Кровь и ночь. История Линто

      Они пережили и эту ночь. С приходом дня крысы попрятались в стенах, и больше не беспокоили двоих узников. Рин’даан’хор спал на коленях Энир’рат. Она смотрела на сына, похожего больше на Сид’мер’тина, её погибшего деверя, чем на мужа, и вспоминала дочь, чью жизнь унесла непокорная рабыня. Кад’рия, наследница, возлюбленное дитя. Сердце Энир’рат болело. Неужели ей суждено потерять ещё и сына?.. Она была готова позавидовать тоарзаран Мир’аур: свекровь больше не видит, как удача оставляет её близких. Разве что у престола Эртцезии… Энир’рат давно не молилась Создательнице мира: молитвы умерли вместе с первенцем, которого так и не довелось взять на руки. Служанки унесли окровавленный комок прочь, а куда дели, Энир’рат побоялась спрашивать. Она даже не знала, кого могла родить тоарзаран Мир’аур – внучку-наследницу или же внука… И муж не спрашивал об этом.       Мир’та’саан… Сердце Энир’рат было изранено, но она продолжала любить его.        Было больно, было так больно, что Энир’рат, позабыв о гордости и достоинстве, вопила, раздирая ногтями простынь. Повитуха, склонявшаяся между её широко разведённых, трясущихся ног, что-то говорила, увещевала, но жена наследника престола не слышала ни слова. Рабыня стирала со лба обильный пот, а в дверях взволнованно переговаривались дамы из свиты тоарзаран:       - Лучше бы это была девчонка… Иначе зачем так мучиться?       - Мир’саан! – закричала Энир’рат, выгибаясь на мокрой от крови, вод и пота постели. – Мир’саан!       Едва ли муж мог слышать, но Энир’рат звала его снова и снова, захлёбываясь слезами.       - Лучше бы мне умереть! Лучше умереть! – кричала она, из последних сил пытаясь дать жизнь этому ребёнку, но не веря, что приведёт его в мир живым, что порадует этим супруга и свекровь. – Мир’саан!       Повитуха воскликнула:       - Ну же!       Из Энир’рат что-то выпало, принеся облегчение и звенящую пустоту в голове, и тут же на мокрый лоб легла чья-то ладонь. Дрожащие ноги выпрямились... Крик. Младенческий крик.       - Дайте мне… - пролепетала Энир’рат, и вдруг осознала, что муж всё-таки пришёл. Чёрные волосы закрыли от неё весь мир.       - Это девочка, - сказала повитуха. – Девочка.       - У меня получилось. Получилось… Мир’саан…       Тогда он её любил.       Спина и ноги затекли, но Энир’рат не шевелилась. Узкая мордочка с шевелящимся носиком показалась из щели, но тут же скрылась. Всю ночь Энир’рат отгоняла от спящего сына крыс: наглые и голодные, они были несносны. Рин’даан’хор спал беспокойно, ворочался и стонал. Успокоился он только под утро, и теперь у Энир’рат было время подумать. Она ни разу не видела Сан’тоор’нила, а он бы не преминул увидеться с ней. Когда они столкнулись в тот роковой день, Энир’рат подумала, что старый друг пришёл защитить её от мятежников – и ошиблась… Он был их предводителем. Он назвал её женой предателя. Он ударил её на глазах у сына и выволок за волосы, как какую-то рабыню… Неужели столь велика его ненависть, и он все эти годы ждал, когда можно будет её выплеснуть?       Неужели она выбрала не того? О нет! С ранней юности для неё существовал только Мир’та’саан, как было выбрать другого? Энир’рат согласилась выйти замуж, вместо того, чтобы взять себе супруга из менее влиятельного рода, чем её, и быть в семье главной. Теперь ли отрекаться?       Энир’рат вспомнила и другое.       Вин’тай’вар старался подражать самому старшему брату, не зря же был больше на него похож! Вин’тай’вар и Мир’та’саан о многом судили одинаково, много времени проводили вместе. А Сид’мер’тин был себе на уме: книги влекли его больше мечей, проводить время в размышлениях о жизни нравилось ему больше, чем охотиться и пировать. Энир’рат недолюбливала его: он был противоположностью тому, чему с ранних лет учится винаийр. Он отдалился от братьев. А Мир’та’саан тянулся к нему, пытался вернуть – пока не осознал, что пропасть слишком велика. Энир’рат оказалась на месте мужа. Она родила долгожданную наследницу и долго