Кровь и ночь. История Линто

      Ах, свадьба, свадьба… Пожалуй, это самое радостное событие в жизни. Мама рассказывала мне, как встретились она и отец, как полюбили друг друга. Мои родители из разных деревень, но, по счастью, обе принадлежали нашему ваартану. Они взялись за руки и пошли к нему, умолять о разрешении на брак. Их осмотрели, признали годными, и ваартан разрешил.       На моей памяти Лиз’аира лишь раз была настолько красивой. Она не брала мужа, а выходила замуж, и поэтому была в белом платье, а не в золотисто-красном. Две, украшенные белыми лентами косы, спускались на грудь. Её несли. Ноги невесты не должны соприкасаться с землёй. Ваарта благоволила ко мне, и я был допущен на святая святых – смотрел, как готовили её к свадьбе. Джиту и прочих юных служанок к этому важному делу не подпустили. Лир’ман’тавар лично выбрал для дочери четырёх многоопытных старух, которые к тому же за свою жизнь родили многих детей. Одна расчесала и заплела ваарте волосы, вторая омыла её молоком с мёдом и очистила тело пористой вулканической губкой, третья подобрала наряд и украшения, а четвёртая на ухо рассказала о том, что ваарта и сама знала – как доставить удовольствие мужчине и получить его самой. Я сидел в самом дальнем углу, и на меня не обращали внимания. Когда же невеста была готова, в её покои ворвались девушки-винаийр с песнями и плясками. Они окружили её и наперебой стали поздравлять. Говорили, что завидуют ей – ведь она станет женой самого храброго воина и самого сильного и красивого мужчины.       Лиз’аира много смеялась, а её щёки всё время цвели ярким румянцем.       Я до самой смерти принадлежал ваарте, и должен был войти в дом её мужа вместе с ней. Скоро случится то, чего я больше всего опасался. А Иирта… Иирта, само собой, поедет с нами…       Лир’ман’тавар пообещал дать нам своих воинов в провожатые. Путь до столицы выйдет гладким, сказал он.       Когда-то винаийр верили во множество богов и приносили им жертвы. Почему с начала времён во главе семей, родов и государств стояли женщины? В древности винаийр почитали богиню-мать Эртцезию, создавшую мир и населившую их винаийр и людьми, причем объявив, что последние должны быть у первых в услужении. Эртцезия создала мир из ничего, просто пожелав этого. В легендах описывали как обладательницу капризного, жестокого и переменчивого нрава. Она произошла из пустоты, у неё не было супруга, не было детей, порождённых лоном. И своими детьми Эртцезия назвала винаийр, созданных такими же, как она сама: жестокими и требовательными. Или это винаийр создали свою богиню подобной себе?.. Но, как бы то ни было, они забыли её, перестали приносить жертвы, храмы и алтари поросли травой. В память о некогда могущественной богине остались власть женщин и самый нрав винаийр. Но свадьба – событие, когда отголоски веры имели право на жизнь. В былые времена будущий муж умащивал статую Эртцезии маслом из цветочных лепестков. Если женились простолюдины, то в жертву богине приносили некую часть урожая или резали курицу, а если знатные винаийр, то лошадей, быков и пленных из числа людей и себе подобных. Эти жертвы к ногам богини нёс так же мужчина, показывая этим, что будет ублажать свою супругу так же. Он же убивал скотину или пленных и брызгал в богиню их кровью. А переложить эту обязанность на плечи родича или близкого