Кровь и ночь. История Линто

      «Не сиди так развязно».       «Не подходи к этой лошади, она ещё дикая».       «Мужчины… Ни ума, ни выдержки».       «Твой отец тупица, Энир’рат. Что взять с мужчин»?       «Не бери нож! Порежешься».       Девочка двенадцати лет, наследница рода, сидела, сложив руки на коленях и держа спину прямо. Так её учила мать.       - Пойдём.       Ваарта Энир’тай не терпела возражений.       Энир’рат двинулась вслед за матерью, черноволосой и угловатой дамой с вечно брезгливым выражением лица. Не дай Богиня, отстать.       Тоарзаран Мир’аур снова пригласила их погостить в своём дворце. Тоарзаран считала ваарту Энир’тай подругой, но Энир’рат знала истину – мать правительницу презирает. И за то, что та не взяла нового мужа, рожая от взятого первым одних сыновей, и за то, что в старшем признала своего преемника.       Энир’рат слушалась мать, но всё равно имела на всё своё мнение. Девочка много слышала о первенце тоарзаран, Мир’та’саане: он смел и упрям, статен, красив лицом, старателен в воинском деле и всего больше грезит об умножении славы тоарзараниз Кватар. Мужской пол? Кто тебе сказал, мать, что это плохо?       Сердечко Энир’рат трепетало перед встречей с ним как голубка: тоарзаран повелела ваарте Энир’тай познакомить дочь с каатваном.       Адеша мало знала Альзивриатет, но успела уяснить, что её госпожа отличается спокойным нравом. Поэтому было странно видеть её взволнованной.       Альзивриатет ходила туда-сюда, и её тень казалась птичьими крыльями.       - Это хорошо, что ты не сумеешь уйти без моего ведома. Не всем тебе стоит попадаться на глаза.       Адеша устремила взор на горные вершины, за которыми было ничто.       - Твой бывший господин скоро встретится с братом.       Адеша сжала кулаки.       - Мне это безразлично.       Желтизна залила глаза Альзивриатет, и а’стейнар стала ещё больше походить на птицу.       - А зря.       Альзивриатет стояла у края, и на неё с заснеженной вершины дышал ледяной ветер. Адеша не могла видеть, что происходит внизу, для этого нужны особые умения, кои не для людей. К некоторому разочарованию Альзивриатет поняла, что дочка жрицы ни обладает ни каплей волшебства; никакого, разве что… Там, где у людей сердце, у а’стейнар скребло. Достаточно приятно: предчувствие долгого и плодотворного сотрудничества. Может, дело не такое уж и безнадёжное.       В пальцах Альзивриатет вертела клочок чёрных волос. Она срезала его с головы Вин’тай’вара пока он томился в плену у её сородичей, а она стерегла его. Невинная шалость, юный винаийр не пострадает. Воспоминания, мысли, впечатления – всё годилось. Альзивриатет бросила волосы, и ветер тут же подхватил их.       Перед глазами пляшут разноцветные пятна, в уши льются странные звуки. Вот над ним склоняются: размытое лицо-пятно, что-то чёрное по обеим сторонам и две жгучие тёмно-синие бездны. Прикосновения ласковые, но что-то всё равно не так.       - Снова мальчик.       Усталый вздох:       - Это уже неважно.       Он опять кричит, будто с горя, что не оправдал ожидания, и тут другое пятно склоняется над ним: тоже чёрное обрамление, те же тёмно-синие, почти чёрные глаза.       - Это ваш брат, каатван.       Он ничего не понимает. Ему только предстоит познать и речь, и письмо, и осознание происходящего.       Не то.       «Да чего ты хочешь»? – вопрошает едва знакомый мир, мир, который её сёстры и братья могут и разрушить. «Душу одного из твоих детей» - отвечает она. – «Не чтобы причинить вред, а чтобы понять». И мир верит её словам… «Тогда тебе нужен другой сын. Этот был тогда слишком мал». «Сид’мер’тин мёртв”. «Он тут не при чём». «Ох…» Волос этого сына у неё нет.       Ничего, есть тот, кого можно о них попросить.

