Кровь и ночь. История Линто

      Не получается.       Духовное привязано к вещественному, и от этой связи никуда не деться, но они лишились права жить в созданном для них мире. И оказалось, что именно тот мир идеально подходил им. Этот же приходилось завоёвывать пядь за пядью. И всё равно – не получалось.       Иновэ’р, пусть и павшим, нет разницы, где быть – хоть в цветущих садах, хоть в безвоздушном пространстве космоса. Но и там, посреди сияющих звёзд и туманностей, не было ничего, принадлежавшего им.       Если прислушаться, то можно услышать, как пульсирует солнце – звезда, светящая для мира, должного стать изгнанникам новым домом. Волны непредставимого человеку гула проходят через сознание, накрывают, как волны океана в часы бури, и очертания зелёно-голубо-белого шара расплываются, дрожат, расслаиваются…       Шеи касаются холодные ладони и горячий шёпот льётся в ухо:       - Неужели мы и теперь им не поможем?       Лилит.       Какими мелкими кажутся чаяния, любови и битвы разумных муравьёв, когда можешь на целую планету посмотреть издалека, когда протягиваешь ладонь, и шар будто бы ложится в неё. Сжать горсть – и сквозь пальцы посыплется песок. Но на шее руки, только чуть-чуть слабее твоих. И на скуле поцелуй – прикосновение алчущих губ.       - Не выходит.       - А?       - Нужен участок. Хотя бы один участок земли, отданной добровольно. Ничего нашего тут нет, моя тионар.

***

      Сан’тоор’нил давно оплакал свою неудавшуюся любовь и похоронил. Но она восстала из мёртвых. Потерять бы Энир’рат тогда в лесу, пусть бы звери дикие её растерзали, лишь бы не представлять её в объятиях Мир’та’саана. И сейчас Сан’тоор’нил боролся с искушением просто перерезать ей горло – пусть никому не достанется. Но Энир’рат спала, прижав к груди голову сына, и походила на ту девушку, которую он полюбил в юности.       Какими были бы волосы их детей? Золотистыми? Чёрными? Тёмные краски сильнее, так что, наверное…       - Отец?       Сан’тоор’нил знал, что сын от человеческой женщины ненавидит его. Что же. Есть, за что. Но где был бы Дайреен, не забери он его к себе? Питался на помойках и спал в канаве. Сан’тоор’нил ни на грош не верил сыну, но думал, что выгода помешает Дайреену делать глупости.       - Я не велел тебе сюда заходить.       - Она пыталась сбежать. Убила Сэй’рию. И чем? Какой-то щепкой.       Сан’тоор’нил провёл ладонью по тёмным волосам.       - Она действительно его жена. И он скоро будет здесь. Сумеете ли ВЫ их остановить?       Дайреен стиснул кулаки.       - Ты привёл их сюда?       Улыбаться было трудно, но Сан’тоор’нил постарался. И ответил:       - Мне не по нраву такие попутчики. Выйди. Я хочу поговорить с Энир’рат.       Он ждал чего угодно: ругательств, проклятий, даже удара в спину, но Дайреен ушёл и ушёл молча. Сан’тоор’нил потряс Энир’рат за плечо…       Сперва она не поняла, где находится, и кто перед ней, но осознав, отпрянула с воплем.       - Энир’рат! Прошу…       - Так ты ещё жив?!       Она бросилась на него с кулаками.       Рин’даар’хор тоже проснулся и непонимающе оглядывался по сторонам.       Сан’тоор’нил перехватил Энир’рат, вознамерившуюся выцарапать ему глаза, и прижал её к стене. Платье, и без того превратившееся в лохмотья, разорвалось ещё, и взору исстрадавшегося Сан’тоор’нила предстали белоснежное, испещрённое синяками плечо и часть груди; ткань повисла на заострившемся соске. Энир’рат тяжело дышала, прожигая его ненавидящим взглядом.       - Ты за этим явился? За этим? – слова тоже жгли. – В былые годы ты прятался за спиной моей матери. Но сейчас её нет. Набрался решимости сам?!       - Тоар!       Сан’тоор’нил отмахнулся от мальчишки. Худосочному Рин’даар’хору хватило, чтобы отлететь в сторону.       - Не трогай моего сына!!!       - Энир’рат…. Клянусь, я прибыл не для того, чтобы тебе навредить. Я…       - Какую ещё измыслишь ложь?! – Энир’рат плюнула ему в лицо.       Сан’тоор’нил отпустил её и отошёл на пару шагов.       Тут только Энир’рат увидела, в каком он виде.       - Ты ранен?       - Но я пришёл к тебе.       - Ты пленил меня. Ударил меня кулаком в лицо.       - Я передумал.       - Передумал? – Энир’рат чуть не задохнулась от возмущения. – Нас кормили объедками, нас самих чуть не съели крысы. И твоему отродью было в радость сообщить мне, что мой муж женился ещё раз. Узнал от него, что я сбегала? Так вот, он притащил меня обратно за волосы!       Сан’тоор’нил закрыл лицо руками.       - Я не знаю… Я забыл, как любил тебя.       - Вот твоя любовь… Смотри.       Да он и без её слов видел, что она вся в синяках и царапинах, и худая, как жердь.       Сан’тоор’нил расправил плечи.       - Мне, может статься, осталось недолго. Я пришёл повидать тебя, потому что жить без тебя не могу. Ты ненавидишь меня? Ты права. Я поступал как трус и обманывал… Ты… правильно сделала, что приняла чувства Мир’та’саана, а не мои.       - Ну же. Я слушаю тебя, Сан’нил. Оправдайся, если сумеешь.       Больно. Голова кружилась. Но прежде, чем тошнотворная слабость его одолеет… Сан’тоор’нил опустился перед Энир’рат на колени и стал бледен, как сама смерть. Под рубахой потекла кровь. Пусть Энир’рат видит его кровь, пусть радуется. Ему-то уже всё едино.       Один из выставленных Дйрееном дозорных так и не понял, откуда к нему пришла смерть. С тихим стуком покатилась голова.

