Глава 3
28 марта 2020 г., 19:21
Громыхнуло, поднялся столб пыли. Произошло это через три мгновения, всего через три, после того, как чёрные тучи вспорола чудовищная молния. Гроза уже была в лесу и хлестала обнажённое тело, корчившееся у расколотого берёзового ствола.
- Я вас… неавидть.
Слова давались с трудом. Дикарка сплюнула.
Тело у ствола издало тихий, жалобный стон.
К берёзе была привязана молодая девушка. Из её распухшего носа свисали кровавые нити, плечи и грудь пятнали синяки.
Всего день назад дикарка встретила её в своём лесу. Застала девку-винаийр месте с молодым мужчиной. Девушка была голой, он тоже. Они стонали и кричали, и мужчина держался за груди девушки, скачущей на нём. Это зрелище всколыхнуло в дикарке слишком страшные воспоминания. Слишком.
Поэтому девушка стояла, привязанная к берёзе. Поэтому мужчину дикарка забила насмерть булыжником. Била, пока не брызнул мозг. И получила невероятное удовольствие.
Какое получали мужчины-винаийр в самом дешёвом в округе доме наслаждения. Какое, несмотря на старания, не смог получить парень, ворвавшийся в человеческий сарай.
- Пощадииии… - завизжала девушка, дёргаясь в путах.
Дикарка рассматривала стрелу.
- Меня звать… - её связки отвыкли от речи, - Некель. И… Меня. Никто. Не жвал… жать… жлеть.
Девушка утробно взвыла.
Дикарка, которую раньше звали Некель, отбросила стрелу и встала. Мягко и грациозно, как лань, подошла к пленнице. Ухватила за острый, разбитый подбородок, пальцами другой руки дотронувшись до мокрых, тёмных завитков между ног девушки.
- Вот тут. Больно. Тебе пр…ят. Прият? Х-хорошо. Было? Да? А мне – больно.
- Не-ет… Прошу… Молю…
Дикарка расхохоталась, показывая чёрные пеньки зубов. И, не жалея сил, загнала три пальца в лоно девушки.
Девушка завопила так, что мгновенно охрипла.
Тогда дикарка вытащила пальцы. Пошла к стреле.
Поняв, что у неё на уме, пленница отчаянно застонала.
- Мой лес.
Дикарка подняла стрелу и вернулась к девушке.
- Мой. Лес.
И пронзила тонкое горло.
***
- Что же ты не ешь? - Меня рвало. Ваарта Ахи’мун отпила из серебряного кубка и откусила кусок яблочного пирога. - Как хочешь. Однако, моя повариха постаралась на славу. Охотно верю. Я утёр нос, из которого всё ещё текла сукровица, и спросил: - Зачем вы меня позвали? - А что ты делал в городе, слуга жены каатзарана? - Хотел расспросить про убийство. - А-а… У леса? Труп давнишний? - Именно. - С кем ты был, когда увидел труп? - С ваартой Лиз’аирой и воином, сопровождающим её. Молодым ещё. Его зовут Интаэ. Женщина кивнула: - Знаю такого. Предан каатзарану по гроб. Из кожи вылезет, чтобы угодить. Но влюблён без памяти в его вторую жену, светлую Лиз’аиру. Бывает, как ни печально. Может, поешь? Я взял кубок с водой. Всё-то она знает, ваарта Ахи’мун. Городок нравился мне всё меньше и меньше: что-то тут затевалось. - Я знаю ещё, что жена каатзарана прибыла в Даноан как посол. К градоначальству, состоящему на одну треть из екингзаальцев. Ваарта Ахи’мун презрительно скривила губы. - Это не тянет даже на насмешку, как по мне. О чём ещё каатзаран желает договориться?.. - Ваарта, верно, ищет меня. А не она, так Интаэ. Ваарта Ахи’мун улыбнулась: - Боишься порки? Я пожал плечами. - Сколько тебе лет? - Восемнадцать. - Давно ты при ваарте Лиз’аире? - Четыре года. - Значит, пережил с ней всё. Расскажешь? - Неужто вам неизвестны события? Ваарта Ахи’мун вытерла губы салфеткой. - Может, я пишу книгу. «Воспоминания переживших бойню при Эритцане»? И мне нужны и воспоминания людей, даже рабов? Или я не настолько осведомлена и умна, как тебе кажется? Или соскучилась по приятной беседе? Последние слова женщины потонули во всё той же вонючей, горячей воде. Я упал. На сей раз не было видений, одна влажная, липкая тьма. Я с трудом продрал глаза и увидел перед собой ваарту Ахи’мун и невысокую старушку. Старушка дотронулась до моей руки. - Сердце уже не так сильно бьётся. Как ни странно, её прикосновение успокоило меня. Хотя старуха тоже оказалась винаийр – когда она улыбнулась мне, стали видны клыки. Правда, один был кривой и чёрный. Наверняка эта старуха – лекарь. - Я не… бредил? - спросил я, опасаясь: не сболтнул бы лишнего. - Нет, - старушка покачала головой, отчего редкие волоски на её голове смешно задёргались, - только стонал. - Можете оставить нас наедине, почтенная? - Могу, конечно могу, - старушка поклонилась. – Лекарства я оставила на столе. И лекарка вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Я остался вместе с ваартой Ахи’мун в звенящей тишине. - Вы и правда пишете книгу? – брякнул я. Ваарта Ахи’мун расхохоталась. - Конечно, нет. У тебя точно есть силы на разговор? - Я не хочу засыпать. Не хочу видеть кровь и трупы, слышать стоны и вопли. - Как знаешь. Ваарта Ахи’мун села в стоящее у кровати плетёное кресло. - Мы не в первый раз находим трупы в этом лесу и около. Точнее, трижды. Но мертвецы были так изгрызены зверьми, что ничего нельзя было понять. Лес – опасное место. И нет ничего удивительного в том, что лес может отобрать жизнь. А наши, северные… Ты бы зря ходил по городу, мальчик – кроме невнятных слухов ты бы ничего не добыл. - А от вас я могу узнать что-то занимательное? - Нет. Я просто не могу понять, ЧТО нужно каатзарану от нашего города? А это очень, очень, повторюсь, важно для меня. Голос женщины изменился – теперь он был жёстким. Я посмотрел на ваарту Ахи’мун. Её будто вырезанное из мрамора лицо омрачала тень. - Кто вы? - Правая рука градоначальника. Его советница. Да, мужчины. Это тебя удивляет? А ещё – я его жена, и, получается, у него в подчинении. Вот как бывает. Слюна внезапно стала густой, и я еле её проглотил. Мне стало страшно: кажется, я начал понимать, для чего она со мной возится. - Ваарта Лиз’аира обижает тебя? А Интаэ? А каатзаран? - Нет. Моя… хозяйка добра ко мне. Из-за неё Интаэ не осмеливается всерьёз вредить мне. А что касается каатзарана… Каатзаран обращает на меня внимания не больше, чем на пыль. Мне не на что жаловаться. Ваарта Ахи’мун вздохнула. - Тебе платят жалование? - Нет. - То есть, ваарта Лиз’аира кормит тебя, одевает и больше ничего… Но она не покупала тебя на невольничьем рынке. Значит, ты не раб. А слугам хоть и мало, но платят. Итого – твоя ваарта к тебе несправедлива. Ты бы хотел получать жалование? На сей раз я ещё и похолодел. - Мне не на что тратить деньги. Ваарта Ахи’мун усмехнулась: - Ты бродил по нашему рынку и тебе ничего не захотелось? Может, у тебя есть подружка? Так вот – в ювелирной лавке найдутся украшения на любой вкус и на любую цену. В корчмах подают преотличнейшее пиво. А уж как кормят… А тебе не хочется иметь деньги? - Не имеет значения, чего я хочу, ваарта. Я человек. Слуга. Может, даже и раб, хоть меня не покупали на невольничьем рынке. - Хозяйка приглашает тебя в свою постель? – неожиданно спросила ваарта Ахи’мун. Я аж поперхнулся. - Нет. Ваарта Ахи’мун ответила очередным вздохом. Я стиснул кулаки. Чего ей от меня надо? И что будет, если я ей откажу? - Тогда что, что тебя держит подле неё? Ты хотел бы быть свободным? Я хотел было сказать, что у меня есть семья, и я хотел бы вернуться к ней, но вовремя прикусил язык. Я сказал другое: - Моя хозяйка добра ко мне. И не даёт другим в обиду. Пусть ваарта Лиз’аира не платит мне, жаловаться мне не на что. Я ничего не хочу менять и нет причины, чтобы я пре… подводил её. - А что, если я кликну Риг’зи’тая? – спокойно спросила ваарта Ахи’мун. – Что если позволю ему бить тебя? А если прикажу пытать? Я вижу в твоих глазах – ты понимаешь мои намерения. Ты прав – ты человек, слуга, может, даже и раб, хоть и не куплен на невольничьем рынке. Твоя жизнь стоит не больше, чем навоз и грязь на подошве моих туфель. Ну, что скажешь? Что выберешь? Я сцепил зубы, решив молчать во что бы то ни стало. Спустя время ваарта Ахи’мун поднялась в сильнейшем раздражении. Её лицо побелело от гнева, ноздри дрожали. Плечи тоже. Моложавые, точёные плечи, укутанные в нежную ткань. - Твоя хозяйка ведь не знает, где