друга считалось постыдным поступком и признаком слабости. Мужчина и помыслить не мог пренебречь своими обязанностями, иначе женщина оставила бы его. Он должен быть внимательным, чутким и предупреждать каждое её желание. В брачную ночь муж становился на колени и омывал стопы жены, а когда они шли в постель, он должен был быть снизу во время утех. Если жена оставалась недовольна, то могла потребовать развод, даже не дожидаясь утра. И если чего и боялся мужчина-винаийр, то оказаться бессильным на любовном ложе.       И сейчас в удалённых областях из чулана или из другого укромного места винаийр доставали старые, уже искрошившиеся изваяния Эртцезии, увивали её голову цветами, мазали маслом, но теперь уже не только мужчины. И само собой и речь и не шло о том, чтобы принести кого-то в жертву. Ограничивались плодами. А вот сценарий брачной ночи остался неизменным.       У винаийр никогда и нигде не было запрета на добрачные связи, а женщины даже пользовались большей свободой и часто меняли любовников в поисках самого лучшего, кого не стыдно позвать в мужья. Но как только заключалась помолвка, бесчестным было бы даже чересчур тесное общение жениха или невесты с винаийр противоположного пола. «Выбрал одного – держись его» - гласил обычай. А вот после свадьбы, в случаях, если любовь не была сильна или брак и вовсе заключался из практичных соображений, муж обзаводился наложницами, а жена любовниками, а строгость заключалась лишь в том, чтобы родить от законного супруга. Хотя много можно было поведать историй, где ревность толкала жену или мужа на пролитие крови и на множество иных преступлений.       Такова была Энир’рат. Её выводило из себя равнодушие мужа, и она не могла найти отдушину в виде любовника, так как не могла вынести другого рядом с собой. Лиз’аиру ждало тяжкое испытание.       Юноши и девушки бросали под ноги ваарте цветочные лепестки. Она гордо несла голову и смотрела только на будущего супруга. Красота её сияла, как солнечные лучи, и я видел, как угрюмое выражение лица Мир’та’саана сменила торжествующая улыбка.       Ваартан Лир’ман’тавар стоял подле жениха, и, когда подошла дочь, соединил их руки под ликующие возгласы.       - Во всеуслышание заявляю, что рад видеть своим зятем тебя, каатзаран. Я счастлив распрощаться со своей дочерью, которую я растил и нежил столько лет. Надеюсь, вас ждёт славная жизнь.       А Лиз’аира сказала:       - Рада и счастлива видеть своим мужем мужчину, чья рука в моей руке. Да не разлучат нас никакие силы.       Мир’та’саан сказал:       - Рад и счастлив видеть своей женой женщину, чья рука в моей руке. Да не разлучат нас никакие силы.       И из его уст церемониальные слова обрели особый смысл. Краем глаза я заметил, как дёрнулся Диир’уай’ерн. Я повернулся и узрел в его глазах отчаяние. Именно после слов каатзарана. Позднее я понял, почему.       С некоторым удивлением я обнаружил, что и в этом доме где-то хранилась статуя древней богини. Её успели вынести откуда-то. Высотой в два локтя, с остатками позолоты и сапфирами вместо глаз. Каатзаран подошёл к богине, вытащил нож и бестрепетно разрезал свою ладонь. В толпе ахнули. Каатзаран приложил густо сочащуюся кровью руку сперва к лицу богини, затем к обнажённым грудям.       - Я дал слово и сдержу его!       И многие тогда упали на колени, вознося правителю хвалу.