***

      - Хочешь знать, что сейчас делает твой бывший господин? Адеша скривилась.       - Если он умирает.       Альзивриатет пропустила её слова мимо ушей. Она и спрашивала-то в пустоту, вовсе не желая знать мнение Адеши.       - Возвращает свою жену.       В видениях а’стейнар нашла любовь, желание, неуёмную жажду. Но всё это замёл песок времени. Так почему же эти букашки не желают сдаваться? Почему норовят вернуть то, от чего отказались?       - Едва ли ваарта Энир’рат будет рада его видеть, - заметила Адеша. – Он давным-давно её разлюбил.       Альзивриатет потрепала её по волосам.       - Люди и им подобные такого не прощают, верно? Твоя мать любила кого-нибудь? Мужчину, я имею ввиду.       - Нет. Она – жрица. Ей не полагается быть замужем.       - Но она родила тебя.       - Провести ночь с жрицей – величайшая честь. Многие хотят этого, даже если она некрасивая. Если жрице кто приглянется, то она посылает этому человеку красную нить. Мужчина повязывает эту нить на запястье, и всё селение знает, кому выпал счастливый случай. Он приходит в шатёр жрицы под покровом темноты, а уходит до рассвета. Мать не рассказывала, от кого родила меня.       - А бывает так, что этот мужчина приходит к жрице снова?       - Моя мать больше не принимала мужчин. А так… Это не одобряется. Люди могут подумать, что жрица влюбилась. А она не должна отвлекать свой дух от служения. Считается, что если жрица займёт свои мысли чем-то другим, то злые духи восторжествуют.       - А материнство? Как воспитать другое существо, если нельзя отвлекаться?       - Лев пустыни создал дараушей. Создал жизнь. Ему мило рождение детей. Пестуя их, люди уподобляются божеству, а это хорошо. Любовь тоже. Но страсть между мужчиной и женщиной лишает разума.       - Но страсть между мужчиной и женщиной лишает разума, - повторила Альзивриатет.       Хорошо, что ей это не грозит.       В это время Сан’тоор’нил обнимал колени Энир’рат.