***

      Я никогда не видел такой суматохи. Каатзарану потребовалось время, чтобы навести порядок. Ваарта не отпускала меня от себя, и я против воли видел и слышал то же, что и она.       Ещё одна весть, возможно счастливая – возвращается ваартан Вин’тай’вар. У него нет ни своего войска, ни устрашающей славы старшего брата, так что какой в его возвращении толк? Ещё я узнал, что Мир’та’саан послал гонцов к ваартану Лир’ман’тавару; не прямо сейчас, конечно, дня два назад. Этот поддержит, так как обязан.       - Ну почему, почему мертва ваарта Хуан’фер…       Хуан’фер – верная подруга тоарзаран Мир’аур и её старшего сына, советница и наставница.       Ваарта обнимала меня, слугу, за плечи и прижимала к себе. Я слышал, как билось её сердце. Она боялась.       Окутанная запахом духов, сэнти-хуурвир пожала ей руку:       - Не страшитесь. Каатзаран здесь.       Найтин-дай и перед лицом страшного известия не покинуло самообладание.       - Каатзаран в ярости. Он ещё не решил, что делать с Эритцаном, а тут ещё и это. Не играет ли с нами этот Астоор?       Мир’та’саан ещё и жену с сыном не вернул. Может, убили их, и некого выручать.       Плати, Мир’та’саан, плати…       Служанка, не та, которая принесла нам весть о наступлении Екингзааля, а другая, подошла и отвесила поклон:       - Каатзаран зовёт вас. Его брат скоро будет здесь.       И господа, и прислуга столпились на площади, где ещё недавно висело изуродованное тело дочери Китики. Все угрюмо молчали. Общее настроение подействовало даже на непоколебимую Найтин-дай. Рука ваарты лежала у меня на плече.       Мир’та’саан с Рэй’лит’миром и несколькими самыми ближними воинами стоял почти у самых ворот. Астоор снова куда-то делся.       Надёжный союзник, нечего сказать. Способный в любое мгновение раствориться в воздухе, не сказав, куда направился.       Впрочем, куда на сей раз подался Астоор, долго гадать не пришлось.       Ворота распахнулись. Едва ли каатзаран оказался доволен таким обращением со старинным наследием: створки чуть снова не слетели.       Многие вздрогнули, так неожиданно это произошло. Ваарта ойкнула.       Астоор вёл под уздцы огромного вороного коня, а в седле сидел… Ну что я могу сказать: сходство поразительное. Только на совсем молодом лице ваартана Вин’тай’вара не было ни бороды, ни усов да глаза смотрели безмятежно и спокойно – ни намёка на то дикое пламя, которым часто загорались глаза его старшего брата. Зрение у меня всегда было хорошее, так что я разглядел – глаза у Вин’тай’вара чёрные. И да, безмятежные, как сонное озеро.       Ваартан Вин’тай’вар спешился, и братья пошли навстречу друг другу, а поравнявшись, заключили друг друга в объятия.       Никто не произнёс ни слова. Кому-нибудь померещилась тень Сид’мер’тина возле этих двоих?.. Я ни разу не видел среднего сына тоарзаран Мир’аур.       Мир’та’саан отстранил от себя брата на расстояние вытянутых рук. Я не мог видеть его лица. Но пальцы крепко сжали плечи Вин’тай’вара. Тот печально улыбнулся. Наверное, тоже простил каатзарану всё.       - Брат.       А голос у Вин’тай’вара не такой мощный, как у Мир’та’саана, наоборот, мягкий вплоть до нежности. Мне понравился. Может, у младшего и нрав не такой крутой?       Астоор подошёл к братьям и, как мне показалось, вытащил что-то из волос Мир’та’саана, а затем похлопал его по плечу:       - Не время для долгих приветствий.       Каатзаран повёл плечом, сбрасывая руку а’стейнора.       Между ними давно наметилось противостояние. Удастся ли Астоору сломить Мир’та’саана? Напугать его уже ухитрился.       - А это кто?       Мир’та’саан с явной неохотой ответил:       - Это Лиз’аира, дочь ваартана Лир’ман’тавара, моя новая жена.       Вин’тай’вар спокойно воспринял это. Его тёмный взгляд скользнул по мне. Ваарта, опомнившись, убрала руку с моего плеча. Она прижала ладони к груди и склонила голову.       - Это мой слуга. Звать Линто. Не обращайте внимания, ваартан Вин’тай’вар.       Ну конечно.       Вин’тай’вар тут же как будто забыл о моём существовании, тем более, к нему подошёл Рэй’лит’мир. И после того, как он засвидетельствовал брату повелителя своё почтение, каатзаран велел идти внутрь.       Только моя нога опустилась на первую ступень лестницы, как ваарта схватила меня за локоть и зашептала:       - Если мой муж потребует прислуживать сегодня своему брату, ты согласишься не раздумывая. Понял меня?       - Понял.       Отвлекшись, мы не заметили, что Астоор снова исчез. Выяснилось это позже.       В какие игры они играют?