***

      Пир, понятное дело, грозил затянуться до ночи. Я отпросился у ваарты и кинулся искать Иирту, но её нигде не было. Даже всезнающая Джита не сумела подсказать мне, где её искать. А на кухне, в самом тёмном и грязном углу я заметил Зиракку. У неё отняли драгоценности и богатые платья, лицо пестрело синяками, распух сломанный нос. Она и теперь плакала, чистя какие-то овощи. Мне стало жаль её, но я не подошёл.       - Подойди-ка сюда, - позвала меня самая толстая и старая кухарка. И когда я подчинился, она довольно грубо схватила меня за плечи.       - Я тороплюсь, - попытался вывернуться я.       - Никуда ты не пойдёшь, пока не объяснишь, зачем шныряешь тут и где оставил ваарту?       - Она отпустила меня.       Кухарка воззрилась на меня недоверчиво.       - Поверю на слово. Если ты ищешь Иирту, то напрасный труд. Она чрезвычайно занята сейчас и не посмеет отвлечься.       - А что она делает?       - Готовит брачное ложе для каатзарана и дочери нашего хозяина.       Меня перекосило. Что это? Новое изощрённое издевательство? Кровь бросилась мне в лицо.       - И чья же это была идея? – я с трудом сохранил спокойствие.       - Желательно, чтобы этим занималась беременная. Других женщин в положении в этом доме нет, юноша.       Руки у меня опустились. Ах да…       Зато теперь я знал, где искать Иирту. Но в этом не было толку. Меня не пустят к ней.       Обычно свадьба длится самое меньшее неделю. Но у Мир’та’саана не было столько времени. Что-то гнало его, мешая отдаться празднованию. Но его даже улыбающимся видели редко. Суровый и неприступный, каатзаран веселиться не умел. Я никогда не доверял ни людям, никому иному, кто не был способен на веселье. Они всегда мне казались таящими в себе нечто страшное. в случае Мир’та’саана слову «кажется» не было места. Отмечали, что после встречи с теми существами он стал ещё более жестокосердным и мрачным, будто те, у кого он побывал, усилили его плохие стороны. Теперь я знаю, как знают все – это суть а’атейн’р. Подобно демонам, бесам и шайтанам иных миров, а’атейн’р находят приятным искушать и видеть дурные поступки, совершаемые их жертвами. Посвятивший душу а’атейн’р превращался в чудовище. Для них наслаждение видеть падение в пропасть, где дна не видать. Гордый станет надменным и злым, жадный дойдёт в своём пороке до неслыханных мерзостей, способный любить позабудет само слово «любовь», а храбрец будет тратить своё мужество на преступления. Мне теперь трудно судить Мир’та’саана. Он был винаийр с изначально хорошими задатками. Он стал жестоким воином, завоевателем, но всё же любил семью, родину, друзей… Был им предан. Но а’атейн’р вытащили из его души тьму, и та со временем поглотила всё, что было в нём хорошего. В конце концов у Мир’та’саана осталась лишь одна возвышенная страсть. Имя ей было Лилит. Но и та чахла под гнётом ревности и недосягаемого соперничества. Ни богатства, ни воинская слава, ни красота лучших женщин, ни две супруги не загасили этой жажды.       Мир’та’саан не мог радоваться на своей свадьбе. Теперь я понимаю, что он вспоминал её, рыжую королеву в полупрозрачном платье. Понимаю, почему он с такой жадностью вцепился в Иирту, у которой волосы были такого же цвета. Но не могу ни забыть, ни простить.       Когда наступила ночь, я ощутил свою чужеродность в полной мере. На ложе, приготовленном Ииртой, моя ваарта и Мир’та’саан готовились соединиться согласно обычаям, а сама Иирта находилась неведомо где. Джита и прочие девушки Лиз’аиры, развлекались, пользуясь случаем. А я стоял у окна и смотрел на звёзды.       Нигде я не встречал столь же сияющих звёзд. Они блестели как отшлифованные алмазы, холодные и далёкие. Нам до них не дотянутся. Не остаться с ними. Они странники, как и мы. Но нам не по пути. Но порою мы видим звёздный свет в глазах того, кого полюбили.       