***

      Однажды Мир’та’саан услышал, как винаийр ваарты Энир’тай смеются над ним, мол, Энир’рат вняла советам матери и нашла любовника. Это была грязная ложь, но каатван чуть не поверил ей. Он не смог перетерпеть и раньше прибыл из похода. Приказал ничего не говорить Энир’рат, и поздним вечером того же дня ворвался в её покои. Но застал при ней только Найтин-дай.       - Для тебя любые средства хороши, не так ли, Сан’тоор’нил?!       Сан’тоор’нил стоял перед Энир’рат, склонив голову.       - Я к этому не причастен… - сказал он тихо.       - Тогда кто?! – Энир’рат уже кричала. – Ты и мать рады разрушить моё счастье! Вот какова ваша любовь! Вы не можете смириться, что я сделала выбор!       - Он не верен. Мир’та’саан забудет тебя – ему милее воевать.       - Он должен! А ты… А вот ты, Сан’нил, сидишь в безопасности, подле моей матери, и слушаешь все её возмутительные речи.       В этот миг в соседней комнате заплакала, проснувшись, маленькая Кад’рия, и Энир’рат бросилась к дочери, оставив Сан’тоор’нила в полном отчаянии.       Но до того, как их пути окончательно разошлись, оставалось целых семь месяцев.       Возмущение Энир’рат достигло такого предела, что она не оттолкнула его, когда он обхватил её ноги и прижался лицом к коленям. Удивлённый не меньше матери, Рин’даан’хор хлопал глазами, сидя на полу.       Ещё, ещё один миг! Неужели судьба столь жестока?       Сан’тоор’нил застонал. От боли в ранах, от того, что Энир’рат никогда его не простит, от того, что он умрёт, не дождавшись этого прощения. И, скорее всего, смерть он примет от меча Мир’та’саана.       Чья-то фигура заслонила и без того скудный свет, льющийся через открытую дверь.       Рин’даан’хор закричал:       - Каат!       Сан’тоор’нил вскочил.       - Я так и знал, что спасению ты предпочтёшь встречу с моей женой.

***

      А дело было так.       Всё было кончено в считанные минуты. Ранило только многострадальную Фалт’юзу – стрела разорвала ей щёку. Она, впрочем, быстро убила стрелка, бросившегося бежать - его душонка не выдержала взгляда её свирепых глаз.       Сан’тоор’нил привёл за собой смерть.       Дайреен рискнул сразиться с самим каатзараном, и теперь стонал, зажимая ладонями распоротый живот.       - Ты, что ли, после него главный? – насмешливо спросил Мир’та’саан.       С острия меча одна за одной срывались тёмные капли крови.       Эйр’зиир взглянул на Дайреена. Тот уже обеспамятел. Бледное лицо покрылось бисеринками пота. Ещё можно помочь. Но разве Мир’та’саан смилуется?..       - Ваартан Сан’тоор’нил сейчас у пленницы, - Эйр’зиир не узнал свой жалко дрожащий голос.       Плевать на месть проклятым винаийр, плевать на приказы Сан’тоор’нила, кто был и вправду верен этому скоту?.. Если случится чудо. Если… Умереть, зная, что не помог другу, что не смог стереть предсмертный пот с лица… Не услышал прощальных слов…       Мир’та’саан добродушно рассмеялся. Он всё понял.       - Меня не интересует шайка невесть что возомнивших о себе полукровок. Если ты сдашься, я тебя не трону. Сможешь спасти своего дружка. Ну?       Эйр’зиир рухнул на колени.       Можно жить с растоптанной гордостью, - он привык, - но жить без Дайреена…       Вмешалась Фалт’юза:       - Покажешь нам, куда идти, когда быстро перевяжешь вот этого вот?       Эйр’зиир отчаянно закивал.       - Обрати внимание на слово «быстро», мой милый.       Эйр’зиир не удивился, если бы она зашипела как змея.       Он справился за шестьдесят три мгновения, Фалт’юза считала. Вслух.

