не знает, веселил Мадару и заставлял его чувствовать себя всем удовлетворённым, но теперь, когда встреч, пусть и во её благо, стало меньше, это начинало злить.       Вот он — шанс, бери и пользуйся, пока можешь, и да, в жизни, действительно, всё настолько просто, так чего же ты ждёшь?       Мадара только стискивает зубы, понимая, что не может требовать от Сакуры согласие на… это.       Они оба — взрослые люди, всё понимающие, и потому Учиха посещает деловые вечера исключительно в сопровождении неизвестных ни ему, ни другим, девушек, а к Сакуре приезжает только тогда, когда он до конца убеждается в том, что за ним нет хвоста.       Всё не настолько серьезно, конечно, но нельзя требовать от Сакуры невозможного — просить у неё разрешения взять полный контроль над её жизнью, потому что в безопасности она будет только в прицепе с ним. Были бы они любовниками — тогда бы вопросы и не думали возникать, но они же совершенно чужие друг другу люди и с перспективой остаться такими надолго.       Харуно ещё слишком юна, чтобы он ставил на её жизни крест и погружал пусть даже и косвенно во всю ту пошлость, в которой существует и сам. Так что, если сказать я-забираю-тебя значит обмануть, но вытащить из того тусклого болота одной лишь смерти и холода, что пробирает до костей даже его, то — да, Мадара легко пойдёт на этот уступок.       Сакура, пускай и сильная, но ещё упряма, чтобы не то что выбраться из этого самой, но даже заметить это. А встречи… лишь жертва ради благого дела. Пожалуй, единственного в его жизни.       Мадара усмехается, вспоминая, почему они вообще познакомились. Саске всегда, когда зол, старается показать, что полностью контролирует ситуацию и способен ещё вести светские беседы. И почему он вообще решил помочь ей? Мадара не помнит. Он действовал интуитивно и будто бы неосознанно.       «Дурак», — цинично усмехается Мадара. Смешно наблюдать, как люди из-за незнания упускают из вида самые важные вещи в их жизни. Приятно потом забирать их себе.       Он дёргает плечом, стараясь стряхнуть с себя последнюю мысль. Нет, он ещё не опустился настолько, чтобы заставлять Сакуру терпеть его потом ещё всю жизнь ради её чувства долга помогать нуждающимся. Он даже спрашивать не будет.       А Сакура только проводит рукой по коротким волосам, сжимает пальцами корни. Чувствует себя идиоткой, потому как уже давно раскусила этот обман, но только и делала, что старалась игнорировать его.       «Он — опасный человек, и ни к чему мне переплетать свой мир с его», — сквозит рациональностью сознание. Уже давно сквозит, но Сакура не хочет его слушать.       Она, что же, не понимает, что происходит с ней в последнее время?       Мадара недавно сломал руку — три дня назад, если быть точной, а Сакура узнала об этом из ленты новостей, когда в статье про бизнес Учиха увидела свежее фото по пояс. Волосы, завязанные в хвост и синего цвета крепление для руки. Взгляд устремлён вбок; Мадара даже не рассказал ей об этом.       Она что, действительно так плохо выглядела тогда, и он решил пожалеть её?       Сакура должна мыслить трезво и работать на работах правильных, не запрещённых законом или просто опасных, потому что у неё ещё целая жизнь впереди, замужество, и дети в будущем — куда ей тянуть Радару? (В столе спальной лежат черновики, так, мелкие скетчи — и в каждом из них Мадара, так или иначе, в разных обличьях и порою даже ёкай; их надо выбросить).       Спасибо Учиха за то, что вытащил её из того страшного места, — заключает Сакура. Губы сжимаются в тонкую полоску, рот безбожно немеет — она не хочет говорить то, что должна.       Должна.       А кому?       Должна ли вообще?       С чего кто-то решил, что Сакура должна?       — Я снова устроюсь на работу, — режет Харуно безумно умело, холодно и так, как принято поступать всем. — В больницу. Раз… — она обрывается на полуслове, замечая, как на кухню заходит Саске. Он ловит её напряжённый взгляд, который так и кричит о том, что младший Учиха появился здесь слишком невовремя, и вскидывает бровь.       — Раз мои услуги вам, — старается продолжать Сакура как ни в чём не бывало, чувствуя жгучую неловкость из-за того, что Саске слышит её разговор. Мадара на том конце только ожидающе молчит. — Раз…       Горло сжимается в нехватке воздуха. Сакуре становится трудно дышать, будто бы тысячи маленьких существ ползут снизу вверх, прямо по ней, и виснут на плечах, заставляя прогибаться под этой лавиной тяжести.       Голову пробивает осознание того, что, если сейчас Сакура закончит этот разговор так, они с Мадарой больше никогда не увидятся.       Это не беда — конечно же, в чём проблема? Люди увольняются, ищут новых работодателей и более не встречаются с предыдущими — зачем. К тому же, её способ заработка в эти четыре месяца не вскрылся и вряд ли после этого вскроется, так что Мебуки не будет расстраиваться и злиться, потому что подробностей не узнает. Имён тоже. Как и все остальные.       А Мадара… просто человек, дядя Саске, с которым у Сакуры нет абсолютно ничего общего.       И, пожалуй, самый сильный аргумент — Сакура не влюбилась. Это она точно знает. Нет здесь даже мимолётного влечения или чувств, не считая уважения. Скупого, докторского уважения. Так что — хоть раз в жизни        «… хоть раз в жизни стоит поступить верно», — заключает холодное сознание. Харуно негоже ставить крест на своём будущем.       Саске с кухни уходить не спешит, а только стоит чуть поодаль и делает вид, что завалился сюда попить водички. Наливает из кувшина прозрачную жидкость — медленно, картинно и порядком раздражающе; Сакура вообще в последнее время привыкла из-за него раздражаться.       При Саске тоже нельзя говорить ничего «такого» — маячит ещё один аргумент. Наверное, из-за этого Сакура произносит то, что произносит.       Причину всегда можно найти. Если честно.       — Пришлите мне адрес, и сегодня же я буду у вас, — громко режет Харуно на одном выдохе.       — Сакура, — Мадара тяжело вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. — Послушай…       — Я не собираюсь отказываться от помощи своему пациенту, потому как для меня, как для врача, это непозволительно. И если такое обстоятельство дел позволит мне и далее выполнять мою работу, то я… — Сакура обрывается, набирая в лёгкие воздух. Она всё тараторит и тараторит и даже не успевает за свое мыслью.       «Что ты несёшь?!» — шипит подсознание. Шипит и тотчас же затухает.       — Не буду раздумывать ни минуты, Мадара-сан, — Саске давится водой из стакана, а Харуно что есть силы хватается за угол столешницы, сжимая его пальцами. Сейчас всё её дальнейшее будущее зависело от ответа Мадары. Всего лишь.       И они оба это понимали.       Казалось, дело было несущественным. Ровно как и Сакура с её медицинским образованием, розовыми волосами и одним-единственным подсолнухом на подоконнике. Тонной гостей в квартире. Саске на кухне. Раздражающими мыслями. И долгом, самостоятельно выдуманным из головы.       Стоило ли Мадаре тогда, много месяцев назад, приходить к ней? Сакура не уверена.       — Ты должна понимать, что ведёт за собой твоё решение, — голос у Учихи звучит безумно уставшим, расплывается в лёгких толчках эха и резкости связи.       — Это Мадара? — Саске, продолжая коротко кашлять, практически подлетает к Сакуре, заставляя её вздрогнуть. — Сакура, не говори мне, что это Мадара, — тёмные глаза мерцают беспокойством и неприязнью. Саске прищуривается, встречаясь взглядом со светлыми глазами Сакуры. Чертовски ясными.       — У тебя Саске? — Мадара коротко глумится над копошениями племянника.       — Да, — Сакура кивает, всё так же не отрываясь от младшего Учиха.       — Дай мне трубку, Сакура, — Саске выставляет вперёд руку в ожидании.       — Я всё прекрасно понимаю, — режет Харуно, даже не собираясь отдавать Саске телефон. — Прекрасно всё понимаю, потому что я — не ребёнок, Мадара-сан.       