Лиз’аиру и Мир’та’саана связали тщеславные мечты обоих, но не истинная страсть. Они радовались друг другу, но не понимали, сколь мало в них света. Сейчас мне страшно. Что будет, если им подобные ворвутся в какой-либо мир и превратят его в то же жуткое место, что и этот?.. Надеюсь, вас, тех кто слушает меня, минует такая судьба.       Я спрятался, когда мимо меня прошла компания подвыпивших винаийр. Мало ли как они отнесутся к одиноко стоящему человеку. Моё сердце забилось быстрее, когда я услышал от одного из них:       - Давайте поищем Зиракку? Ваартан отказался от неё. Она теперь ничья. Пусть, гордячка такая, усладит нас.       - А если она не захочет? – хохотнув, спросил другой.       Первый тоже рассмеялся:       - А кто её спрашивать будет?       Я схватился за голову. Я терпеть не мог Зиракку, как и все мы, но что если эти пьянчужки и правда найдут её? Меня замутило. Я знал, как принято у винаийр обращаться с человеческими женщинами. Долго думать было чревато. И я кинулся предупредить Зиракку, чтобы она сумела спрятаться.       Я долго петлял полутёмными коридорами, хоронясь по пути от всех и каждого, чтобы не отвлекли. Добравшись до кухни, я не нашёл там Зиракки. И, представляя себе всякие ужасы, как бестолковый детёныш носился по огромному дому ваартана, не рискуя звать её.       Ноги принесли меня на тот внутренний дворик, где днём назад опозорили Зиракку. Там я и нашёл её. Она сидела прямо на траве. Волосы в беспорядке рассыпались по её плечам. Быть может, она плакала.       - Зиракка? – тихонько позвал я.       Она встрепенулась. Узнала меня.       - Чего тебе?       Голос против обыкновения не был ни грубым, ни насмешливым.       Я подошёл к ней.       - Предупредить хочу. Какие-то винаийр ищут тебя. Они пьяны. Я слышал, что они хотят… хотят поглумиться над тобой.       Зиракка вскочила.       - Шутить надо мной вздумал?!       - Я не шучу таким. Как у винаийр принято быть с человеческими рабынями, не принадлежащими никому?..       Тут-то я и увидел страх на лице бывшей наложницы ваартана. Она осознала.       - Тебе нужно спрятаться до утра. Они протрезвеют и, может статься, позабудут о своей затее.       Я услышал чьи-то шаги и кинулся к Зиракке. Схватил её за руку.       - За мной.       Ушли мы вовремя. Я узнал уже знакомые мы голоса. Случай привёл пьяных винаийр туда, где и была Зиракка. Не приди к ней кто… Она бы ни за что не отбилась.       - Я видел вроде как женщину!       - Да это, скорее всего, не она. Все слуги в доме.       - Проверим?       И пьяный смех.       Ноги подкашивались, а сердце как безумное колотилось в груди. Пока я вёл Зиракку по коридорам. В отдалении доносились шаги преследователей.       - Ты дольше меня в этом доме. Знаешь ли ты помещение, запираемое особо надёжно?       Зиракку трясло от страха перед новым унижением.       - Знаю и не одно.       Мы свернули направо, но там оказался тупик. Зиракка всхлипнула. Я подпрыгнул и зажал ей рот. Она удивлённо примолкла, кося на меня огромными блестящими глазами.       Винаийр прошли мимо нашего укрытия. Зиракка прижалась ко мне. Её колотило крупной дрожью.       - Они ушли… - шепнул я. – Не бойся ты так… Они ушли…       Шаги винаийр, удаляющиеся было, утихли. А потом я с ужасом понял, что… Зиракка вжалась в меня.       - Так-так. Кто тут у нас?       - Выходите и мы вас не тронем.       Деваться некуда и мы вышли. Наткнувшись аж на шестерых.       - Тебя-то мы и искали! – воскликнул один, очевидно, заводила в этой компании, схватив Зиракку за волосы. Рабыня завизжала. Другой винаийр схватил меня.       - Защитника себе нашла? Мелкий какой. Твой новый любовник?       - Пустите меня! Пустите!       Главный облапал её грудь, нагнул, пьяно смеясь.       - А вот и нет, красавица. Покажи нам, как ты умеешь доставлять удовольствие.       Сам не ожидая от себя, я закричал:       - Не трогайте её!       Меня ударили в живот.       - Ты-то молчи, паскудёныш.       