Кровь и ночь. История Линто

      - Что ты себе позволяешь? Разве я не говорила тебе?       Ваарта Энир’тай тащила свою дочь за волосы.       Энир’рат пыталась вырваться и отчаянно кричала. Из окон высовывались любопытные.       - Оставьте её!       Мир’та’саан был не больше чем юнцом, но его голос прозвучал как гром. Ваарта Энир’тай остановилась. Ярость на её побелевшем лице сменилось на удивление. Щенок мужского пола приказывал ей.       - Оставьте её! – повторил Мир’та’саан. – Я, будущий каатзаран, велю вам отпустить Энир’рат.       - Ты… - Энир’тай стала задыхаться. – Да как ты смеешь?       Альзивриатет почувствовала застарелую ненависть. Да-а, это уже поинтересней. Кажется, в прошлом у Мир’та’саана был злейший враг. И препятствие для любви.       А’стейнар улыбнулась.       И ты, Мир’та’саан, когда-то любил. И ты.       Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не появилась тоарзаран Мир’аур в сопровождении двух воинов.       - Что тут происходит?       И стало понятно, в кого Мир’та’саан вырос таким.       Ваарта Энир’тай отпустила дочь.       - Мы уходим.       Будто любящая мать, ваарта Энир’тай взяла Энир’рат за руку.       Мир’та’саан успел поймать взгляд девушки, полный удивления, страха и благодарности.       Не всякий рискнёт выступить против власти матерей.       Огромная сова сумела поймать волоски в клюв. Они ещё пригодятся.       Адеша внизу казалась маленькой точкой. Сову закружил свирепый ветер, перья выворачивало. Её маленький придуманный мирок возмущался, потому что настоящий пришёл в волнение.       Адеша что-то кричала, махала рукой, куда-то показывала.       Альзивриатет взглянула в ту сторону.       На Адешу и их домик надвигались пески. Глупая человеческая женщина все же накликала беду. Благодаря чуткому слуху Альзивриатет услышала свирепые завывания, и причиной их была не стихия. Через песок, каким-то чудом не погребаемые им, бежали большие чёрные создания, чем-то напоминающие волков.       А’стейнар ринулась вниз.       Адеша закрыла голову руками, когда сова с яростно горящими глазами упала на неё.       «Беги в дом, дура»!       Адеша не чувствовала такого страха даже тогда, когда к ней, плачущей над телом убитой матери, подошли винаийрские воины. Он оказался сильнее гордости, и дочь жрицы побежала.       А вот а’стейнар плохо умела бояться.       Бегущие сквозь песок звери были настоящими. Из их пастей воняло кровью и мертвечиной, под сероватой кожей и чёрным свалявшимся мехом перекатывались крепкие мышцы. Они любили преследовать добычу, настигать и рвать её на куски. Больше них были только гиены, воистину королевы бескрайней пустыни.       Альзивриатет не нужно было оружие; она брала его из себя, превращая часть своего существа хоть в меч, хоть в нож, хоть в копьё. Первая песчаная собака отлетела от неё, истошно визжа. Впрочем, визг быстро оборвался. Второй а’стейнар отсекла голову.       Но их было много, почти пять десятков. Распалённое воображение напуганной Адеши, вспомнившей все ужасы минувшей жизни, сыграло с ними дурную шутку.       Альзивриатет с восторженным воплем рассекла напополам ещё одну собаку, но сразу две повисли на её ногах, впиваясь зубами. Потекла чёрная кровь.       - Твари!       Ей были не опасны такие раны, но песчаные собаки перешли черту.       А’стейнар подняла руку…       Кружащийся песок осыпался, когда ветер потерял силу.       Во имя тионора и тионар… Умрите…       Оставшиеся собаки стали растворяться, исчезать… Альзивриатет сорвала на нескольких из них зло; остальные пусть сдохнут быстрее.       - Кругом уроды…       Раны на ногах быстро затягивались.

