Кровь и ночь. История Линто

      Кроме меня на кухне трудились десять подростков-людей, шесть девушек и четверо юношей. От них я и узнал, что меня взяли на место замученной и убитой винаийр посудомойки. Присматривала за нами пожилая женщина необъятных размеров и крутого нрава, которую в лицо называли тёткой Нэди, а за глаза «этой старой несносной затетёхой». Она не могла жить без того, чтобы не подходить к каждому по очереди, вызывая ужас и трепет грозным взглядом и недовольным сопением над самым ухом. А уж подзатыльники она отвешивала такие, что в кухне звенели горшки и склянки.       В доме у Лир’ман’тавара я привык к житью в крохотной комнатушке, смежной со спальней ваарты. И эта комнатка принадлежала мне, хоть я и всего-навсего слуга. Халаной привела меня в небольшое помещение, служившее спальней сразу нескольким, и не без насмешки предложила мне выбрать кровать, а затем оставила меня, не объяснив уставившимся на меня слугам, кто я таков и что здесь делаю.       К вечеру от беготни гудели ноги, а в голове шумел пчелиный рой от криков и нравоучений тётки Нэди, за что-то невзлюбившей меня. Не говоря уж о том, что мне досталось от неё полотенцем пониже спины. Тётка разрешила нам поесть и твёрдой и уверенной хозяйской рукой налила всем в маленькие глиняные кружечки простокваши. Я съел и выпил всё, но не почувствовал вкуса. Я считал себя выносливым, и не без оснований, но события последних дней подкосили меня. К тому же вновь разболелась раненая рука.       Баюкая её, я отправился за остальными по тёмному узкому коридору, уже мечтая о служившим постелью жёсткой, свалявшейся соломе и старом одеяле.       Видно, Мир’та’саан люто ненавидит меня. С этой мыслью я уснул.       Разбудило меня прикосновение к больной руке. Я чуть не взвыл от боли, но чья-то ладонь зажала мне рот.       - Тихо тут… - я узнал голос Джиты.       - Что такое? – спросил я, когда служанка убрала ладонь.       - Ваарта требует тебя к себе.       Ругаясь про себя, я поднялся. В узкое окошко под самым потолком заглядывала почти полная луна.       - Сколько же времени?..       - Уже далеко за полночь. Пошли же, сам знаешь, ваарта не любит ждать.       Осторожно, стараясь не разбудить прочую прислугу, мы вышли из общей спальни.       - Неужто ваарта снова ночует одна? И как там Иирта?       - Ваарта ночует одна. Мне она показалась очень уставшей. А Иирта… Она спит как убитая. Найтин-дай сама осмотрела её и сказала, что теперь ребёнка она не потеряет.       Как же отличались покои винаийр от наших тесных, тёмных комнат! Узкий извилистый коридор закончился огромным залом, вымощенным мраморными плитами. Сперва я испугался, увидев выступающие из полутьмы фигуры, но приглядевшись понял, что это всего-навсего статуи. Джита сняла со стены свечу (и как раньше она не догадалась взять?). Я последовал её примеру, и мы подняли свечи повыше.       - Ух ты…       Воины, жрецы и конечно же верховная богиня Эртцезия. Они все были как живые, и я невольно залюбовался, дивясь искусности мастеров, изваявших такое. Иирта тронула меня за плечо:       - Чего встал?.. Нас ждёт ваарта.       Не слушая, я подошёл к статуе богини и взглянул в её гордое каменное лицо. И тут же отшатнулся – пламя свечи выхватило из тьмы кудри и озарило их ослепительной, жаркой рыжиной, а в провалах глаз сверкнули зелёные искры.       - Линто! – крикнула Джита.       Голос девушки отразился от стен, заметался между статуями… Я пришёл в себя.       - Да что с тобой такое? Ты, никак, заболел?       Я больше не рискнул смотреть на Эртцезию. Кротость и скорбь не для неё, и в каменных чертах я узрел злобу и дикость. Да, такова богиня винаийр… Но я ничего не собирался объяснять Джите.       - Мне показалось… Неважно. Пойдём.       Джита поморщилась.