Саске беспокоится, как должен беспокоиться друг, Сакуре это понятно, и, раз понятно, то она, по идее, в попытке избавить его от этого, могла произнести только: «Учиха-сан». Но рот сам искривился в нежном обращении имени. Сакура постаралась, чтобы это звучало формально.       — Я не буду идти на уступки тебе и твоему будущему, — настороженно предупреждает Мадара. — У тебя ещё есть шанс передумать.       Перевешивает свалившуюся ответственность на неё, чтобы совесть была чище. Как можно.       Сакура усмехается чертовской уверенностью, делая шаг от Саске, отскакивает от столешницы, чувствуя тянущую лёгкость внутри. Она мимолётна — Сакуре неизвестно ещё ничего, как и то, не получится ли во второй раз так же, как и в первый. Она понимает, почему Мадара так поступил — причина всё такая же, что и теперь, когда он на том конце провода предупреждает её о последствиях. Сакура не должна много радоваться, учитывая тот факт, куда собирается окунуть себя и свою жизнь, но всё-таки…       Зачем беспокоиться о том, чего ещё даже не произошло?       Харуно мажет взглядом по Саске, который только терпеливо ожидает окончания разговора. Он, пусть даже если и хочет, но не может забрать телефон насильно, потому что это бы означало, что он сомневается в намерениях Сакуры. Друзья так не делают.       — Я не прошу идти мне на уступки, Мадара-сан, — Сакура произносит это настолько уверенно, что даже сама на секунду удивляется звучанию своего голоса. Необдуманно.       «Много думать — вредно», — однажды говорит Ино.       Мадара растягивает губы в усмешке, прикрывая глаза. Он зажимает телефон между ухом и плечом, свободной от него рукой спуская резинку с волос. Голова трещит из-за тяжёлого рабочего дня, что аж тошно. У Сакуры должны найтись таблетки.       — Открывай дверь, — произносит он и сбрасывает. Харуно не до конца понимает значение его слов, когда слышит характерную мелодию звонка в коридоре.       Они с Саске синхронно поворачивают головы на выход из кухни, туда, где через дверной проём можно разглядеть входную дверь. Напряжение тянется непозволительно долго. Щёлкает нетерпение в мозгу, что ещё пахнет терпким молочным ликёром и кухней.       Сакура подрывается первой.       Руки легко трясутся, поворачивая замок. Дверь тяжёлая, поддаётся с трудом, и открывается тоже с трудом, на Сакуру, заставляя ту отступить и, пожалуй, впервые в жизни увидеть Мадару без своего низкого хвоста.       — Учиха-сан, — где-то за спиной раздаётся голос Наруто и Тен-Тен, которые тут же звонко обрываются, заставляя плечи нервно вздрогнуть.       — Дедушка-кун, — проглатывает приветствие Узумаки. Мадара скользит взглядом куда-то поверх макушки Харуно, тут же легко кивая. И — вновь — возвращает взгляд на неё.       Сакура делает несколько шагов назад, разрешая названному гостю пройти. Стенки живота грызёт жгучая неловкость перед своими друзьями и Учиха одновременно: Сакуре странно видеть и того, и других в одном пространстве. Харуно слышит, как Тен-Тен за спиной произносит тихое: «Ой», словно бы озвучивая её мысли. И внезапно хмурится.       Чего ей бояться?       — Проходи, — Сакура легко улыбается, так, как должны улыбаться хозяева гостям.       — Прошу прощение за вторжение, — тянет типичное Мадара. — Я ненадолго. Не знал, что у тебя гости.       «Всё ты знал. Прекрасно знал», — щурится Сакура. Уголки губ Мадары дёргаются в усмешке.       — А вы… — Наруто пятёрней проходится по макушке. — Должно быть, к Саске?       Мадара на мгновение понимающе прикрывает глаза.       — Боюсь, что нет, — говорит он. Сакура невольно выпрямляется в спине, чувствуя, как пространство вокруг прошивается плотным дымом неловкости. Аккуратно очерчивает лодыжки, лоб — мешает нормально думать всем, кроме Мадары.       — Он ко мне, Наруто, — Сакура наблюдает, как глаза Узумаки расширяются в абсолютном непонимании.       Опрометчивое, непозволительной в этой вселенной решение, — кричит сознание, но Сакура больше не хочет поступать так, как должно.       Саске остаётся стоять на кухне.