Кровь и ночь. История Линто

      С утра меня разбудила Джита, та самая служанка, с которой я вчера разговаривал. Мне не доставило удовольствия видеть её лицо после того, что я от неё узнал. Вспомнив, я испугался заново. Но Джита не обратила внимания на моё волнение.       - Вставай, да поживее. Ваарта ждать не любит.       За окном только начало светлеть.       - С чего в такую рань? – спросил я, вставая.       - Господа сговорились отправиться на охоту, - объяснила Джита. – Ваарта Лиз’аира также поедет, и ей нужен ты.       Я кое-как выгнал девчонку из спальни, ведь мне нужно было переодеться. Я ночевал в маленькой комнатке с одним только окошком под потолком, и то небольшим, как и все слуги. Только через стенку от меня находились покои ваарты. Она уже проснулась: я слышал женские голоса. Я же ворочался до поздней ночи, вне себя от волнения и испуга, и, разумеется, не выспался.       Бежать, думал я. Надо как-то умудриться сбежать. И не в родительский дом, туда путь заказан (узнав о моём исчезновении, ваарта перво-наперво отправиться туда), а невесть в какую сторону. Но страх перед расправой оказался сильнее. Может, ваарта передумает…       Я плеснул себе в лицо воды из стоящей рядом миски. Вода за ночь остыла, став ледяной. И в комнате было прохладно. Но это освежило меня, прогнав сон. Я обулся и выскользнул из своей коморки.       Покои ваарты охраняли два воина, что удивило меня. Обычно такое делалось лишь при угрозе войны. Но стражи меня знали и пропустили внутрь без вопросов.       Лиз’аира всё ещё была в постели. Служанки подбирали ей платье. Зевая, ваарта растирала руки и плечи; видимо, замёрзла, как и я. Она была в другом ночном одеянии, полупрозрачном, и я покраснел – слишком многое было видно.       Ваарта заметила меня:       - Ах, это ты? Думаю, Джита сообщила тебе, чего ради мы встаём в такую рань.       Я поклонился.       - Счастливого вам утра. Да, она сказала мне.       Девушка легко поднялась с постели, и я увидел, что её сорочка едва достигала колен.       - Каатзаран желает развлечься, пока ещё можно. Охота – лучший способ. Я вовремя закрыл глаза. На пол с тихим шелестом упала сорочка.       - Сперва я желаю вымыться, - сказала ваарта. – Наберите ванну.       Заскрипела дверь. Ушла какая-то служанка.       Я рискнул открыть глаза. По счастью, ваарта накинула платье, в котором обычно шла совершать омовение. Но она не каждое утро с него начинала.       - Приберись тут, - велела она мне.       - Хорошо.       Мне хотелось есть, но кого это взволновало бы? Лиз’аира была немилостива на сей счёт: сперва дело.       Она ушла в сопровождении служанок, а я остался в её покоях. Не веря себе, я осмотрелся. Да, я был тут. Рядом с расстеленной кроватью, на которой можно было бы уложить пятерых. В широком зеркале у стены отражалось богатое убранство. И я. Четырнадцатилетний парень, худой, как палка. И это привлекает хозяйку? Не хотелось думать о том, что станется, когда я вырасту.       Я нерешительно приблизился к кровати. Наверное, сперва стоит её заправить. Ну что ж, я сделал это. И нашёл кое-что интересное. Браслет под подушками, когда взбивал их. Он упал к моим ногам, и я поднял его. Широкий и украшенный узором в виде шишек хмеля, он мог быть только мужским. Меня пронзила догадка: так вот почему покои ваарты охраняли и почему она была одета в такую сорочку. Она с кем-то провела ночь. И этот кто-то оставил ей браслет. У винаийр так принято: после первой ночи мужчина дарит женщине подарок. Значит, этот мужчина никогда раньше не возлегал с моей хозяйкой. И, скорее всего, это был…       Я отложил браслет.       