Кафе... Любовь... Убьёт или спасёт?

      Открываю глаза. И нахожусь в странном состоянии... Смятение и непонимание происходящего. Я видела его… А потом оставила… И не радует даже то, что я, наконец, в реальности, а не в моих странных мыслях. Я ощущаю какую-то лёгкость. Я, будто выдохнула, но при этом… На душе тяжко и даже больно. Я же любила Мэла, а сейчас получается, что нет? Я выбрала Артёма, а не Костю... Это странно. Ощущение, что это только начало, и это достаточно странное предчувствие, ведь, когда такое происходит, то потом обязательно что-то идёт не так, как можно было предполагать.       Вспоминаю, что упала я в коридоре, а сейчас лежу на кровати. Мой мозг генерирует мысль о том, что меня перенёс тот, кто пришёл. Но стоп. А кто хоть пришёл? Я же даже не посмотрела! Наконец, я всё же поворачиваю голову в сторону, чтобы посмотреть, кто же мой герой, но замираю, а после резко подпрыгиваю от увиденного, как от огня. Такой испуганной, шокированной и быстрой я не была ни разу в жизни. Буквально за секунду я подскакиваю с кровати, хватаю лампу в руки и ополчаюсь на того, кого там увидела. Мне кажется, что такая реакция была бы абсолютно у всех, кто был бы на моём месте. Хотя, не дай Бог вам оказаться на моём месте! Я же чуть не померла со страху! — Класс! У меня ещё и глюки начались… Что же, Мередит, поздравляю, — размышляла я вслух, пытаясь убедить себя, что это просто бред какой-то, очередной сон. Я просто сплю или у меня температура высокая, но это неправда. Не может быть правдой... — Ты всегда сама с собой говоришь или я многое пропустил? — от этого голоса меня даже передёрнуло. Внутри что-то больно кольнуло и сжалось. Нет-нет, мне точно плохо, и возникли галлюцинации. — Никогда не видела, чтобы глюки умели язвить! — грозно говорила я, пытаясь убрать этот образ из своих мыслей, но он не уходил. Не исчезал. Но почему? Хэй! Как работает мой мозг? — Правильно, потому что я не глюк. — Он встаёт с кровати и приближается, отчего я буквально вжимаюсь в стену. Сейчас мне не на шутку страшно. — Не подходи! Я буду кричать! — шепчу я и направляю лампу прямо на свой глюк. Мамочки! Я разговариваю с плодом воображения. До чего докатилась… Нет, я, конечно, знала, что у беременных такое может быть, но не у меня же! — Мэр, малышка… Ну чего ты? — он прикасается к моей щеке, и я ощущаю это… Это не глюк? Господи! Я запуталась! Что это передо мной такое?! Глюк? Не глюк? Я схожу с ума? Руки-то как трясутся… Ну, думаю, про моё состояние и говорить ничего не нужно. Я была так напугана, что металась между тем, чтобы вновь упасть в обморок или тут же запульнуть в человека торшером. — Кто ты и что ты тут делаешь?! — вскрикиваю я, направляя на него лампой, и от этого он резко уворачивается, но руку с моей щёки не убирает. Он даже представить не может, что меня это пугает ещё больше. — Я?! Ты что… Ты меня не узнаешь? Не верю, что ты меня забыла! — вижу в глазах разочарование и отчаяние. Он приближается. Я уже могу чувствовать его дыхание над своими губами. Было страшно… Было жутко. Поэтому я резко отталкиваю его от себя и убегаю в противоположный угол комнаты. — Мамма мия… Дожили! Когда у меня глюки-то начались? Раньше ведь такого не было… — бормочу я, находясь в своих мыслях и стараясь выбросить всё ненужное из головы, дабы эти галлюцинации попросту ушли. — Да не глюк я! Не глюк! Я Мэл! — от этого имени, сотни мурашек разошлись по телу на пару с неприятным, до дрожи, холодком. Меня вновь передёрнуло, а в ногах появилась ужасная слабость, поэтому я облокотилась на стену, чтобы не упасть. — Ты… Ты… Не Мэл! Мэл умер семь месяцев назад! — я была обессилена, и сама не знаю для чего, но истерично запульнула в Костю лампой. Он испуганно пригнулся, и мой снаряд в него не попал, а вот торшер с грохотом ударился о стену, а после улетел на пол. Поднявшись, Костя покрутил у виска и крикнул: — Успокойся, истеричка! Если об этом вам сказали мои родители, то это не значит, что они сказали правду! — я же в этот же миг схватила следующее, что мне попалось под руку, и это был… Ха, да подумаешь! Всего-то ножик… — Что ты такое несёшь! Немедленно говори, кто ты! Иначе тебе достанется! — грозно замахнулась я, а