***

      Под её ногами не распускались цветы, но она шла так, что могло показаться, летела. Босые ступни щекотала мясистая, налитая соками трава. Супруг должен быть уверен, что, когда ему особенно нужна будет поддержка, она окажется рядом. Но сердце Лилит заледенело. В памяти застыл один единственный взгляд тёмно-синих глаз.       Новая обитель будет готова не скоро. Лилит мало чем могла помочь.       Они всё потеряли. Всего лишилась она.       Пойдя за Ним.       Люцифер.       Какие глаза у него?.. Серые.       Лилит села на лежащий поперёк дорожки ствол, уже успевший стать насквозь трухлявым. Тополь. Буря погубила его или старость? Вин’тай’вар говорил, что первых винаийр богиня Эртцезия сотворила из тополей; так гласила их отринутая вера.       Женщина.       Мир создала женщина. Она же и правит миром.       Мягкая ладонь ласкала обнажившиеся волокна. Лилит не боялась заноз. Она мечтала о своём народе.       Прошелестели крылья.       Знакомые руки обхватили её плечи, и горячие губы прижались к виску.       - Эас тионар.       - Прости.       Он отстранился.       - Что это с тобой?       Лилит повернулась к нему и обхватила ладонями узкое бледное лицо. Красивое и родное.       - Ты уверен во мне? В нас?       Он обезоруживающе улыбнулся:       - А есть повод не верить?       Однако серые глаза похолодели.       Что, если они сделали ставки ни на тех?       Длинные пальцы расплели огненные косы. Освобождённые волосы плащом укрыли плечи и спину. Их хватило бы, чтобы скрыть от нового мира обоих.       Помнишь: я однажды уже убил за тебя.       - Помню…       - Да?       Лилит обняла возлюбленного.       - Мне не нужно ничего… Не оставляй меня. Я уже не смогу одна.       Люцифер сжал её в объятиях так, что стало больно.       По травинке полз небольшой красный жучок с чёрными пятнышками на крыльях. В их старом доме живут такие же. Лилит подставила палец, и жучок переполз на него. Но ему быстро надоело – он распахнул крылья, пятнистые и мягкие, и взлетел. Лилит проводила его взглядом.       - Неужели мы не вмешаемся? Мы могли бы уничтожить вражеское войско за мгновения.       Ответ был краток:       - Пусть справляются сами.       Рыжие волосы переплелись с белыми. Сколько прелестного даёт тело, схожее с человеческим: тепло, мягкость кожи… Лилит прижалась губами к плечу любимого. Её огнём жгла вина. Проще сунуть руку в костёр, чем это терпеть. Но она Люциферу никогда не лгала.       Он резко поднялся и схватил её за запястье. Лилит вскрикнула.       - Даже не думай, - страдание исказило его лицо.       - Ну что ты, что ты, - зашептала Лилит с горечью и нежностью. – Я обещала… Любовь моя.       Они упали в траву. Лилит схватила Люцифера за руки, стала целовать тёплые пальцы. Сейчас она была только женщиной. И не всемогущей создательницей мира, а верной подругой кого-то великого. Она любила так, что хотелось кричать. Слёзы оросили бледную кожу, и Люцифер сдался. Лилит зажмурилась от наслаждения, когда он стал целовать её веки и лоб. Она ловила его нежность, чтобы навсегда спрятать между рёбер. Запоминала; хуже смерти – забыть.       Не добиться от неё покорности ни строгостью, ни темницей, только любви она готова покориться. Любви, которая будет жить вечно.

