Кровь и ночь. История Линто

      Лес застыл в безмолвии умирающего дня.       Я молчал. Слушал. Смотрел.       Сон или видение? Видение или сон?       Но как бы то ни было, происходящее казалось правильным и не удивляло.       Потому что по правую руку стоял мой брат. Умерший давным-давно старший брат Дартан. Я не смотрел на него. От Дартана пахло тиной и затхлостью – он наверняка был страшен, призрак из плоти с провалами вместо глаз.       - Молчание не поможет тебе, - проскрипел Дартан.       - Знаю…       - А знаешь ли, что за этим лесом?       Нет, этого я не знал.       - Там река. Великая Теантэ. Можно понять, что за деревьями река. Днём. Когда нет-нет да летают над этой поляной чайки.       Дартан говорил с трудом, часто замолкал. Голос его скрипел, как несмазанные дверные петли, в груди клокотало. Запах тины становился всё сильнее и сильнее. Когда-то ему в лёгкие хлынула ржавая грязная вода, и с тех пор он не может ни дышать, ни говорить как следует. Я знал. Непонятно, откуда, но знал: Дартана подвела левая нога, и он соскользнул с валуна прямо в болото. Брат пытался выбраться – он не желал сдаваться без боя, умирать как зверёныш, попавший в капкан. Он плакал от злости и ужаса, пуская пузыри, но тянулся к ветке, висящей перед лицом. Но ветка качалась и качалась, и он никак не мог ухватить её как следует. Наверное, когда вода залила глаза, Дартан всё ещё видел ветку – единственное своё спасение, обернувшееся злой насмешкой. Но представлять такое было чересчур страшно, потому я не увидел, что было дальше.       - Так я тонул, - голос брата как сквозь толщу воды. – Правильно видишь.       Рассказать бы тебе, как плакала мать, как дрожали плечи отца, но я не стану – ты знаешь, а рассказ принесёт нам обоим лишь боль. Потому что даже трёхлетний я помнил, как ты вкладывал мне в руки игрушечную лодочку и смеялся, гладя меня по волосам.       - Я хочу посмотреть на реку. На Теантэ.       Не то я хотел сказать, ох, не то…       - Уверен? – в голосе Дартана удивление. Надо же, он не разучился чувствовать. Снова пахнуло тиной, и я сделал над собой усилие, чтобы не поморщиться. – Тогда идём.       И мы пошли.       Упругий ветер ударил в лицо.       Мы стояли над обрывом, а внизу клокотала Теантэ. Разбиваясь о меловые скалы, волны распадались тысячами брызг, оглушительно кричали чайки, ветер свистел в ушах. С запада шла ночь, а на востоке догорало кровавое солнце: чёрное и красное вот-вот сольются воедино.       - Это… прекрасно… - я наконец-то повернулся к брату, посмотрел ему в глаза.       И Дартан не был гниющим трупом. Он был юн и красив, как в тот роковой день, когда ушёл прогуляться по лесу. Он улыбнулся, сверкнув белыми ровными зубами.       - Ты вроде как был против прихода сюда?       Улыбка пропала.       - Ты можешь увидеть то, что расстроит тебя.       - Здесь нет ничего такого.       - Посмотри на небо. Видишь – красное и чёрное сливаются? Как ты думаешь, что победит? В какой цвет выкрасится небо, стоит им встретиться?       Я вздохнул. Не замечал за братом любовь к загадочным речам. Но ответил:       - Чёрный, без сомнений.       Дартан удовлетворённо кивнул.       - Да, чёрный всё впитает в себя, ничего не оставит. И те, чей цвет чёрный – однажды подчинят себе весь мир. И, может статься, не один.       Тогда-то я и ощутил тревогу. Голос брата звенел стальными клинками на поле битвы. Чужой голос. И чужие глаза – сверкают красным золотом на белом лице. Я посмотрел на беснующуюся Теантэ и вскрикнул: по волнам скользила лодчонка. А в лодчонке, напрасно силясь грести, сидела рыжеволосая девушка.       - Иирта!!!       Иирта стремилась на восток – к умирающему алому, но чёрный запад догонял, свища невидимыми крыльями, скрежеща невидимыми зубами; лодку подбрасывало на волнах, вертело, как щепку, вода плескала Иирте на колени.       Обрыв был песчаным и не очень крутым, к тому же порос кустарником. Меловые скалы были чуть дальше, и как раз туда Теантэ несла лодочку Иирты.       - Ты не спасёшь её, - раздался бесстрастный голос Дартана. – Она принадлежит тьме.       Я услышал, но мне было плевать. Я скользнул вниз, подняв тучу песка. Он тут же заскрипел на зубах, запорошил глаза. Я наскоро протёр их и рванулся к воде.       - Иирта!       