Костя панически отпрыгнул в сторону и схватил что-то, чтобы укрыться. Нет, я точно сумасшедшая. — Спасибо, не нужно! Мне комы и больниц хватило! Больше туда попадать желанием не горю. — Крикнул Бочаров, укрываясь от меня за шкафом. Понял, наверное, что сейчас мне правда хочется его убить. — Откуда ты знаешь про больницу? — спрашиваю я, агрессивно размахивая ножом. Небольшая слабость в руке, и он улетит прямо в Мэла… — Да потому что я — это я! Ну, в смысле, я — это Мэл! То есть… Тьфу! В общем, Мэл я! — пытался изъясниться парень, активно жестикулируя, при этом бегая от зло настроенной меня по всей комнате. — Ты… Ты?! Как? — крикнула я, приближаясь к парню, а тот просто зажался в угол и, видно, приготовился к реальной смерти. — Если ты положишь этот предмет на место, то я всё расскажу. — Отчаянно крикнул он, и я поняла, что в руках держу самый настоящий нож. Тогда я быстро откинула этот предмет в сторону, а в руку мне попал уже новый торшер. — Я… Я… Не понимаю, — вздыхаю я, оглядывая Мэла грустным взглядом. Я даже представить не могу, что он ощущает внутри, но я чувствую смятение и страх. Ужас, от которого кровь стынет в жилах. — Сядем? — указывает он на кровать и пытается меня успокоить. Он не прикасается. Видимо, боится после того, что произошло несколько минут назад. Я с недоверием, но всё же принимаю его предложение и присаживаюсь на кровать, хотя и продолжаю держать лампу на весу. — Если ты глюк, то советую проваливать из моих мыслей! — сердито заявляю я, угрожающе потряхивая предметом. Да если ты и вся эта ситуация плод моего воображения, то почему я до сих пор держу в руках лампу? Разве она поможет? Да… Идиотизм высшей степени. — Да, блять! Не глюк я! Не. Глюк! — Отрывисто кричит он, дабы сделать хоть что-то, чтобы я поверила, потому что я отказывалась принимать это за правду. Нет, не то, чтобы я была не счастлива… — Не кричи на меня! — отозвалась я, понимая, что он повышает на меня голос, при этом ещё и матерится. Причём совершенно незаслуженно. — Кто кричит? Я кричу? Да если ты думаешь, что я глюк! Как тут не кричать? — не останавливается он. — Не кричи! — не унимаюсь и я. — Не кричу! — чуть спокойнее отвечает он. — Ну вот и не кричи! — кричу уже и я… — Вот и не кричу. Так. Вообще-то не так я себе представлял этот момент. — Строго отрезал Мэл, успокаивая и себя, и меня. — Если ты сейчас же всё не объяснишь, я за себя не ручаюсь! — я чувствую, как на глазах появляются слёзы. От непонимания, от боли. — Я хочу тебе всё объяснить, но ты не хочешь слушать! — вижу, как он пытается мне что-то сказать, а я сама же его и перебиваю. Господи, почему мы как дети? — Я слушаю. Пока слушаю. — Вот знаете, это и был тот самый момент, когда одновременно возникли желания и убить, и обнять, и выслушать. Это состояние неизвестности — ужасно. — Господи… С чего бы начать. — Вздохнул Костя, закрывая лицо руками, в попытке привести все мысли в порядок. — Ну начни уже с чего-нибудь. Я повторяю, я за себя не ручаюсь! — пальцы сжаты в кулаки, и в случае чего, я готова обороняться. Надеюсь, мне это не потребуется… — В общем, тогда, на операционном столе, я действительно умер… Я пережил клиническую смерть. У меня остановилось сердце. Я тогда словно в сон погрузился… Там была ты. Это было то кафе, где ты брала у меня интервью. Я хотел тебя обнять, но словно призраком проходил через тебя… А потом я начал исчезать. И падал словно в пустоту, а когда… Когда очнулся, я даже не мог пошевелиться. Кое-как нажал на кнопку вызова врача, а мне сказали, что я семь месяцев был в коме. Сразу же позвонили моим родителям, они примчались очень быстро. Но… Они сказали, что я был в коме, которая была просто безнадёжной. Потому они и сказали вам, что я умер. Не хотели, чтобы вы зря питали надежды. А я очнулся. И вот, я здесь. — Договорил он, после чего повисло молчание. Был слышен лишь шум лампочек. — К-Костя? — я понимаю, что начинаю плакать. Слёзы просто стекают по щекам. Оборачиваюсь на парня, что смотрит на меня преданными глазами. Глазами, полными любви. — Мередит… — шепчет он и заключает меня в объятия. Это были те самые объятия, которые давали мне смысл жить. Но… Давали когда-то. А сейчас… Всё слишком изменилось…