наслаждалась почтением подданных тоарзаран и лаской мужа, но прошли годы, и в глазах Мир’та’саана поселился холод. Она родила Рин’даан’хора, и муж оказал ей почтение, но ни в прикосновениях, ни во взгляде не было любви – он отдал должное, и только. Мир’та’саан уходил в походы, привозил наложниц – и многих себе, а Энир’рат… Она, преодолев гордость, училась у рабынь танцам, покупала новые украшения и наряды – всё напрасно. Сердце обливалось кровью, но она терпела, была с мужем приветливой и весёлой, приходила ночью после нескольких дней, когда не существовала для него. Женщины и война. Но в Энир’рат Мир’та’саан больше не видел женщину. И однажды предложил ей завести любовника, раз уж так тяжело без ласк. Тогда Энир’рат поняла, что всё кончено.       Тоарзаран Мир’аур отказалась взять второго мужа, несмотря на то, что от первого рожала только сыновей, вот и Энир’рат решила оставаться на стороне Мир’та’саана, что бы ни было между ними…       Сын завозился, и Энир’рат склонилась над ним:       - Рин’хор?..       Мальчик открыл глаза и смешно скривился: луч солнца проник через окошко, попав прямо ему на лицо. Сперва он не понял, где находится, а вспомнив, подскочил и принялся затравленно озираться. Энир’рат вздохнула, давя раздражение. Испуганный, сын ещё меньше напоминал Мир’та’саана. Но это был её сын, и Энир’рат ласково улыбнулась, погладив его по голове:       - Никого тут нет, кроме нас.       - Я есть хочу…       Скоро придётся ловить крыс…       - Я тоже хочу.       - Придётся терпеть, - Рин’даан’хор снова лёг матери на колени.       Энир’рат взглянула в его лицо, пусть не такое красивое и волевое, как лицо мужа, но родное, и, не сдержавшись, обвила руками тощие плечики. Мир’та’саан неизвестно где, Кад’рия мертва, сын – всё, что у неё осталось. Долго она сидела так, обнимая сына, и не могла надышаться.       Такими их и увидела принесшая поесть Cэй’рия.       Энир’рат крепко сжимала ладонь сына в руке. Они шли между Cэй’риёй и Тор’дуад’лином по тёмному извилистому коридору. Много похожих было в их доме… Но Энир’рат было незнакомо это место, даже запахи не такие, к каким она привыкла. К скудной похлёбке уж точно не помешала бы крыса, и жена каатзарана боялась, что рухнет от слабости и её возможно будет скорее убить, чем поднять. Что тогда будет с Рин’даан’хором?..       Им обоим завязали глаза и дальше повели уже под руки. Вместо каменных плит Энир’рат ощущала пружинистую почву, нос обонял запахи душистых цветов, слышалось пенье птиц… Капля упала на лоб, потекла к брови, одарив прохладой пылающую кожу. Кажется, их вели по лесу. Что же, здешние леса красивы, не жалко и умереть… Сердце тяжело билось в ямочке между ключицами. Если их вели на смерть, то зачем завязывать глаза? Очередное оскорбление? Жена Мир’та’саана не дрогнет.       Но вот повязку сорвали с её глаз, и невыносимо-яркий солнечный свет заставил прищуриться. Перед ними кто-то стоял: высокий, золото волос струилось по плечам.       - Сан’тоор’нил!       - Нет, я – не он.       Энир’рат с трудом разлепила веки. Светловолосый винаийр смотрел на неё с насмешкой в чуть раскосых серых глазах. Он и правда был очень похож на Сан’тоор’нила. Но у того не было ни братьев, ни сыновей…       - Тогда кто ты?       - Не удивительно, что ты ничего обо мне не слышала. А ведь была у Сан’тоор’нила рабыня, которой он дорожил.       - Ты?.. – выдохнула Энир’рат.       Винаийр? Нет. Во всяком случае, не совсем.       - Не смотри на меня так, ваарта. Понимаю, в твоих глазах я не больше чем животное, но ты в моей власти.       Энир’рат донельзя противно было разговаривать с полукровкой, но ничего другого не оставалось. К тому же позади него стояло с десяток воинов, и вид у всех был нешуточный. Энир’рат оглядела их: обветренные лица, суровые взгляды… Кое у кого волосы короткие, а черты более грубые, чем бывает у винаийр.       - Твой муж всё же добрался до дома. В нём какие-то странные силы, я пока не понял, что это… Но, видимо, это подарок от его новых друзей.       