***

      - Ты им веришь?       Мир’та’саан покосился на брата.       - Мы дали согласие.       Вин’тай’вар горько улыбнулся.       - Почему ты – знаю.       У правды изумрудные глаза и пламенные кудри.       Мир’та’саан стиснул кулаки.       - Мы должны смягчить последствия. Знаешь, у меня в плену Сан’тоор’нил.       На сей раз Вин’тай’вар не сдержал удивления.       - Как?       - А Энир’рат и Рин’хор незнамо где.       Вин’тай’вар упрекнул брата:       - А ты женился ещё раз.       - Мы пытали воинов Сан’тоор’нила. Никто ничего не сказал.       - Было бы странно, если бы они развязали языки.       - Я просил Астоора. Он сказал, что не сможет мне помочь. Я дождусь Лир’ман’тавара и приду в Эритцан. Уж там найдётся, кому сказать.       - Лучше иди туда в ближайшее время. А уж твой новый тесть догонит.       Мир’та’саан махнул рукой.       - У меня не было старого. Ваарта Энир’тай оказалась худшей участью, чем смерть. Вин’тай’вар пошатнулся и обнял его. Отвыкший от такого каатзаран застыл, не зная, что и думать. Он, старший, привык отвечать за братьев, но есть ли у него право на нежность?.. Но он и так многого себя лишил. Подумав об этом, Мир’та’саан прижал Вин’тай’вара к груди.       - Я видел её. Ваарту Лилит, - плечи брата напряглись. – Говорил с ней.       - И?       - Она вспоминала о тебе. И я хочу знать – ты им веришь?       Мир’та’саан помедлил с ответом.       - Частично. А ей верю. Если ты видел её, то мог понять, почему.       Вин’тай’вар отстранился.       У Мир’та’саана отлегло от сердца, когда он увидел улыбку брата.       - Не осуждай меня. Я не брошу Энир’рат.       - Так что ты сделаешь?       - Послушаюсь твоего совета.

***

      Джита, Карбиз и Харима окружили меня:       - Почему тебя не видно сегодня на кухне?       Я огрызнулся:       - Видимо, господа не чувствуют голода.       Иирта проходила мимо меня едва заметной тенью, и это приводило меня в отчаяние. Я хотел говорить с ней, держать её за руку, но не суждено. Иирта не годилась ни для военных дел, ни для дел похоти, так что каатзаран всеми силами избегал её. Словно и не было никакой рабыни, носящей его дитя.       - Ну полно тебе, - Карбиз ласково улыбнулась. Она опустила голову мне на плечо. Ей ни к чему печалится, она быстро находила себе друзей. И сейчас её преследовал какой-то юнец из челяди. Человек. Чего тогда жмётся ко мне? Хочет, чтобы он её приревновал?       - Или вы не слышали? Будет война.       Лучше бы дуры думали, кто их станет защищать. Сейчас эти девчонки неимоверно злили меня. Но ласковость Карбиз не давала быть с ней грубым.       Лучше бы ей тоже уйти. Иирту она не заменит.       Я сбежал от них.       Ноги сами привели меня к статуе Эртцезии. На её голову и головы воина и жреца у её ног падали солнечные лучи, стекавшие по складкам каменных одежд. Лицо супруга тоарзаран Мир’аур было полно небесного спокойствия, и я от души позавидовал изваянию. Найтин-дай успела просветить меня, что ваартан Рид’зеир’тан погиб в бою с екингзаальцами. Мир’та’саану тогда было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет, я не запомнил. А в шестнадцать он впервые вышел на поле боя. И вернулся с победой. Впрочем, он только начинал свой путь: спасибо говорить следовало ваарте Хуан’фер.       Найтин-дай говорила, что Мир’та’саан чуть не погиб в той битве.       Кому молиться, чтобы он погиб в грядущей?..       Кудри Эртцезии казались золотыми; солнечные зайчики плясали на каменных телах жреца и воина.       Мимо меня прошли каатзаран, ваартан Вин’тай’вар и Рэй’лит’мир, я едва успел спрятаться в тени от статуй. Никто из них меня не заметил. Случайно я дотронулся до руки Эртцезии. Она была тёплой. Вроде бы ничего необычного: нагрелась на солнце, но всё же я в ужасе отдёрнул руку. Под пальцами я ощутил кожу, а не камень.       Зачем вообще винаийр статуя богини, раз уж они больше не поклоняются ей и не приносят жертвы?..       Я вновь встал к Эртцезии лицом к лицу. Ну, почти. Она была гораздо выше меня. Мне приходилось задирать голову. Провалы глаз не заливал жидкий зелёный пламень, как той ночью, но мне стало не по себе. Может ли быть, что…       …богиня существует и придёт, чтобы низвергнуть наглых пришельцев, задумавших сделать её мир своим?       Я схожу с ума. Это у Лилит зелёные глаза и рыжие волосы; она будет править, так как это женское дело. Другой вопрос, почему мне видится всё это.       - Так вот ты где!       Я ошалел от радости:       - Иирта!       Она была бледна, но твёрдо стояла на ногах. Похоже, Астоор был прав насчёт неё.       Иирта взяла меня за руку, и я чуть в обморок не упал. Когда я успел стать таким слабаком?       - Ваартан сказал, я останусь здесь. И ведь ты тоже.       - Ещё бы нас взяли… - пробормотал я.       - Я хотела бы сбежать. Но куда с таким животом? Если я потеряю ребёнка, то истеку кровью, и…       - Да замолчи ты уже! Почему всё вокруг говорит о смерти?       - Если проиграют, то что же нас ждёт? Поэтому я и говорю тебе, что мы останемся вдвоём. Ты… Ты был добр ко мне.       Иирта покраснела.       - Мы должны держаться вместе, - ляпнул я совершеннейшую чушь. Я хочу быть с Ииртой не поэтому.       Иирта взглянула на статую Эртцезии.       - А почему она как живая?       Рядом с ней мне было недосуг обращать внимание на подобные вещи. Я притянул её к себе и поцеловал. По-настоящему, как взрослые.