Если моя догадка верна, то о чём ваарта и он могли разговаривать, если им было до того?       Я сбегал за миской и тряпкой и протёр скопившуюся за ночь пыль. Закончив с этим, сел у окна и выглянул на улицу. Люди и винаийр суетились, бегали туда-сюда. Видимо, готовились. Интересно, возьмёт ли ваарта меня с собой? К чему я на охоте, я не привык, и толку от меня будет немного. И, надо признать, в сердце зашевелился страх. Зная Мир’та’саана, можно было предположить, что он не пойдёт за мелкой дичью. Винаийр превозносят доблесть и силу – это проявляется и на охоте. С тех самых пор, как мне приснился тот сон, я был полон нехороших предчувствий и страх погибнуть преследовал меня. Я гнал его, стыдясь, но без особого успеха.       А что снилось этой ночью? Ничего. Уснул. Темнота. Разбудили. Иногда счастье выглядит так.       Я не мог оставить спальню госпожи без присмотра. А воины-стражи ушли. Им больше некого было охранять. Что бы сказал отец ваарты, если бы узнал, что она провела ночь с мужчиной? А ничего особенного. Сказал бы, что это её дело, она взрослая, а им честь, что столь знатный гость снизошёл до ночи с Лиз’аирой, не слугу же она с собой позвала… Да ну их, этих винаийр…       Рыжая искра мелькнула внизу, и я сразу обо всём позабыл. Я свесился из окна. Иирта! Это точно была она!.. Сердце заболело – я хотел побежать к ней, но нельзя. Иирта что-то несла. Наверное, спешила к ваартану… К ваартану, которому было не до неё. Он этой ночью наслаждался ласками, близостью Лиз’аиры. Мир’та’саан же не любит Иирту, это ясно как день. Прискучившая игрушка, жалкая человеческая рабыня, к тому же, беременная.       Сколько Иирте лет? Столько же, сколько мне? Пятнадцать? Чуть старше?       Нет, если и бежать, то не одному. Схватить в охапку рыжую девчонку, и с ней, только с ней… С девчонкой, которую так жалко, что Мир’та’саана хочется, самое меньшее, избить. У неё прозрачные испуганные глаза и лицо в чуть заметных веснушках, и эти волосы… Интересно, насколько мягкими они покажутся, если дотронуться до них?       Снова рыжий огонёк. Иирта шла обратно, с пустыми руками. Я не выдержал и крикнул:       - Иирта!       Она остановилась, подняла голову, помахала.       - Стой! – я испугался, что она опять убежит.       - Линто! Что ты хочешь?       - Ты поела вчера?       Вопрос показался мне глупым донельзя, и я покраснел. Иирта не маленький ребёнок.       Девчонка слабо улыбнулась.       - Поела.       И поспешила прочь.       - С кем это ты переговаривался? – раздалось у меня за спиной, и я вздрогнул, чуть было не выпав из окна.       - Ээ, да так.       Ваарта развернула меня к себе, схватив за плечи, и внимательно посмотрела мне в лицо. Красивые алые губки сжались.       - Не юли, Линто.       Я ответил честно:       - С рабыней каатзарана.       Лиз’аира отпустила меня.       - Ищешь связь с внешним миром? Будет она тебе. Мы выезжаем.       Она отвернулась от меня, и я опять выглянул в окно. Иирты нигде не было. Ушла, будто бы и не существовало такой. После госпожи вернулись и служанки, в том числе болтливая Джита, их голоса заполнили спальню. Мне было плевать на них всех.       