В его голосе звучало такое презрение, что Энир’рат не выдержала:       - И ты не понимаешь моего мужа. И не поймёшь. Он всё делает, лишь бы сохранить вам жизни, а вы бунтуете.       - Лучше бы тебе молчать.       - Представься хоть.       - А что даст тебе моё имя, ваарта? Спросишь его у моего отца, когда он явится.       - Уверен, что он жив? – Энир’рат хрипло рассмеялась. Выслушивать дерзости от полукровки было выше её сил.       - Его не так-то просто убить. Зови меня Дайрееном, пока с тебя будет достаточно.       Воздух свободы… Энир’рат вдыхала его полной грудью, ощущая в сердце саднящую тоску: не убежать, не отпустят. Дайреен смотрел на неё, насмешливо щурясь и поигрывая кинжалом. Энир’рат еле удержалась от того, чтобы не сплюнуть себе под ноги.       Дайреен словно прочёл её мысли:       - Считаешь нас горсткой трусов, прячущихся по лесам? Но у нас на то свои причины, и не твоё дело, какие. Сперва вы должны были стать наживкой для Мир’та’саана, но пока я не знаю, жив мой отец или нет, так что уж даже не знаю, что с вами делать. Но одно только слово, ваарта, одно слово, и я прикажу устроить тебя и твоего сына как подобает особам вашего положения. Попроси меня.       Энир’рат вскинула голову.       - Просить? Тебя?       - Мой отец обращался со мной как с собакой. Сын человеческой женщины отброс. Но его ярость подогревало то, что ты отказала ему. Так что я считаю и тебя виноватой в своих несчастьях.       Он явственно издевался… Энир’рат стиснула зубы. Этому Дайреену приятно будет увидеть, как она унижается до мольбы. Можно ли его удостоить такого удовольствия?       - Я ни о чём не стану просить. Но если хочешь, чтобы мы были достойной наживкой, вот тебе совет: корми нас получше, а то даже крысы не захотят грызть кожу и кости.       Дайреен пожал плечами.       - Что ж. Как хочешь. Но подумай о сыне, он мал, ему всего десять лет. Неужели вам, чистокровным винаийр, не жалко своих детей?       - Рин’даан’хор от семени Мир’та’саана. Понимаешь ли ты, что это значит?       Дайреен тяжело вздохнул.       - Увести их. Кормить так же.       Энир’рат ничего другого и не ждала, потому не дрогнув приняла свою судьбу и судьбу сына, но когда их повели обратно, Дайреен сказал такое, отчего её мир осыпался прахом:       - Тебе следует знать, что Мир’та’саан привёз в ваш дом новую жену. Её имя Лиз’аира, она дочь Лин’зеры и Лир’ман’тавара. Должно быть, они очень горды, что породнились с самим каатзараном.

***

      - Он сказал, что ни с кем больше не хочет делить ложе, пока Энир’рат и сын неизвестно где…       - Не горюйте, ваарта, искать их его долг.       - Знаю, но…       Вторая жена каатзарана делилась горестями с Джитой, со служанкой. Я сделал вид, что ничего не слышал. Ваарта замолчала, увидев меня на пороге. Она была бледна после бессонной ночи, однако держалась по-прежнему прямо и гордо. Но на плечах лежал тёплый плащ.       - Вы заболели?..       Ваарта махнула рукой.       - Ерунда. Ты хорошо сделал, что пришёл в срок. Надеюсь, тебя не утомили новые обязанности?       И, не дожидаясь ответа, ваарта вспорхнула со своего ложа и открыла стоящий на полу ларь. Оттуда она достала какой-то тряпичный свёрток. Блеснуло что-то серебряное.       - Держи!..       Я поймал. Ваарта кинула мне… большую серебряную монету.       - З-зачем?..       - За твои труды. Потратишь, как только сумеем войти в столицу. А теперь иди к Нэди, должно быть, она уже приготовила еду для Иэльпи. И помни – будь с этой девчонкой поласковей.       - Я понял.       Честно говоря, навещать служанку не хотелось: воображение подсовывало картины одна другой ужасней.       Джита, видимо, изучившая всё получше меня, вызвалась меня проводить:       - А то заблудится, он такой.       Высоченный стражник неохотно пропустил нас в темницу, к тому же ущипнул Джиту за грудь. Служанкам и рабыням случалось терпеть и не такое, но Джита разразилась бранью, и голос её эхом отразился от стен. В это мгновение мы услышали испуганное:       - Кто здесь?..       