***

      Адешу разбудил душераздирающий крик. И она увидела себя лежащей на окровавленном песке, а потом ту, что кричала: смуглая девочка в обрывках одежд отбивалась от нескольких мужчин, лапавших маленькую грудь, узкие бёдра… Адеша знала эту девочку, дружила с ней… Дочь жрицы поднялась и, шатаясь, пошла к несчастной, почти уступившей похоти и жестокости, в руке откуда-то взялся кинжал… Насильники отпустили свою добычу и посмотрели на ту, что столь дерзко бросала им вызов. Адешу переполняли сила и ярость. Но тут она увидела его.       Белый, высокий, широкоплечий воин с волосами, заплетёнными в косы…       - Нет! – закричала дочь жрицы. – Не подходи ко мне!       Воин шёл к ней, занося для удара никогда раньше не виденный прямой меч. И за мгновение до смерти…       …Адеша проснулась по-настоящему. Тяжело дыша, она села на кровати. Зашарила рукой по сбившемуся в ком одеялу. И вдруг нащупала что-то. Кого-то. Руку перехватила чешуйчатая птичья лапа. Адеша взвизгнула, и тут же мягкая прохладная ладонь зажала ей рот.       Азира… Это была Азира. Обнажённая и растрёпанная.       - Мы с тобой, что?.. – пролепетала Адеша, не веря своим глазам.       - И не мечтай, - Азира усмехнулась. – Я просто решила попробовать поспать так же, как ты. Но я не нуждаюсь в отдыхе. Что снилось тебе? Ты кричала.       - Всё то же самое. У меня один ужас до могилы…       - Я же говорю – он больше не тронет тебя. Ты моя. До могилы.       Азира полулежала рядом с ней. Нетленное, без единого изъяна тело белело во мраке, а чёрные кудри покрывали плечи. Будто бы человек, простая смертная женщина – и одновременно нет. Адеша устала бояться, устала ненавидеть. Азира, а’стейнар, была добра к ней и ни разу даже не повысила голос. Адеша опять рабыня, служанка, вещь, но этому существу вдруг захотелось покориться, захотелось так, что сердце зашлось в груди. Адеша дотронулась пальцами до правой груди своей госпожи. Потом до левой. Тепло, обычное тепло живого, дышащего тела. Подушечка скользнула по острому тёмному соску. Азира склонила голову к плечу, лукаво улыбаясь. Девы дараушей должны беречь себя для мужей, но Адеша уже не дева… Уже не дочь своего несчастного, разорённого племени. И она помнила, как девушки, узнавшие, что такое зов плоти, но не имеющие права отдаться понравившемуся юноше без брачных обрядов, дарили ласки друг другу, учились страсти и любви.       Адеша чувствовала слёзы на своих щеках. А’стейнар смотрела на неё и молчала.       - Госпожа?..       Молчание.       Адеша положила голову хозяйке на плечо и принялась изучать рукой её тело: большие груди, плоский живот, бёдра… Что-то внутри сломалось. Гордость? Стыд? Желание бороться? Или всё сразу?.. Дыхание Альзивриатет не стало чаще, она не вспотела, не взволновалась. Адеша в последней отчаянной попытке скользнула рукой ей между ног, дотронулась до мягких, нежных, безволосых губ…       Только усмешка в ухо.       Адешу опалил стыд, и она метнулась в противоположный конец кровати.       - Оставь меня.       Альзивриатет встала:       - Как скажешь.       Адеше не нужна была любовь, не нужно было удовлетворение похоти. Она хотела тепла.       - Пока ты спала, со мной связался Астоор. Не спрашивай, как. Он встретился с Вин’тай’варом.