***

      Альзивриатет снова стояла на том же самом краю. Ей не было холодно, а вот кого другого ветер проморозил бы до костей. Адеша опять осталась внизу: Альзивриатет ни за что не стала бы её брать. А она просила, чуть ли не умоляла. А’стейнар понимала свою служанку. Ей самой до смерти надоело топтаться на одном месте. Полёт до Екингзааля был глотком свежего воздуха. Фигурально выражаясь. Для Альзивриатет дыхание вовсе не было обязательным условием существования.       В её руке несколько чёрных волосков. Умница (в кои-то веки) Астоор добыл их для неё.       Альзивриатет доверила волосы ветру. Они полетели, и тут же развернулась картинка. А’cтейнр довольно осклабилась.       Кажется, ей нет ещё и пятнадцати: угловатая фигура, слабый намёк на грудь, пышные чёрные волосы. На бледном личике большие и печальные чёрные глаза.       Так вот ты какая, дочь ваарты Энир’тай.       Мать говорит, улыбаясь:       - Познакомься с Энир’рат.       Мир’та’саан вытер грязные руки о штаны. Сейчас он мало чем отличался от деревенских человеческих мальчишек. Ваарта Энир’тай морщит нос, думая, что никто не заметит. Но каатван замечает всё. И запоминает. А её дочь смотрит во все глаза. Большие, влажные как у лани. Мир’та’саан уже охотился на них.       Вдалеке отчаянно кричит Сид’мер’тин, и мать, извинившись перед гостьями, отходит, чтобы выяснить, в чём дело.       Мир’та’саан не стал бы жаловаться, и ваарта Энир’тай бессовестно воспользовалась этим:       - На кого вы похожи… каатван. Умылись бы перед встречей с моей дочерью.       Женское мнение вовсе не пустой звук; Мир’та’саан чтит женщин, как и положено по обычаю, но ваарта Энир’тай не вызывает в нём ничего, кроме ненависти. Энир’рат сжимает и без того тонкие губы. А она все-таки красива, просто её красота бутон, только готовый распуститься. Она не согласна со своей матерью.       - Я не валялся в грязи просто так, - в голосе каатвана отнюдь не подростковый холод. – Я упражнялся. С Диир’уай’ерном.       Матери что-то долго нет.       Ваарта Энир’тай больше не скрывала брезгливого выражения лица. Её красота ещё не начала увядать, но каатван не видел в ней ничего привлекательного.       - У вас всегда какие-то оправдания. Но я хочу вам напомнить, что…       - Тоар… - перебила Энир’рат.       Её покорные глаза лани вдруг вспыхнули, и она решительно подошла к Мир’та’саану. Каатван растерялся. Даже совсем маленьким мальчиком он плохо понимал, что такое страх и стеснение, но сейчас, когда будущая красавица оказалась так близко…       - Я рада встрече с вами, каатван Мир’та’саан. – Энир’рат облизнула розовые губки. Мир’та’саан не знал, что она готовится к прыжку в ледяную воду. – И я прибыла вместе с матерью, чтобы засвидетельствовать вам своё почтение.       Она схватила его за руки и поднесла их сперва к голове, а затем к груди:       - Я признаю вас как своего будущего каатзарана.       Ваарта Энир’тай чуть было не плюнула.       А каатван застыл, поражённый в самое сердце. Даже Диир’уай’ерн не додумался сказать ему такое. Так они и стояли – старший сын Мир’аур и хрупкая девочка, не в силах разъединить руки. Ваарта Энир’тай возмущённо сопела, тоарзаран уже возвращалась – но мир перестал существовать для Мир’та’саана и Энир’рат.       Альзивриатет выскользнула из одного воспоминания и тут же попала в другое.       