***

      За плечом каатвана Сан’тоор’нил увидел Эйр’зиира.       - Ты привёл его? Предатель!       - Он сделал правильный выбор. Видишь ли, никто не хочет погибать за тебя.       А за тобой, Мир’та’саан, шли с охотой. С охотой умирали. Даже тяжко обиженная тобой жена тянется к тебе, и на её лице радость.       Ноги Энир’рат подкосились. Она упала мужу на грудь и разрыдалась.       Мир’та’саан мягко отстранил её.       - Каат. Каат, - повторял Рин’даар’хор. А когда замолкал, то улыбался во весь рот. Обиды жена и сын вспомнят потом.       Сан’тоор’нил чувствовал, что рассудок покидает его. Ещё немного – и он будет бегать кругами, смеясь и крича.       - Ты победил, Мир’саан. Убивай меня, если желаешь. Я добился своего – увидел Энир’рат. Только вот поцеловать себя она мне не позволила.       - Я бы оставил тебя в живых. Я чувствую твоё отчаяние – хорошим наказанием было бы тебе жить ТАК. Но ты похож на ваарту Энир’тай – ты не утихомиришься. Хватит с меня ваших козней.       Подошла Фалт’юза, сказала Мир’та’саану что-то на ухо…       - Я вроде как обещал, что смерть ты примешь в бою?       - Он и так умирает, - тихо произнесла Энир’рат. – Не будешь же ты сражаться с ним… таким?       Сан’тоор’нил расхохотался.       Потом сказал:       - Ты всё же загнал себя в ловушку, каатзаран. Либо ты нарушишь слово, либо сдержишь. Сдержишь – и победишь. Но честной эту победу мало кто назовёт, даже если ты дашь мне ещё время, и я стану полностью здоров!       Долго ваарта Энир’тай копила в себе ненависть. Думала, как извести ненавистного каатвана. Она не боялась, что причинит дочери боль – дитя должно быть на стороне той, что дала жизнь.       Но от тоарзаран Энир’тай скрывала неприязнь, и та по-прежнему считала её своей близкой подругой. Тем отвратительнее оказалось для Энир’рат злодеяние матери.       Последнее злодеяние.       В последний раз ваарта попросила дочь остаться с нею.       И, колотя в запертую дверь, Энир’рат вспоминала недавний разговор.       - Тоарзаран относится ко мне, как к дочери! Как я могу…       Мать перебила её:       - Как к дочери! Вот именно! Чем ты хуже? На троне должна быть женщина. Раз у тоарзаран Мир’аур нет дочерей, то чем плоха ты??       Энир’рат застыла с открытым ртом.       - Это… Это измена… - залепетала она потом.       Энир’тай стукнула кулаком по столу.       - Измена – назначать своим наследником одержимого вояку. Править? Мир’та’саану? Он только и умеет, что махать мечом!       Энир’рат вскочила, стиснув кулаки.       - А что умеешь ты?! Ты умеешь только говорить, как и твой обожаемый Сан’тоор’нил! Ты сидишь, в окружении слуг, ничего не делаешь! А презираемые тобой мужчины сражаются и умирают, чтобы процветала наша тоарзараниз! Так умер мой отец!       Энир’тай попыталась было что-то сказать, но дочь ей не позволила.       - Ты относилась к нему как к грязи! Он и в тот поход ушёл, лишь бы тебя не видеть. И не вернулся!       После этой ссоры Энир’тай и приняла роковое решение.       Поняв, что ей никто не откроет, что мать не одумается, Энир’рат метнулась к окну. Прыгать было слишком высоко, - даже если выживешь, переломаешь ноги, - и Энир’рат перекинула ногу, молясь Эртцезии, сумела нащупать выступ стены… Достаточно широкий, чтобы идти по нему.       Что же. Если она погибнет – она пыталась. Слёзы душили её.       Энир’рат опоздала. Она увидела мужа лежащим на полу, и над ним склонялись Диир’уай’ерн и тоарзаран.       Обхватив голову мужа руками, Энир’рат взвыла.       - Тихо! – прикрикнула тоарзаран. – Он жив.       - Но лезвие, которым его ранили, смазано ядом, - сказал Диир’уай’ерн.       - Неееет!       Если бы Энир’рат не была поглощена случившейся с её мужем бедой, то увидела бы, как много кругом мёртвых тел. Сама Мир’аур убивала предателей. Только зачинщицу не застала.       Энир’тай понимала, что спастись не удастся. И не слишком удивилась, узнав, что выдала её Энир’рат.       - Почему? – спросила тоарзаран. – Мы обижали тебя? Я и ты дружили с ранних лет. А ты захотела смерти моему сыну.       Только те, кто хорошо знали Мир’аур, понимали, что ей больно.       Энир’тай молчала.       А Энир’рат… Пришлось выбирать, и она выбрала.

***

      Мы ждали Лир’ман’тавара в скором времени. И пока мы ждали…       Что бы моя ваарта не делала, всё у неё получалось великолепно. Вот и сейчас она выводила ровные красивые буквы, сплетающиеся в дивную вязь.       Я так и не мог до конца поверить, что она согласилась обучать меня.       - Знатных винаийр учат писать не только грамотно, но и красиво. У нас говорят – как кто-то пишет, такая у него душа. В детстве меня по десять раз заставляли переписывать, если учителям не нравилось. Это – первейшая из наук. Без неё никакие другие не могли бы существовать. И не проси, я не собираюсь учить тебя всем тонкостям, но основу ты у меня будешь знать. Смотри, Линто.       Она дала мне лист бумаги, на котором буквы стояли отдельно и в каком-то порядке – одна большая, а рядом поменьше.       - Двадцать семь букв. Сперва тебе надо будет выучить их. Потом уже всё остальное.       Моя душа пела от восторга.       Спустя несколько часов вернулся Мир’та’саан. Он привёз с собой ваарту Энир’рат, сына и голову Сан’тоор’нила. Немного позже её насадили на кол, а кол врыли во дворе – в назидание тем, кто захочет встать у каатзарана на пути.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