***

      Несмотря на поздний час, ваарта не ложилась. На ней было то же платье, в котором я видел её днём. Жестом приказав Джите удалиться, она обратилась ко мне:       - Я знаю, ты недоволен тем, как с тобой обошлись.       - Мне сказали, почему вы так решили.       - Найтин-дай объяснила тебе?       - Да.       Ваарта потрепала меня по щеке.       - Может, всё изменится, и я снова приближу тебя к себе. Мой муж… Наступили смутные времена, и на него взвалена тяжкая ноша. Он злится. Я не желаю, чтобы ты попался ему под горячую руку.       Госпожа выглядела уставшей, и мне стало жаль её. Непросто, будучи молодой женой, проводить ночь за ночью одной, без мужа под боком.       - Я ни на что не злюсь, ваарта.       Она слабо улыбнулась:       - Думаю, ты не станешь жаловаться, даже если тебя кто обидит. Я даже не попрошу этого.       - А Иирта? С ней и правда всё будет хорошо?       - Правда. Найтин-дай, помимо всего прочего, хорошая лекарка. Иирта доносит ребёнка. Ты так беспокоишься о ней… - ваарта нахмурилась. – Оставь это. Мир’та’саан не тот, с кем стоит соперничать. Тебе жаль девчонку, но она – его собственность, и даже я не смогу ничего сделать для неё.       Ваарта склонилась надо мной и понизила голос:       - Не забывай, что ты мой слуга. Я забрала тебя не для того, чтобы ты искал неприятностей, становясь на пути тех, кто во всём сильнее тебя.       Она чувствительно стиснула моё запястье.       - Помни – даже я не смогу защитить тебя, случись что.       - Я понимаю, ваарта.       - Это только слова. По лицу вижу, что нет.       Я поспешил опустить глаза, но её тёплые пальцы дотронулись до моего подбородка.       - И я знаю твою тайну.       Ноги мои подкосились: я подумал, что госпожа прознала про найденный мной кинжал… Но она сказала совсем другое.       - Ты надеешься, что сможешь вернуться домой, к родителям и братьям. Забудь и об этом. Не навлекай на них беду.       Ваарта потом долго-долго молчала, смотря на меня. Потом отступила к кровати и села на неё. Злые огоньки в её глазах потухли.       - Я напугала тебя, Линто?.. Я тоже устала. Мне не хочется терять тебя, поверь. Быть может, ты останешься мне единственным… другом. Да, другом. Когда даже муж… Впрочем, не станем об этом. Скажи мне, ты говорил со служанкой по имени Иэльпи?       - В первый раз о такой слышу.       - Линто, у меня задание для тебя.       Это заявление было несколько неожиданным, и я вздрогнул.       - Если уж ты заговорил об Иирте… Знаешь, мы подозреваем, что в случившемся с ней есть вина этой Иэльпи. Многие готовы на всё, лишь бы извести каатзарана и всё его семя. Даже дочь или сына рабыни. Так велика их ненависть. И она усилилась… Эта самая Иэльпи сошлась с Сан’тоор’нилом. Да-да, ты не ослышался. Судя по всему, дура влюбилась в него. Да так, что стерпела многое от наших палачей, но отказалась признавать, что вообще вела с ним беседы!.. Сейчас она взаперти, и, думаю, ей не хватает дружеской помощи. – Ваарта посмеялась. – Сходи к ней с кружкой воды. Вы, слуги, держитесь друг за друга, а уж доверяете больше, чем своим господам. Ей страшно, она уцепится за тебя, может, и разговориться. Ты выполнишь мою просьбу?        Начала бы сразу с этой просьбы. А не с разговоров о том, как мне живётся… Я тяжело вздохнул. Ваарта выжидающе смотрела на меня. Ну что я мог ей сказать? Только согласиться. А там будет видно.       - Хорошо. Мне идти к ней прямо сейчас?       - Нет. Иди спать. Я скажу Найтин-дай, чтобы она отпросила тебя у Нэди. Но сперва ты зайдёшь ко мне.

***

      - О чём ты печалишься?       Обнажённого плеча Лилит коснулись холодные пальцы, и она содрогнулась всем телом. Узкие зрачки, утопающие в ядовито-зелёном, расширились. Лучше бы ненавидящий её Астоор подошёл бы к ней. Лучше бы это вернулась Альзивриатет. Но это был Люцифер…       Её супруг был прекрасен, ласков, предупредителен… Лилит знала, что это маска, за которой холод и пустота. Сотворённое им не прошло бесследно: мятежный, падший иновэ превращался в нечто ужасное. Лилит любила то крылатое светлое создание, сошедшее к ней, совсем недавно открывшей глаза человеческой дщери, любила иновэ с гордым, ясным взором. Сейчас же её обжигал лёд.       - Разве мы сумеем утвердиться в этом мире?.. – едва шевеля губами, спросила Лилит. – Здесь мне всё чуждо… Хоть и похоже.       Серые очи Люцифера посмотрели ей в самую душу.       - Мы всё сможем, моя тионар. Я всё смогу, даже если без тебя. Но лучше, если ты целиком и полностью будешь моей.       Лилит послышался в его словах скрытый намёк, и страх пронзил её сердце.