Солнце горело, отражаясь от стального нагрудника Лир’ман’тавара. Мир’та’саан же довольствовался кожаной курткой, и ничего, кроме горделивой осанки и волевого лица не выдавало в нём того, кем он был. Замечательный воин, но не каатзаран. Я возненавидел его. И за свой страх перед ним, и за Иирту. И, конечно, за то, что его боялись даже в нашей деревне, куда он ни разу не заезжал.       Под ногами лошадей возились собаки. Крепкие, большие твари с полными пастями зубов. Их выводили специально для охоты. Бесстрашные и неимоверно жестокие, как и их хозяева. Говорили, что их используют также для ловли беглых рабов. Правда это или не правда, но никому бы не захотелось, чтобы их челюсти сомкнулись на его горле.       Лир’ман’тавар и Мир’та’саан разговаривали друг с другом, даже смеялись. Ваарта держалась в отдалении от них. Одетая в рубаху, куртку и штаны, обутая в высокие, до колена, сапоги, она была не менее прекрасна, чем в платье и украшениях. Ваарта не смотрела на отца, всё её внимание было приковано к гостю. И Мир’та’саан то и дело оборачивался, чтобы на неё посмотреть.       Мне выдали спокойную, крепкую кобылу. Приятно было чувствовать ногами её горячие мягкие бока.       Ваартан подозвал дочь, что-то ей сказал. Лиз’аира замотала головой, вспыхнув до корней волос. Но он настоял, и она покорно приняла из рук слуги такой же нагрудник, что был на ваартане, только поменьше. Надели на неё. Лиз’аира фыркнула и ударила своего коня пятками. И ускакала бы дальше всех, кабы Мир’та’саан не схватился бы за вожжи. Ваарта посмотрела на него и смирилась.       Моей ноги что-то коснулось. Я посмотрел вниз и увидел одну из собак. Она умильно скалилась, глядя на меня. Спина её оказалась на уровне стремян. Чёрная и неимоверно большая, она внушила мне ужас и отвращение. Морда была мокрая от слюны – животное предвкушало кровавую забаву.       Дружелюбие собаки не могло сыскать в моём сердце отклика.       - Отправляемся! – раздался, словно гром, крик ваартана. – Не медлим!       Винаийр, и их омерзительные собаки тронулись в путь. Что мне оставалось? Привыкай, Линто, быть в их обществе.

***

      Ближайший к каатзарану воин по имени Диир’уай’ерн первым заметил зверя. Он закричал, привлекая внимание своего ваартана, а заодно всех прочих. Каюсь, я снова испугался. Помимо медведей и кабанов, водящихся и в иных мирах, в степях и лесах нашего водятся грозные создания, охота на которых сделает честь любому храбрецу. К коим я тогда, по всему видно, не принадлежал.       Много плохого можно сказать о винаийр, но моя ваарта заслонила меня собой, признавая ответственность за своё имущество. Если твой хозяин более-менее добр, то тебя ждёт приемлемая жизнь. Ваарта на меня ни разу даже голос не повысила в те дни…       В высокой траве мелькнули полосатые спины. Целая группа зеркусов стремглав помчалась прочь от нас. Ваартан Лир’ман’тавар издал звук, схожий с волчьим воем, но с особенными нотками. Собаки, доселе тихо кравшиеся под ногами коней, молча, стремительно, ринулись следом за дичью.       - Придётся довольствоваться этим! – смеясь, прокричал наш ваартан. – А вы кого хотели?       - За мной, - приказала мне Лиз’аира.       Моё сердце всё ещё чуяло беду, но я не мог позволить себе проявить непослушание. Каатзаран, наш ваартан, моя хозяйка и я – вот все, помчавшиеся в погоню. Прочие воины и охотники остались ждать вместе с несколькими псами.       