Нас обоих потащили куда-то. Зиракка, - откуда только силы взялись, - отбивалась от крепких мужчин. Но они лишь смеялись и трогали её, по дороге разрывая на ней одежду. Я царапался, кусался, орал – без толку. Нас втолкнули в какую-то комнатушку. Меня ударили по лицу и швырнули на пол, а Зиракку на расстеленную кровать.       - Нет! Нет! Уйдите!       От визга Зиракки заложило уши.       - Заткнись! – главный ударил её кулаком в лицо.       Винаийр были пьяны, злы и жаждали женского тела. Я, понимая, что становлюсь свидетелем ужасного и омерзительного действа, в ужасе запстыл у ног мучителей. Кто-то погладил меня по голове.       - Сколько тебе лет?       - Четырнадцать.       - Маловато. Ты ещё не мужчина, ха-ха. Тебе нечем порадовать девушку, так ведь?       - Не трогайте нас, - слёзы подступили к глазам.       - Не трогайте нас, - передразнил меня винаийр. – Тебя-то не тронем. А вот её…       Зиракка лягнула слишком близко подобравшегося к ней мужчину, чем только раззадорила его. под смех товарищей он уткнул её лицом в подушку, задрал подол…       Я закрыл глаза.       Несколько мгновений я слышал только смех винаийр, а потом Зиракка завизжала. Я слышал, как скрипела кровать.       - Держите! Держите её ноги! А ты руки держи. Строптивая попалась какая.       - Она тугая хоть? Ваартан не расширил?       - Ох… Да... Тугая. Ух.       Я бился в руках державшего меня винаийр и кричал, кричал, кричал. Звал на помощь. Но на меня не обращали внимания. Даже не били.       - Кусается! – кто-то заорал, и я услышал звук пощёчины.       - Заткни ей пасть.       - Откусит ведь.       - Зубы выбьем.       - Давай теперь ты.       - Как много ты в неё влил. После тебя… Нет.       Сознание уплывало. Съеденное за день подкатило к горлу.       - Тогда в рот ей. Только излейся потом на пол.       И меня вырвало. Винаийр с ругательствами отпустил меня и дал пинка.       - Этот молокосос!.. Открой глаза. Смотри.       По сей день не знаю, зачем я подчинился.       Зиракка лежала голая, на животе. Двое держали разведёнными её ноги, двое руки. А пятый… Зиракка невнятно стонала и попёрхивалась, слабо трепыхаясь в руках насильников. Меня снова вырвало. И тут дверь слетела с петель!       Все застыли, увидев возвышающуюся в проёме огромную тень с обнажённым мечом.       Зиракку отпустили. Она сжалась в комок.       - И вот этих мы должны довести до ума?..       - Кто ты? – подал голос главарь.       Я закричал от дикого, неконтролируемого ужаса, потому что тень распахнула пылающие алые глаза. Тварь… Тварь из моего сна!       Я есть а’стейн. Ты хотел знать, кто мы такие? Теперь знаешь.       Откуда?! Откуда ОНО здесь?       Не осталось ничего от уверенных в себе шестерых мужчин. Они сгрудились в кучу, как перепуганные овцы. Ничего не страшившиеся, пока насиловали беспомощную женщину, они затрепетали, встретив взгляд красных глаз.       Между ними и этим жутким созданием оказался я. Я не мог ни встать, ни взмолиться о милосердии. Распростёршись на полу, я трясся не хуже Зиракки. А’стейн переступил через меня. Выход оказался свободным. Но я не тронулся бы с места, так велик оказался охвативший меня страх.       Следующим, что я услышал, был звук ломающихся костей. Потом крик боли. Кто-то бросился бежать через меня, споткнулся. Меня обдало волной жаркой крови – её удушающий запах рванулся в мои ноздри и желудок снова скрутил спазм.       Кто-то невероятно сильный взял меня за шкирку и поднял в воздух.       Я встретился взглядом с кроваво-алыми очами и заорал от ужаса.       А’стейн встряхнул меня как нашкодившего щенка.       - А ты ещё кто такой? – рычащий громоподобный голос лишил меня остатков смелости, и я обмочился.       - Мерзкое животное…       А’стейн отшвырнул меня от себя. Кончик его чёрного клинка уткнулся мне в горло.       - Отвечай. Кто ты?       - Я… Я слуга ваарты Лиз’аиры!       - Супруги Мир’та’саана?       - Да!       А’стейн убрал меч. Не в ножны. Он просто растворился в его руке и… слился с хозяином воедино.       - Вставай. Я – почётный гость твоих хозяев, смертный. Верну им пропажу.