***

      Тишина опустилась такая, что не было слышно и птиц. Будто даже неразумные твари поняли – пришла беда.       Тишина опустилась такая, что не было слышно и птиц. Будто даже неразумные твари поняли – пришла беда.       Не нужный ваарте, я бродил по коридорам, и в моей руке была рука Иирты. Она пока боялась ходить одна, и я с радостью вызвался быть её проводником.       С отъездом каатзарана станет легче дышать.       Мы вышли на один из внутренних двориков, и с безоблачного неба полились солнечные лучи. Иирта зажмурилась, крепче сжимая мою руку.       Под раскидистой сиренью стояла скамья из красивого тёмного дерева. Сирень давно отцвела да к тому же выглядела старой: кора потрескалась, обнажив белое нутро, ветки низко склонились к земле.       Любимым растением винаийр была сирень. И всего с десяток лет назад вывели новый сорт – белую. Наверное, цветы этой тоже белые.       Мы сели на скамью, и уставшая Иирта положила голову мне на плечо.       - Знаешь, - сказала она, - иногда ваартан бывал добр ко мне. Совсем чуточку. И тогда он рассказывал мне… многое. Я вспомнила, как только увидела эту скамью и эту сирень…       Можно хотя бы ненадолго забыть о Мир’та’саане?       Но раз Иирте необходимо чем-то поделиться, то мне придётся потерпеть. Поэтому я сдержал неудовольствие и приготовился слушать.       - Это было очень давно. Тоарзаран по имени Эдир’хан родила сына… Сам понимаешь – ей это не понравилось. Она так и не полюбила ребёнка, поэтому отдала его на воспитание в храм Эртцезии. Но, когда мальчик стал юношей, мать пришла за ним – с годами её сердце смягчилось, и она раскаялась в том, что так поступила. Но тоарзаран не спросила, желает ли сын вернуться. Она приказала, и ему пришлось подчиниться. Но он не мог её любить. А тем временем в сердцах некоторых винаийр, особенно мужчин, зрело недовольство. Даже муж тоарзаран ушёл, не простив того, что она отреклась от их первенца. И они готовили восстание, несмотря на неудачи… Рассказывают, Эдир’хан любила сидеть на этой скамье, где сейчас сидим мы. А сирень уже другая растёт…       - Её свергли?       Иирта не ответила. Да мне это было не важно. Я вновь взял её за руку. Пальцы тонкие, белые, хоть и в мозолях, холодные. Будто бы жизнь не укоренилась в теле. Или растущий плод высасывал силы.       - Я всё думаю, кто у меня родится? Сын или дочь? – Тут Иирта выпрямилась. Спина у неё стала деревянная. - Ты не останешься со мной, когда я стану матерью.       В её голосе сквозила горькая уверенность.       - Зачем тебе будет чужой ребёнок? Я знаю твои мечты. На лице написаны…       Я хотел что-то сказать, но вместо этого принялся расплетать её прекрасные рыжеватые волосы. Рукава платья Иирты на плечах были прозрачные, и я увидел россыпь веснушек на бледной коже. И лицо у неё всё покрыто веснушками. Верхняя губа чуть тоньше нижней, под правой бровью чуть заметный шрамик. Иирта закрыла глаза. Если бы ей не нравилось, она бы попросила меня перестать. Другое дело, что трудно было бы послушаться. Но Иирта не остановила меня.       Эти волосы, верно, каатзаран часто наматывал на кулак.       Нет. Хватит.       То, что пробудилось во мне при виде купающейся Иирты, рисковало превратиться в нечто опасное. Мне впервые пришла в голову такая мысль. Неужели я, желая принадлежащую другому вещь, доломаю её, попытавшись хоть кусочек урвать себе?       Но Иирта вещь только для винаийр, для своего господина. Она не вещь, она…       Я тоже всего лишь собственность.       Внезапный порыв ветра сорвал с сирени несколько листьев. Иирта поёжилась. А потом ветер донёс возбуждённые и злые голоса.       - Нас же увидят…       Иирта отняла у меня свои волосы и наскоро заплела косу.       Всего-то она боится.       Я прислушался.       - Это нас не касается. Кажется, это… Пойдём-ка посмотрим.       И то, чему мы стали свидетелями, положило начало многим бедам для наших жестоких господ.       Закружилась голова, стоило мне увидеть Астоора. Они издеваются, не иначе.       Но Астоор – не главный, кто привлекал внимание.       Потому что здесь был ваартан Сан’тоор’нил.       Белый, как полотно и шатающийся, но он здесь находился и скалился, обводя яростным взглядом собравшихся, чью неприязнь к нему я чувствовал кожей.       Каатзаран и его брат также были тут.       От Мир’та’саана все тоже старались держаться подальше. Кроме брата рядом с ним остались только Астоор и незнакомая мне коротковолосая женщина.       - Я хотел убить тебя в поединке.       Каатзаран заговорил, и толпа обратилась в слух.       - Решил сейчас? – столько ненависти в чьём-либо голосе я никогда не слышал. Как бы Сан’тоор’нилу ей не подавиться. Это теперь я понимаю: его ненависть породила застарелая ревность; Сан’тоор’нилу не досталась любимая женщина, и вот – спустя много лет он позволил чувствам взять верх над собой. На свою беду. – Жаль, в своё время я тебя не вызвал. Ну? Решим наши споры раз и навсегда?       - Я никогда не желал тебе зла, Сан’тоор’нил. Потому что не знал, чего ты хочешь добиться. Если бы знал – твоя жизнь оборвалась бы ещё много лет назад. Теперь по твоей вине Энир’рат в плену. У кого? Где? Может, хоть сейчас ответишь мне?       Сан’тоор’нил пошатнулся.       - А твои новые дружки не способны тебе подсказать? Или они не хотят?       - Ответь мне, - повторил Мир’та’саан. – Видишь, сколько винаийр хотят тебя разорвать?       - Тогда точно не узнаешь, где Энир’рат.       Зло рассмеявшись, Сан’тоор’нил пошёл к каатзарану.       Вин’тай’вар двинулся было на него, но Мир’та’саан удержал брата.       - Ты на долгие, долгие годы забыл о ней. А сейчас вспомнил?! Я мог бы утешить её, но она и слышать о том не желала. Она ждала, она звала – тебя!       Мир’та’саан не отшатнулся, когда пылающий злобой соперник оказался с ним лицом к лицу.       Сан’тоор’нил, - я понимал, - тоже не чувствовал ни капли страха, перейдя за черту.       - Я не стану сражаться с тобой. – Я не видел улыбки каатзарана, но чувствовал, что он улыбается. Издевательски. – Я даже тебя отпущу. Как скоро твои раны убьют тебя, раскрывшись?       Вот тут Сан’тоор’нил опешил. Но удивление быстро сменилось на гнев:       - Что ты задумал? – процедил он сквозь зубы.       - Подать ему коня. Вернуть оружие. И открыть ворота.       Мир’та’саан повернулся спиной ко врагу, показывая высшую степень презрения. Брат стоял подле него, готовый отразить удар. А Сан’тоор’нилу нечем было поразить каатзарана. Разве что кулаками…