Далеко впереди похрюкивали и визжали зеркусы, чуя тяжёлый собачий дух. А собаки по-прежнему молчали. И мы, четверо, также молча, спешили следом.       Наконец собаки взяли стадо в кольцо. Когда мы настигли их, зеркусы уже сбились в кучу: впереди крепкие самцы, и самки с молодняком под их защитой. Зеркусы предпочитают убегать от врага, но оказавшись в ловушке, бьются до последнего. А у каждого – маленькие, но опасные клыки и острые копытца. Однако их не собирались травить собаками. Псы нужны были лишь для того, чтобы не дать дичи уйти. Ваартан Лир’ман’тавар уступил право первенства новому правителю, и тот, не спеша, достал лук, вытащил стрелу… И тут собаки насторожились, а зеркусы снова захрюкали, боясь, я с ужасом осознал это, уже не их и не охотников.       Равнина упиралась в кромку леса, но не того, росшего у окраины моей деревни, а того, что находился с другой стороны, огромного, древнего, жуткого. Кого мы побеспокоили? Что за зверь разозлился на нас и теперь готовится напасть? У меня волосы на голове зашевелились от ужаса. Из леса донёсся угрожающий рык, низкий и вибрирующий. Он будто бы вынул из моих ног все кости, такая почувствовалась в них мягкость. Спина ваарты одеревенела, девушка вскинула руку в наивном предупреждающем жесте. Но каатзаран и ваартан Лир’ман’тавар не дрогнули. Мир’та’саан ждал, приготовившись стрелять. Ваартан последовал его примеру, а я и моя хозяйка оказались за их спинами. Рык раздался снова, налитый ещё большей злобой, кусты затряслись, а потом…       Я завопил от ужаса. Мне привиделось, что тяжёлое бурое тело летит прямо на меня, а оскаленная клыкастая пасть метит мне в горло. Свист стрел разрезал воздух, но чудовище и не думало останавливаться! Лиз’аира звонко вскрикнула.       Нет. Мир’та’саан и Лир’ман’тавар попали в животное, но оно не обратило никакого внимания на раны. Я видел его: массивный череп, два клыка длиной в полторы мужских ладони, поджарое, но большое тело и короткий хвост. Словно бурая молния пала сверху на лошадь каатзарана, и тот с лёгкостью вылетел из седла. Я видел, как он откатился в сторону и вскочил. Живой и даже не обеспамятевший, к моему великому сожалению. Но тут мне пришлось ахнуть уже не от страха. Мир’та’саан не изменился в лице. Выхватив длинный нож, он швырнул в чудище камень, привлекая внимание. А в это время отец и дочь принялись стрелять практически в упор. Зверь, пронзённый, наверное, десятком стрел, и, походивший теперь на огромного уродливого ежа, отчаянно зарычал, однако кинулся на Мир’та’саана. И двое, винаийр и животное, сплелись в смертельном объятии.       Лошадь мне досталась не из пугливых, но, когда лесное чудовище, издавая леденящий душу вой, бросилось ей под копыта, она понесла. Я грязно выругался с перепугу, едва не вылетев из седла. Ваарта что-то кричала мне, но я не слышал, всё заглушал свист ветра в ушах. Над головой просвистела стрела, потом ещё одна, на сей раз у бока лошади. Я, забыв о поводьях, вцепился в гриву, прильнув к шее. И не замечал, что насмерть перепуганное животное несёт меня не назад, к прочим охотникам, а в лес.       Вскоре я оказался так далеко, что померк дневной свет. Я уже не пытался остановить лошадь, страх сковал тело, а челюсть свело так, что я был не в силах кричать. И, видимо, лошади под копыта попался корень. Она упала, истошно крича, а я полетел на землю. И лишился чувств. А когда пришёл в себя, то обнаружил, что лошадь исчезла.