***

      Держа в руках блюдо с абрикосами, я вошёл в комнату Найтин-дай. Сэнти-хуурвир расчёсывала волосы сидя перед большим, в рост, зеркалом. Она не сразу повернулась, когда я появился. Сегодня на ней были просторные шёлковые штаны и полупрозрачная рубаха, украшенная кружевами. Гребень в изящной руке двигался быстро и уверенно.       - А это ты, Линто. Ваарта Лиз’аира сказала мне, чтобы я не очень-то нагружала тебя работой. Ты покуда единственный мужчина в хуурвир-эат, так что скажи – мне идёт это одеяние?       Найтин-дай встала, повела плечами, выгнула брови…       - Вы красивая, - и это было правдой.       Явно довольная, Найтин-дай села обратно и принялась заплетать волосы в косы.       - Халаной задерживается, лентяйка. Ей лишь бы украшать себя и умащивать. О деле она не помнит, нет.       Говоря это, сэнти-хуурвир наносила краску на и без того тёмные брови.       - Я принёс вам фрукты, как вы и просили, - напомнил я.       Она небрежно дёрнула плечом.       - Поставь куда-нибудь. Я пока что не голодна. Скажи мне вот что. Ты же навещал ночью покои своей ваарты? И как она? В каком она была настроении?       - С ней всё в порядке. Вроде как.       - Вроде как… Что вы понимаете, юнцы. Каатзаран был с ней?       - Нет.       В отражении я увидел на лице Найтин-дай довольную улыбку.       - Если ваарта Энир’рат вернётся к нам, то не обрадуется. Как старшая жена, она будет главной, но сердце каатзарана этим не вернёт. Да садись ты, Линто. Раз уж ты в доме каатзарана, то ты должен знать всё. Почему его ненавидят. Почему его любят. Перед походом к этой дурочке Иэльпи ты должен знать, отчего у Мир’та’саана нет большего врага, чем Сан’тоор’нил.       Энир’рат помнила себя девочкой лет двенадцати, полулежащей на бортике фонтана и тянущей руку к разноцветным рыбкам, резвящимся у самого дна. Две служанки стояли подле неё, готовые броситься на помощь, если юная госпожа вдруг упадёт. Энир’рат не боялась упасть. Синие, алые, золотые всполохи метались под водой, поводили почти прозрачными плавниками…       Мимо прошли двое: девочка и взрослая, статная женщина. Энир’рат услышала:       - Он так красив, - восторженно пропищала девочка.       - Лучше бы тоарзаран родила дочь, - резанул слух холодный голос старшей. - Но уж что есть.       Энир’рат знала, что речь идёт о Мир’та’саане. Она видела его несколько раз, и он и вправду был очень, очень красив…       Но Сан’тоор’нил тоже. Он был мягче, обходительней, а Мир’та’саан часто глядел исподлобья, и между смоляными бровями уже тогда пролегала морщинка. Сан’тоор’нил глядел с восхищением, и ловил руку для поцелуя. Мир’та’саан ограничивался короткими разговорами. Энир’рат часто спорила с матерью, что не в почёте у винаийр. Мать хотела, чтобы старшая дочь взяла в мужья Сан’тоор’нила. Энир’рат соглашалась, что он был бы для неё хорошей парой, но всякий раз, когда она видела Мир’та’саана, в груди становилось тесно… И отказ следовал за отказом.       Энир’рат было восемнадцать, когда Сан’тоор’нил напросился в бой: как раз тоарзаран Мир’аур пришлось посылать войско усмирять мятежных людей. Сан’тоор’нил привёз сорванное с чьей-то шеи жемчужное ожерелье и сказал так:       - Ты прекрасней жемчуга, золота и каменьев, и я хочу, чтобы ты приняла меня.       Но уста Энир’рат уже были согреты устами Мир’та’саана, и она ответила:       - Я бы любила тебя, но своё сердце я уже отдала.       В тот день Сан’тоор’нил больше ни о чём с ней не говорил.       