***

      Лилит смотрела на солнце не щуря глаза. Зрачки, превратившиеся в тонкие линии, и побледневшие, плотно сжатые губы ясно выражали её состояние.       - Леринар?       Альзивриатет положила руки на плечи тионар и почувствовала мертвенный холод.       - Вам нехорошо?       - Мне плохо, Азира, - ответила Лилит. – Мне так плохо…       Пальцы а’стейнар сжались.       - Крепитесь. Никто не должен видеть ваших слабостей.       - Где Астоор?..       - С Мир’та’сааном.       При звуке этого имени тионар чуть заметно вздрогнула. Но Альзивриатет заметила и поняла, что это значит.

***

      Наверное, Сан’тоор’нилу происходящее казалось сном. Я знаю, как это бывает.       Иирта прошептала:       - Да он же совсем плох. Упадёт.       Но Сан’тоор’нил не упал.       Каатзаран походил на того, кто он есть: истрёпанную рубаху сменил расшитый золотыми нитями кафтан, чёрные как смоль косы украшали алые ленты – по числу лишённых жизни именитых врагов. Вышла и Лиз’аира. В шёлковом, ниспадающем до земли платье и сияя золотыми украшениями она выглядела достойной парой мужу.       Лицо Сан’тоор’нила перекосил гнев.       - Одной жены тебе мало, Мир’саан.       Коротковолосая женщина яростно вскрикнула:       - Не имеешь права так его звать!       Сан’тоор’нил рассмеялся.       Каатзаран остался равнодушным. Он сказал:       - Мы дадим тебе время. Потом отправимся следом. Скачи быстрее.

***

      Всякий раз, как Мир’та’саан смотрел на Астоора, он не мог не думать о том, что дерзкий а’стейнор не единственный в своём роде. Астоор вёл себя в его доме по-хозяйски, и каатзарану стоило немалых трудов его осаживать. Но расправу с Иэльпи так и не удалось предотвратить. Конечно, Мир’та’саан не чувствовал жалости к убиенной рабыне, ставшей любовницей его врага и покусившейся на его собственность, но Астоор поступил так, как хотел, не спросив разрешения.       И это только начало.       Мир’та’саан родился мужчиной, и не всем пришлось по нраву то, что вместо тоарзаран ими будет править каатзаран. Но он, глупец, думал, что это будет большей из бед…       Он смотрел на раскинувшийся за рекой город. Эритцан, столица тоарзараниз Кватар.       Мать, мать, смогла бы ты это всё сберечь?..       Когда перепуганные служанки пришли и сообщили ужасное известие, Мир’та’саан им не поверил. Не поверил и тогда, когда пришёл в покои матери и увидел её на полу с ножом в сердце. Ножом, подаренным а’стейн’р. Тоарзаран не дышала, кровь успела запечься в уголках губ.       Мир’та’саан поднял мать на руки и положил на кровать. И только тогда осознал – она от него ушла. Покинула свой народ.       Твоя вина. То, что ты убил Сид’мер’тина, подкосило её.       Ты убил.       От этой мысли каатзаран не мог избавиться, как ни старался. Честный ли поединок, удар ли в спину – убийство остаётся убийством.       Остаётся только ужесточать себя: семья важнее всего, и даже её член не заслуживает снисхождения, если его поступки могут ей навредить; Сид’мер’тин выбрал рабыню - Сид’мер’тин заплатил за это.       Мир’та’саан смотрел на город пока не заслезились глаза.       Но даже шелест крыльев за спиной не заставил его обернуться.       - Ты будешь нас направлять.       Астоор удивился.       - Зачем же?       - Я дал мерзавцу уехать слишком далеко. А ты в моём доме, ты назвался моим союзником – а значит, будешь мне помогать, если я того потребую.       Я не стану твоей послушной псиной.       Мир’та’саан не сказал это вслух, но Астоор понял. И предпочёл на сей раз смолчать.