Она обернулась на мой крик.       - Она не твоя, и твоей не будет никогда, - вещал брат. – Смирись. Отпусти. Забудь.       Нет, ты не мой брат. С самого начала ты им не был. Ты притворялся Дартаном, только и всего, чтобы зло надо мной подшутить.       - Прыгай! – завопил я не своим голосом. – Иначе вместе с лодкой – о скалу! Прыгай! Я тебя вытащу!       Иирта прыгнула.       Не знаю, что бы я крикнул наяву. Но во сне я предложил ей прыгнуть в ледяную воду, и девушка послушалась. Она бы не выжила, оставшись в лодке.       Я грёб к ней. Иирта уже ничего не кричала, только билась на чёрных волнах. С запада летели тысячи птиц, сверкающих алыми, зелёными, ядовито-жёлтыми очами. Чёрные птицы летели по чёрному небу над чёрной Теанте. А красный догорал.       Чудо – иначе не назвать, но я доплыл до девушки и схватил её. И меня обожгла не холодная вода, не ревущий ветер, а нежное тело под белым платьем.       Окровавленное солнце погрузилось в воду, и птицы с торжествующими криками ринулись вниз, метя железными когтями.       Это была смерть, и я, прижав к себе Иирту, приготовился встретить конец. Тогда наполненный злобным торжеством вопль «Дартана» прозвучал громче птичьих голосов.       - Вставай, слуга, слишком долго ты спишь.       Одеяло почти лежало на полу, подушка промокла от пота, а надо мной стоял недовольный Интаэ. Он щурился и зевал – небось, сам только недавно проснулся. Но где они, и где мы, люди.       Если я ещё и кричал во сне…       Интаэ отошёл от меня, не ударив.       - Ваарта Лиз’аира отбыла с прочими слугами, - сказал он уже на пороге моей комнатушки. – А служанки сделают все насущные дела. Так что ты можешь быть свободен – так передала ваарта.       Неслыханная милость. Я серьёзно.       Всякий город чем-нибудь да пахнет. Даноан пах яблоками. Тут, на севере, яблоневые сады занимали особое место, как сирень в Эритцане. Но север не любит праздности, и для жителей этого края яблоки нужней, чем самая пышная и пахучая сирень из столичных парков. Яблоки можно есть. А ещё из них можно готовить пироги, тающую на языке пастилу и нежные пирожные.       На которые у меня не было денег.       Поэтому я просто слонялся по рынку, стараясь не улыбаться – чтобы не увидели маленькие клыки. Ваарта давала мне хорошую одежду, и я мог сойти за винаийр из среднего сословия. Однако почти все винаийр, и женщины, и мужчины, и подростки, носили у поясов кинжалы. Мне, как рабу, оружие не полагалось. А оно ах как пригодилось бы, ибо по приказанию ваарты мне предстояло посетить несколько злачных мест.       Какой-то не в меру ретивый торговец сунул мне под нос рыбу, мол, «только вчера наловил, ваартан, не побрезгуйте уж». Рыба воняла чуть ли не как найденный нами мертвец. Кажись, насчёт «вчера» торговец врал.       Некстати вспомнилось, что ещё при тоарзаран Мир’аур торговцев, выдающих несвежее за годное, было принято волочить на центральную площадь, имеющуюся в каждом городе и городишке, и нещадно пороть. Не удивлюсь, если при сыне рано или поздно начнут рубить головы. Уже за малейшие провинности велит лишать жизни.       От разноцветья, шума и запахов рынка закружилась голова, и я свернул в проход между домами. Почти из самого сердца Даноана мне необходимо попасть на задворки.       Кто-то тронул меня за рукав.       Я резко обернулся. Всего лишь мальчишка лет двенадцати, грязный и оборванный. Вокруг левого глаза был знатный синяк, под правым длинная гниющая царапина.       - Подайте, добрый ваартан.       Мальчишка был тощим и явно больным: закашлявшись, он схватился за грудь и пошатнулся. Я схватил его за плечи.       - Никакой я не ваартан. И денег у меня нет – хозяева не дали.       Паренёк глянул на меня недоверчиво. Видимо, решил, что я вру из жадности. Больно хорошо я одет для раба.       Я пошарил в карманах, но достал только засохшую корку хлеба. Маленькую и, тьфу, гадость, плесневелую, однако у мальчика загорелись глаза:       - Дай…       - Заболеешь ещё больше, - сказал я, намереваясь выбросить корку.       В глазах мальчика показались слёзы.       - Ты, мелкий поганец, долго стоять будешь?! Этот не даёт, другой даст, а ты время теряешь!       Я обернулся на лютый голос и увидел крупного краснолицего мужчину, по виду - записного пьяницу. Мужчина шёл, стискивая кулаки и пыхтя, как разъярённый бык.       