***

      А вот очутившись в чаще леса, я не испугался. Не мне, деревенскому парню, боятся природы. Напротив, я обрадовался случайной свободе. И, хотя гудела голова и ныли рёбра, я счастливо улыбался. Жив, и то хорошо. Постепенно в мою шальную голову закралась мысль о побеге. Впрочем, я быстро погрустнел, вспомнив, что у винаийр есть собаки, которые выследят меня в два счёта. Если только… Если только Мир’та’саан жив и невредим. Если он ранен или погиб, то, может статься, моей ваарте станет не до пропавшего слуги. А если решат, что и я мёртв или сильно покалечен… Никто не сунется спасать меня, не пойдёт прочёсывать бескрайний лес, пусть даже и с псами. Но я не мог недооценивать винаийр. Ко всему прочему они упрямы и мстительны. Если бы я сбежал, то за мою жизнь никто бы не дал и пустой шишки. Поэтому пока я дышал свежим воздухом и радовался, что, пусть и ненадолго, оказался предоставлен самому себе.       Пользуясь случаем, я забрался на дерево, расположился на самом толстом суку и задремал. Пусть винаийр ищут, если охота.       Под лёгкими шагами не шуршала листва, не трещали сучья. Она казалась лишней здесь, среди буйства дикой природы, в своём полупрозрачном платье, перехваченном в поясе змеиной шкурой. Босые ступни месили влажную грязь. Ей было всё равно. Она шла, и её рыжие косы спускались почти до колен. А глаза, зелёные, как весенняя листва, излучали свет. Только зрачок, вытянутый, как у кошки или змеи, мог бы напугать заглянувшего ей в лицо. Белое, нежное, колдовское…       Я проснулся. До слуха донёсся далёкий собачий лай и злой голос. Я вжался в ствол дерева. Пышная листва надёжно скрывала меня от взглядов, но против собачьего чутья была бессильна. Мне бы спрыгнуть, побежать навстречу ищущим меня, но я не сделал этого. Не хотел. Меня трясло от ненависти и отвращения. Я не хотел подчиняться винаийр. А вот жить – хотел. И я бы сдался, приди они.       И наконец меня нашли. Собаки окружили дерево, служившее мне убежищем, и залаяли, подняв морды. В подошедшем следом винаийр я узнал Диир’уай’ерна.       - Слезай, парень.       Я послушался и слез, изрядно ободрав ладони о кору. К ненависти примешался страх. Диир’уай’ерн смотрел на меня без всякой приязни. Сколько возни с пропавшим слугой – вот что читалось на его лице.       - Я… Лошадь сама понесла. А как вернуться, я не знал.       Диир’уай’ерн досадливо отмахнулся:       - Расскажешь ваарте и её отцу.       Я спросил:       - Каатзаран Мир’та’саан жив?       Лишь бы он был мёртв.       - Жив.       Сердце упало. Что же, не скоро, видно, Иирта освободится из-под его власти. Из-под его тела… Я вздрогнул, ужаснувшись видениям.       Диир’уай’ерн крепко ухватился за ворот моей рубашки.       - Не стоит лишний раз тревожить ваарту, - сказал он. – Шевелись быстрее, если не хочешь отведать плети.       Но первым делом мне досталась не плеть, а затрещина ваартана Лир’ман’тавара.       - Он мой слуга, - вступилась за меня Лиз’аира. – И он не виноват, что испугался конь.       Я сплюнул кровь, радуясь, что уцелели зубы.       - Дурака к себе приблизила, - прошипел ваартан. – Для чего тебе парень? Тебе всегда девушки прислуживали.       - Каат! – вскричала Лиз’аира. – Нуто!**       Я узнал другой, более древний язык винаийр, из которого остались неизменными только титулы и вежливые обращения.       Ваартан вспыхнул и двинулся к дочери.       - Что? И меня ударишь?       Теперь настал черёд плюнуть Лир’ман’тавару. Одарив дочь гневным взглядом, он резко развернулся и ушёл.       Ваарта взяла меня за руку.       - Неужели ты хотел сбежать?       - Нет. Я просто потерялся.       - Твоего коня мы так и не нашли. Либо так далеко ускакал, либо его кто-то съел.       - А что с каатзараном?       Я надеялся, что он хотя бы тяжело ранен. А лучше при смерти.       - Он жив и почти здоров.       Лиз’аира хитро улыбнулась.       - Тебя так заботит его судьба?       - Мне просто любопытно, - степенно ответил я, скрывая разочарование.       Лиз’аира повела меня во внутренние покои.       - Ты бы видел! Мы воочию убедились в отваге каатзарана и теперь счастливы, как никогда! – ваарта была готова пуститься в пляс. – Этот зверь расцарапал ему плечо и чуть руку не откусил, а он… И ни звука. Ни стона. Рычало только животное.       Я кивал, мыслями витая где-то далеко.       - Мы стреляли. Потом спешились, и также принялись резать ножами. И вот, зверь повержен. Его череп долго будет украшать пиршественный зал. А для тебя, Линто, у меня просьба. Принеси Мир’та’саану вина от моего имени и поухаживай за ним, если он попросит.       Только этого не хватало.