Джита не пожелала одна проходить мимо стражника и последовала за мной, брезгливо зажимая нос рукой. Признаться, мне хотелось сделать то же самое: пахло кровью и грязью немытых тел, а может, и чем похуже. Должно быть, прежде тут теснилось в ожидании приговора множество народа, но сейчас мы обнаружили только Иэльпи.       Наверное, она была красива. Сейчас же немыслимо спутанные густые волосы торчали во все стороны, лицо пестрело синяками, а израненные босые ступни скользили по мокрому полу. Простенькое служаночье платье висело лохмотьями.       - Ох… - кажется, Джите стало дурно.       - Видишь, чего господа творят?.. – прошипел я, не удержавшись.       Мне захотелось броситься вон. Очередное свидетельство жестокости винаийр смотрело на нас опухшими щёлочками, покрытые кровавой коркой губы шевелились:       - Вы кто? Кто?..       - Не бойся. Мы не сделаем тебе больно.       - Эй, вы! – прокричал стражник. – Не слишком её жалейте.       Впрочем, он тут же вернулся к своему занятию: считать мух. Кого тут сторожить?..       Иэльпи со стоном пошевелилась в цепях. Я поднёс к её губам кружку с водой, и она стала жадно пить.       - Как он? – это были её первые слова, как она закончила. – Вам известно?       - Кто – он? – не поняла Джита.       - Ваартан… Сан’тоор’нил.       Её пытали, жестоко били – и что же?.. До чего людей доводит одержимость…       - Нас не посвящали, ведь мы такие же слуги, как и ты.       Иэльпи закашлялась. Её кашель мне очень не понравился.       - А как… Иирта?       - Хорошо. Ребёнка она не потеряет.       Иэльпи заметно огорчилась, и я почувствовал, как уменьшилась моя жалость.       - Это ты дала ей отвар? – грубее, чем собирался, спросил я. – Это ваартан Сан’тоор’нил велел тебе?       - Не скажу!!! – взвыла Иэльпи. – Зовите палачей, стражу… Не скажу!       По лестнице загремели шаги. Это спускался разъярённый охранник.       Я не успел ничего сообразить, как меня отшвырнуло к стене. Джита сдавленно пискнула, полетев вслед за мной, и, стоило мне начать подниматься на ноги, как её тело припечатало меня снова.       Иэльпи казалась куколкой по сравнению со стражником. Он схватил её за ворот и встряхнул, дорвав платье.       - Да он же её убьёт… - пролепетала Джита.       Иэльпи голосила, будто её режут. Стражник ударил её по лицу. Вопли оборвались, и служанка повисла в цепях. Теперь я разглядел, что у этого типа были короткие волосы и сложение, далёкое от изящного. Да он же человек! – дошло до меня. Стражник, не обращая внимание на то, что его жертва без чувств, если не хуже, замахнулся снова. Я ухитрился схватить его за штанину:       - Она живой нужна! Живой!       Он, не обернувшись, лягнул. Мой рот наполнился кровью.       - Линто!       Джита подползла ко мне и оттащила к стене, а стражник принялся месить недвижимую девчонку. Он бил её и бил, а по моему подбородку лилась кровь, в глазах двоилось… Джита прижалась ко мне, и нам обоим было страшно, очень страшно…       - Что тут происходит?!       Никогда бы не подумал, что буду так радоваться, услышав голос Мир’та’саана.       Бешеный стражник, оказывается, всё понимал. Он оставил Иэльпи и бухнулся перед каатзараном на колени.       Глаза Мир’та’саана, казалось, метали молнии. Стражник (или палач?) сжался, как беспомощный котёнок. Мир’та’саан обошёл его и присмотрелся к Иэльпи. Затем повернулся к провинившемуся:       - Ты дурак?..       Голос его прозвучал обманно-ласково. Стражник неловко поднялся.       - Простите меня, каатзаран.       Я пропустил миг, в который Мир’та’саан сбил его с ног.       - Я приказывал бить её ТАК? Приказывал??       Палачи все трусы, я в этом уверен… Вот и этот ткнулся лицом в сапог каатзарана и взмолился о милости. А тот смотрел на него, обнажив клыки в презрительном оскале. Признаться, я разделял его негодование: каким этот стражник был смелым перед прикованной к стене девочкой…       Я и Джита, цепляясь друг за друга, побежали из темницы вон, к чистому воздуху и свету.