Мальчик тоненько, как девочка, вскрикнул. Его лицо исказил животный страх.       Они были очень, очень похожи, несмотря на то, что мужчина противно расплылся. Отец и сын. И отец явно шёл выбивать из отпрыска душу.       Дурак я или нет, но я закрыл парня собой.       - Не нужно его трогать.       - А ты кто такой? Это мой сын. Что хочу то и делаю. Пш-шёл!       Ни ножа, ни меча, ни копья мне не позволялось, но драться я умел. Тогда пришлось – мужчина занёс кулак для удара. Он тоже был человеком, этот вонючий, толстый пьяница, и от него я не собирался терпеть глумление.       Мальчик снова закричал. Тонко, пронзительно, а я с его отцом покатились по земле, лупцуя друг друга куда попало.       Неподалёку громыхнули ставни, раздался женский крик, потом собачий лай.       - Стража! – завопил кто-то. – Стража!       Забулдыга ухитрился схватить меня за горло, и в глазах потемнело, в гортани что-то хрустнуло, и я бессильно замолотил его по мясистой спине. Мальчик орал дурниной.       Кто-то бежал, и перед ними народ расступался. Спустя мгновение – противный влажный хруст, хрип и на меня полилось горячее, густое, пахнущее железом. Пальцы, безжалостно сминавшие моё горло, разжались. В глазах прояснилось, и я увидел торчащее из груди пьяницы острие копья.       Меня подняли на ноги.       Стража прибежала.       Стоящий передо мной стройный молодой винаийр в кольчуге и шлеме нехорошо улыбнулся.       - Драться удумали?       В следующий миг его кулак врезался мне под рёбра. Я не успел ощутить боли, как молодой стражник ударил меня снова – на сей раз в лицо. Полетели звёзды, мир завертелся, и я потерял сознание.

***

      У меня на руках умирала пронзённая двумя мечами Джуна. Девушка хрипела и таращила белые от боли глаза, уже ничего не понимая, не осознавая. Она скребла босыми пятками по залитым кровью плитам, разодранный подол задрался до искусанной груди. Её оттащили в тёмный угол, жестоко поглумились, избили, а затем… Успели… Успели же за такое короткое время!.. Когда же они успели так соскучиться по девичьей красоте?       Разрезанный от уха до уха рот расплылся в зловещей гримасе, жирные мухи вились над раскроённой головой. К стене прилипли серые комки мозгов. Мальчик на побегушках, маленький раб с кухни – а вызвал такую ненависть.       Взрослая женщина, насаженная на длинную палку.       Мужчина с дочерью, затоптанные лошадьми.       Красавица Карбиз, зажимающая распоротое бедро. Губы белые от муки и дрожат.       И было много крови, много страданий и смертей, пока не явился Мир’та’саан.       Тогда крови, страданий и смертей стало больше. Гораздо больше.       А потом…       - Ну и где же они были, ваши новые друзья, каатзаран?       - Предатель!       - Правы были насчёт тебя!       - Будь ты проклят вместе с этими а’стейн’р!       - Кровь за кровь! Предатель должен умереть.       «Друзья» разорили тоарзараниз Екингзааль. Сравняли с землёй её столицу.       Ярость Мир’та’саана не знала границ.       Потому что не было иного способа спасти винаийр, кроме как покориться, склониться перед а’стейн’р, признать над собой их власть.       Не все винаийр хотели это понимать.       И снова лилась кровь. Винаийр восставали друг против друга, резались страшно и самозабвенно, но не забывали насиловать человеческих женщин и разбивать черепа человеческим детям.       На сей раз ты не насиловал и детей не убивал. Но смотрел сквозь пальцы на поступки своих воинов, а это, я считаю, одно и то же, Мир’та’саан. Одно и то же… И я согласен с проклинающими тебя.       Мне плеснули в лицо холодной водой.       Я очнулся до конца и понял, что привязан к столбу. Передо мной стоял всё тот же молодой стражник. Ещё двое, постарше, сидели за столом, ели и пили вино.       В голове будто поселился пчелиный рой, в животе растекался влажный тягучий жар. Уж не порвалось ли что внутри… Я просипел:       - Я… моя ваарта…       Молодой стражник склонил голову к плечу и дружелюбно улыбнулся.       - Заговорил? Это хорошо. Значит, сможешь отвечать на вопросы.       - Я не соглядатай… какой-нибудь…       Другие стражники прекратили есть и посмотрели в нашу сторону.       - А тебе и не нужно быть соглядатаем, - сказал один из них, настоящий гигант с копной рыжеватых волос. – Ты устроил драку.       - Он… первый… начал…       Рыжий стражник приподнялся.       - Смотрите-ка, он ещё и дерзит.       Его товарищ, тощий, даже на вид вертлявый, усмехнулся в усы, но промолчал.       - Сядь, Ван’ри’кез, пей своё вино, - сказал молодой, - я сам разберусь.       - Моя ваарта… Лиз’аира, жена каатзарана…       Молодой стражник отвесил мне пощёчину.       - Ты либо из ума выжил, либо смеёшься надо мной. Как жена каатзарана может быть твоей ваартой?       - Я не…       Он ударил меня снова. Из носа потекла кровь.       - Говори правду. Чей ты и откуда.       Я стиснул зубы и прошипел:       - Моя. Ваарта. Лиз’аира.       Тут-то Ван’ри’кез не выдержал. Он вскочил из-за стола, оттолкнул молодого и во мгновение ока перерезал верёвки. Не в силах стоять, я упал на землю, и обозлённый стражник принялся избивать меня ногами.       - Падаль! Мразь! Человеческое отродье! Ты заговоришь у нас!       Я свернулся клубком, прикрыл голову руками.       Усач хохотал, стуча по столу кубком.       А удары всё сыпались и сыпались, я снова ускользал за грань, и вот боль от пинков стала такой слабой, что перестала иметь значение.       Кровь, гниющие трупы, вываленные кишки. Молнии вспарывают небо. Кричат чёрные птицы с жуткими глазами. Воет шторм. Лодка скользит по чёрной воде навстречу алому закату, и девушка на вёслах отчаянно кричит: «Линто»! Это на западе не солнце, а гигантский сгусток крови. Кровь во рту, стекает тонкой струйкой по щекам, запеклась под ногтями. Девушка кричит. И птицы кричат, целясь в неё железными когтями. Лодку несёт на скалы. «Линто»! Мир’та’саан идёт по берегу, и в руках у него сверкает меч. Я ненавижу его. Хочу, чтобы он умер, чтобы кровавые пузыри лопались у него на губах. И чтобы он видел, что убиваю его я, Линто, сын Изура и Миранцы.       Я поднялся со дна вонючего, замусоренного озера. И при том горячего, как раскалённая сковородка. Как-то раз я обжёгся, в детстве. Мать тогда жарила блины. Тогда жгло несколько пальцев, теперь – всё тело. И в мутной озёрной воде я видел десятки, а может, целую сотню скелетов, а поверх них лежали ещё не успевшие разложиться трупы, в том числе и брат, Дартан. Настоящий, а не та злобная пародия.       Я попытался закричать, но из стиснутого спазмом горла не прошло ни звука. Вместо этого меня вырвало. Я скорчился на земле, уже не заботясь о достоинстве. Рот наполнил вкус крови и желчи.       - Что вы тут делаете? А ну-ка прекратите!       Звонкий женский голос вспорол вату, заложившую мне уши.       Ван’ри’кез, занёсший ногу для очередного пинка, замер.       Молодой стражник схватил его за локоть, заставил поклониться. Умолк усач, чей смех превратился в дикие завывания, и вскочил, сбив что-то со стола.       Может, они были теми ещё хватами, гуляками и крикунами, но женщине покорились безоговорочно.       - Ты не для того поставлен так высоко, Риг’зи’тай, чтобы устраивать столь дурацкие представления. Как ты влияешь на подчинённых?       - Прошу прощения, ваарта Ахи’мун.       Я повернулся к женщине и открыл слезящиеся глаза.       Она была не очень молода, но поражала красотой. Гладко зачёсанные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, мели по точёным плечам, с бледного лица осуждающе взирали едко-зелёные глаза.       В животе что-то перевернулось, будто склизкий, огромный червь, и меня вырвало повторно.       - Вот это, - указал на меня Риг’зи’тай, - дралось с жирным скотом на улице. Одетое как ваартан какой. Но это человек. Что-то тут не так.       - Назвал себя слугой самой ваарты Лиз’аиры, - влез усач.       - Жирное убожество мертво, а это тощее убожество я решил… взять в плен. Узнать, кто таков.       Я не видел, но понял – молодой широко и противно улыбнулся.       Женщина махнула рукой:       - И правда, был у ваарты Лиз’аиры какой-то паренёк на побегушках. Встань, парень. Как звать тебя?       Я не смог, и Риг’зи’тай поднял меня за шкирку.       - Линто, - просипел я. – Слуга… ваарты…       - Вот, - с ноткой огорчения произнёс усач, - снова брешет.       - Я разберусь, брешет или нет, - отрезала женщина. – Я допрошу его сама. Распорядитесь лучше принести нам вина, воды и какой-никакой пищи.       Риг’зи’тай ожёг меня злобным взглядом.