Найтин-дай позволила мне есть абрикосы вместе с ней, и нежная мякоть таяла во рту.       - Но Сан’тоор’нил всё помнил, не так ли?       Найтин-дай потянулась за следующим абрикосом.       - Выходит, что так. Мать ваарты Энир’рат всегда недолюбливала Мир’та’саана, и всячески обхаживала Сан’тоор’нила, даже несмотря на то, что он так и не стал её зятем. Они были союзниками, да и сейчас мать Энир’рат будет на стороне Сан’тоор’нила, если представится случай.       - Едва ли теперь Сан’тоор’нил доберётся до ваарты Энир’рат, - заметил я.       - Зато он счастлив, что его старинный соперник тоже остался ни с чем, - косточка полетела на блюдо. - Мы, женщины, и услада, и опасность, и то, ради чего мужчины до конца времён будут грызть друг другу глотки.       Я подумал об Иирте, о каатзаране, о своей любви и вздрогнул.       Пальцы ощущали лёгкие толчки во чреве. Её с Мир’та’сааном дитя. Пусть это будет дочь, молилась Энир’рат Эртцезии, в тайне продолжая верить в давно забытых винаийр богов, я хочу родить тоарзараан наследницу, пусть будет дочь с глазами чёрными, как сама тьма… А супруга не было с ней: Мир’та’саан любил сражения, любил тяжесть меча в руке, так что объятия молодой жены и широкую супружескую постель часто сменяли поля боя. Энир’рат молилась: пусть он возвратится ко мне.       Сан’тоор’нил приходил к ней в гости, беседовал о том, о сём, спрашивал, не потеряла ли Энир’рат ожерелье, смотрел на уже большой живот. Энир’рат больше не смущалась его взгляда, больше не видя в светлых глазах друга детства страстного желания. Но у неё отлегало от сердца, как только Сан’тоор’нил ступал за порог…       Мир’та’саан не прятался за спинами своих воинов, был с ними милостив и щедр, и они полюбили своего нового вождя столь же страстно, как любили его отца. И больше всех им дорожили выросшие подле Диир’уай’ерн и Фалт’юза. Они и отбили Мир’та’саана от нескольких десятков врагов, когда его грудь пронзили две стрелы… Не желая показаться слабым, Мир’та’саан пожелал ехать верхом чуть только оправившись, и из-за этого ему стало хуже, открылось внутреннее кровотечение, и его привезли в дом матери чуть живым.       Энир’рат не чуяла под собой ног, так бежала, а всё те же две служанки, которых она привезла с собой, неслись за ней, крича:       - Вы что, ваарта, в вашем положении нельзя!..       Она не слышала. Но у порога супружеской спальни, куда принесли Мир’та’саана, она вдруг споткнулась и закричала – в животе будто скрутился узел. И Энир’рат кричала ещё долго, корчась на залитом кровью полу…       Нет…       Муж лежал на кровати, бледный и бесчувственный, его холодная рука покоилась в руке Энир’рат.       Нет…       В животе ещё болело, болело между бёдер, болело в груди. Энир’рат не плакала, не кусала губы и не выламывала пальцы. Но взгляд её был пуст и тускл.       Нет…       Кто бы ещё сторожил твой сон, Мир’та’саан, пока боль выворачивает нутро? Кто бы ещё не смыкал глаз всю ночь, слушая твоё хриплое дыхание, гадая, будешь ли ты жить или умрёшь, когда оно прерывалось?.. Наложницы твои? Воины твои? Нет. Первая жена.       - Она своей заботой спасла ему жизнь, когда сама нуждалась в уходе. Пусть каатзаран равнодушен к ней теперь, но он её не оставит.       Последний абрикос достался сэнти-хуурвир.       - А теперь иди, навести Иэльпи. Да помни обо всём, о чём я тебе рассказала. И мы, наложницы и слуги, должны заботиться о чести этого дома. Не должны жить те, кто покушается на покой каатзарана.