***

      Придя в покои, выделенные каатзарану, я не нашёл того, за кем нужно ухаживать. Мир’та’саан стоял у окна. Услышав мои шаги, он повернулся, и я увидел, что его лицо, пусть и бледное, всё равно хранит надменное выражение. На меня он посмотрел как на редкостную гадость. Меня это не задело, потому что у его кровати сидела Иирта. Поднос с чашей подогретого вина задрожал в моих руках, и я чуть было не выронил его. Она не осмеливалась взглянуть на меня при господине, но на щеках зацвёл робкий румянец.       - Зачем ты пришёл?       Мир’та’саан подошёл ко мне, и я аж присел. Какой же он огромный… И ни капли жира. Я понимал, что при случае он раздавит меня как таракана. Я обратил внимание на его волосы: в них были вплетены алые ленты. Знак победы над врагом, пусть это всего лишь животное.       - Ваарта Лиз’аира приказала мне… - сказать «поухаживать» было бы плохой идеей, –прислуживать вам, пока вы больны.       - Для этого у меня есть рабыня, - он кивнул в сторону Иирты.       На сей раз я не подумал и ляпнул:       - Она беременна. Ей может быть тяжело.       Лицо каатзарана потемнело. Взяв чашу, он выпил вино и вернул её мне.       - Если это всё?..       Я вышел от него хоть и еле волоча ноги от страха, но с пунцовыми от ярости щеками. Но вместо того, чтобы уйти восвояси, встал за углом. Правильно ли или неправильно подслушивать, мне было уже всё равно.       Ждать пришлось недолго.       - В который раз я вижу на твоём лице это выражение. Иирта, ты удивляешь меня.       - Господин?..       Я поморщился, так жалко прозвучал её голос.       - Думаешь, я не вижу? Не держи меня за глупца, Иирта.       - Я и не думала, господин…       Я осторожно выглянул из укрытия. Мир’та’саан стоял напротив девушки и здоровой рукой касался её подбородка, приподнимая голову. Иирта смотрела на него, широко раскрыв глаза. Полные застарелого ужаса, они разжалобили меня, но не каатзарана.       - Ты носишь моего ребёнка. Ты моя рабыня, моя наложница. И что я вижу? Ты строишь глазки другому?       Иирта отчаянно замотала головой.       - Нет, нет, нет.       - Я не уступаю своего. Ни в большом, ни в малом.       - Прошу вас, господин, я ведь правда…       - Молчать.       Иирта заплакала. Я поймал себя на мысли, что готов подбежать к ней и будь что будет. Я удержался, словно на краю пропасти.       - А знаешь, зачем я позволяю тебе вынашивать этого ребёнка? Сперва я хотел, чтобы у меня оказалось двое рабов. Потом хотел посмотреть, что из этого выйдет. Только я. Но теперь этого желают и другие. И ты родишь это дитя, девочка то или мальчик. Выносишь и родишь. И подумай: многим ли вашим мужчинам нужна женщина, обременённая чужим приплодом?       Иирта сдавленно взвыла.       Я посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Пальцы четырнадцатилетнего сопляка. Они, даже если и сомкнуться на горле Мир’та’саана, не смогут причинить ему вред.       - А об этом мальчишке забудь, - услышал я ещё. – Он ничем не сможет тебе помочь.