С ней юный Мир’та’саан улыбается и даже смеётся. Сейчас ей пятнадцать, и она красива. Бутон расцвёл, оказавшись чудесной валеддской лилией. Мир’та’саан забывает с этой девушкой даже погибшего отца.       - Видишь, у меня всё получилось.       Они сидели на кровати в покоях каатзрана, при распахнутых окнах, и свежий, пахнущий сиренью воздух овевал красивые молодые лица. Мир’та’саан с улыбкой смотрел, как подруга вышивала синицу – все пальцы исколола, но научилась держать иголку. Вот сейчас она возьмёт жёлтые нитки. Каатвану жалко её нежные тонкие пальцы, но он не вмешивается. Мать мешает Энир’рат даже шить – «ты не крестьянская девка». Не даёт много и часто гулять, особенно летом – «испортишь цвет лица». Пока другие девочки и девушки учатся владеть оружием, ваарта Энир’тай не даёт – «хочешь походить на мужичьё»?       Энир’рат ничем не напоминает мужчину. Мир’та’саан любил вставлять ей в волосы ветки сирени, - белой, её только недавно научились выводить кватарские садоводы, - и видел перед собой юную женщину.       Каатзаран осознал свою ненависть к ваарте Энир’тай уже давно, но только начав близко общаться с её дочерью, понял, насколько сильно это чувство.       - Слушай, это невыносимо. - Энир’рат отложила вышивку. – Глаза уже болят.       - Тогда отдохни.       Девушка посмотрела на свои пальцы и вдруг рассмеялась.       - Видела бы мать сейчас мои руки.       Каатван тоже засмеялся, представляя выражение лица своего давнего врага. Подруга, глядя на него, легла, продолжая хохотать. Он склонился над ней, взял за руку.       Энир’рат умолкла. Открыла глаза и посмотрела на каатвана так, будто видела впервые. Им уже случалось целоваться, но этот поцелуй получился особенным. Мир’та’саан впился в тёплые сладкие губы девушки, дрожа от удовольствия. Их переплетённые пальцы вспотели. «Я признаю вас как своего будущего каатзарана». Шея Энир’рат белая и длинная, её тоже приятно целовать. Нежная ткань полупрозрачного летнего платья легко сдвинулась, и каатван скользнул губами ниже. Девушка застонала. Он увидел её небольшие груди, и, - он чуть было не перестал дышать, - тёмные затвердевшие соски.       Её ноги обхватили бёдра, смятый подол отправился к талии.       Они и думать забыли о ваарте Энир’тай.       - Каатван.       Мир’та’саан вздрогнул, услышав из уст Энир’рат свой титул. Да. Каатван, а не тоарван. Непривычно. Но винаийр привыкнут.       Его охватила такая страсть, что он даже испугался. Чуть ли не впервые за свою недолгую жизнь. Энир’рат не боялась его, хотя драки с ним теперь избегал даже Диир’уай’ерн. Каатван уже был в сражении. Уже убивал.       А вот это – Жизнь. Он не хотел делать подруге больно, но кровь кипела и желание требовало выхода.       Его палец проник в тесную, горячую, истекающую влагой глубь между чёрных завитков, и Энир’рат всхлипнула, обнимая его за шею. Немного вынуть палец, а потом поместить уже два, почувствовать, как поддаются ребристые стенки. Вот вы какие там, женщины. По ладони течёт.       Каатван нащупал что-то твёрдое выше, вынув пальцы, и только дважды провёл по этому подушечками, как девушка вскрикнула. Её полуобнажённое тело задрожало под ним.       - Мир’саан… Мир’саан…       Никому, никогда он её не уступит.       Негодующий крик не оставил ничего от сладости мгновения. В дверях покоев Мир’та’саана стояла ваарта Энир'тай.