***

      Оказывается, до этой поры Рин’даан’хор не ведал настоящего страха. Мать лежала, скорчившись, и смотрела в стену ничего не выражающим взглядом. Мёртвым. Рин’даан’хор пытался подсунуть ей еду, но она только вяло отмахивалась. Больше она не отгоняла крыс и за много часов не произнесла ни слова. Место их заточения затопила непроглядная тень. Крысы пищали угрожающе-близко, их усики нет-нет касались босых ног Рин’даан’хора.       Мальчик понимал её, погружённую в горе, лежащую рядом в кромешной темноте. Китика рассказывала – мать выкинула первого ребёнка, еле родила Кад’рию, а рожая во второй раз, вовсе чуть не умерла. Отец в те годы любил её, это видели все, любил… Что же случилось? Почему?.. Рин’даан’хор видел наложниц отца: белокожих и смуглых, пламенно-рыжих, золотоволосых и жгуче-чёрных. Видел, как они поют, и слышал, как танцуют. И ни одна не сравнилась бы с матерью… Так почему отец предпочитал их?..       Но что он женился во второй раз…       Рин’даан’хор прикусил рукав и тихо заплакал. Бедро грело тепло материнского тела. Энир’рат иногда шевелилась, чтобы сын понимал, что она ещё жива, что не оставила его… Крысы возбуждённо пищали всё ближе и ближе…       В свете высокого костра тело Дайреена казалось мраморным. Он застыл с мечом в руке, мышцы вздувались под гладкой кожей. По сосредоточенному лицу стекал пот, но Дайреен его не смахивал.       Закрыть глаза… Вдохнуть душистый лесной воздух. Выдохнуть. Но ощущение слияния с оружием не приходило. От отца давно не было вестей, и это не могло не беспокоить. Дайреен выругался и отбросил меч. Собрал длинные волосы в хвост и сел у костра на поваленное бревно.       - Дайреен?       - Чего тебе?       На плечи легли холодные ладони, и жаркий шёпот потёк в ухо:       - Отдохни… Ты не спал уже два дня.       Дайреен не дал себе поблажки: не прижался спиной к чужой груди.       - Я жду отца.       - А я вообще не знал своего.       - Я ничего не хочу, Эйр’зиир. Ни спать, ни есть.       Друг сел рядом, коснувшись бедром бедра.       - Долго ты будешь держать жену Мир’та’саана и его щенка?       - Хотелось бы сказать: пока они не запросят пощады, но ты же знаешь винаийр…       Эйр’зиир посмеялся.       - А мы наполовину кто?       Они – существа, не нужные ни людям, ни винаийр, проклятые и презренные. Их должны были умертвить, как только они появились на свет, но чья-то жестокосердная милость оставила жизнь. Их сёстрам повезло больше – девушки нежатся на пышных перинах, их с рук кормят фруктами… У Дайреена есть две единоутробные сестры: обе стали наложницами богатых винаийр. А его вышвырнули из дома, и он много лет провёл среди эритцанской бедноты. Эритцан, роскошная, величественная столица… Отец однажды смилостивился. Разыскал среди толпы бродяг, снова взял к себе в дом. Обучил владеть оружием против всех обычаев, и обещал признать перед всеми, если… Дайреен ненавидел отца. Ненавидел до темноты в глазах. Но жить в грязи, среди гнусных бродяг не хотел – лучше на время взять на себя роль послушного сына. А с матери Дайреена Сан’тоор’нил велел содрать кожу живьём, за то, что та отдалась другому. Но Дайреен знал, что это не правда – тот мужчина вломился в домик, где они жили, и взял мать силой, как та ни кричала, и как ни старался маленький сын её защитить… Сан’тоор’нил предпочёл не поверить, что надоевшая рабыня не сама раздвинула ноги… Может, и сам послал насильника.       Эйр’зиир тоже полукровка. Они познакомились на улице - Эйр’зиир спас его от разъярённых мальчишек-винаийр. Мальчики подружились и стали неразлучны. А повзрослев, стали согревать друг друга в кучах мусора на окраине. Лучше держаться вместе, когда старшие из бродяг могут сделать «девочками», не спрашивая согласия. Да и то бывало всякое… Но Сан’тоор’нил забрал сына. И Дайреен ухитрился поселить друга в старой поленнице в саду отца, таскал еду… Пока Сан’тоор’нил обо всём не узнал. И… не отнёсся к другу сына с теплотой. Дайреен знал, каким лживым может быть отец, но пока что Эйр’зиира терпели.       Дайреена грела мысль, что кому-то сейчас хуже, чем ему. Лишь бы их не съели крысы.        Эйр’зиир увлёк его на прогретую землю:       - И всё же надо тебе расслабиться…