ты. Если ты пропадёшь – решит, сбежал. А ты тем временем будешь кормить червей в болоте. Ну? Язык проглотил? - На всё ваша воля. Мне не за что губить мою ваарту. Ваарта Ахи’мун чуть не плюнула. - Мне не нужна её смерть, дурья твоя голова. Мне нужно, чтобы кто-то следил за ней. А я бы заплатила. Щедро заплатила. Может, даже выкупила бы и отпустила на свободу. Потом. Как узнала бы нужное. А ты бы поумерил свою гордость, согрел бы ей постель. Что винаийр, что люди в порыве страсти многое выдают. - Разве ваарта Лиз’аира не скажет сама, что ей тут нужно? - Я не верю ни ей, ни её мужу. Мне некогда с тобой препираться. Либо соглашайся, либо я велю пытать тебя, покалечить, а потом убить. Подумай в одиночестве. Но я скоро приду. Прежде, чем ваарта Ахи’мун вышла и заперла меня, я крикнул ей: - Я могу согласиться! Но на одном условии. Иначе нет. Ваарта Ахи’мун обернулась ко мне, и её глаза горели как у разъярённой кошки. - Что-о? Ты смеешь ставить мне условия, слуга? Она подошла ко мне и затрясла за плечи. - Если у вас есть деньги на то, чтобы переманить на свою сторону какого-то жалкого прислужника… У каатзарана есть рабыня: молодая, рыжеволосая, веснушчатая… несчастная. Выкупите её. Выкупите, и я буду обязан вам до могилы. Буду добывать вам сведения бесплатно. Что угодно. Ваарта Ахи’мун надавала мне пощёчин. - Жалкий скот! Ты не смеешь ставить мне условия! Нет, вы посмотрите-ка! Что хозяева, что слуги! Мало мне… Она в последний раз ударила меня и отошла. - Я не собираюсь выкупать рабынь. А ты пропадёшь без вести. Готовься умереть за свою дерзость.***
Риг’зи’тай лучился довольством. За его плечами маячили двое крупных парней с настолько отвратными мордами, что мне стало плохо. Риг’зи’тай поигрывал плетью и улыбался, показывая ровные белые зубы и острые клыки. - Готовься, слуга. Я покорно позволил связать себе руки. Отбиться от этих троих не было ни малейшей возможности. Риг’зи’тай заглянул мне в лицо. - Боишься умереть? Я боялся, а толку? Смерть предназначена каждому. А уж рано или поздно… Видимо, молодой стражник принял моё молчание за онемение перед неотвратимостью гибели, и рассмеялся. А мне стало дурно от мысли, что Риг’зи’таю нравится видеть боль и смерть: в его глазах поселился нездоровый блеск. Я покорно позволил напялить себе на голову мешок. И, подталкиваемый двумя громилами, вышел из комнаты. А что было делать? Солнце опалило моё тело даже сквозь одежду. Я сдавленно застонал, потрясённый вспыхнувшим желанием жить. И через пыльный мешок воздух показался мне сладким. В нём я уловил запахи свежего хлеба, примятой травы, даже водорослей. Видимо, где-то озерцо, а то и река… Грубые руки сжали мои локти. Будто мои палачи поняли, что я чувствую, и захотели отнять и эту малость. Ну уж нет. Мы завернули в какой-то закуток, и меня заставили опуститься на колени. - Не передумал? – раздался холодный голос ваарты Ахи’мун. Риг’зи’тай пнул меня в бедро: - Отвечай ей. Живо. - Я сказал, на каких условиях согласен помогать. - Каков наглец, - вздохнул Риг’зи’тай, пиная меня снова. - Не думала, что слуга из дома каатзарана может быть разбалованным. Раз ты, парень, выбираешь смерть… Готовы выполнить твоё последнее желание. - Где-то поблизости озеро? Или река? Ответьте. Риг’зи’тай присвистнул. - Теперь мне ясно – нет у тебя ума… Да, неподалёку озеро. - Хватит. Кончайте с этим. С моей головы сорвали мешок. Я должен видеть свою смерть. Передо мной стоял Риг’зи’тай с обнажённым мечом в руке. Гибель казалась неминуемой. Я смотрел на тускло блестящий клинок. Ваарта Ахи’мун что-то говорила, ругалась – это не имело значения. Нечленораздельно крича, прибежал Ван’ри’кез. Но добежать ему было не суждено. Страшно выпучив глаза, Ван’ри’кез упал. Под затылком торчала рукоять ножа. Не рассказать, как я был удивлён, увидев Интаэ. Вслед за ним появилась ваарта Лиз’аира вместе с добрым десятком воинов. Я мельком взглянул на ваарту Ахи’мун. У неё отвисла челюсть. Ваарта Лиз’аира подошла ко мне и дотронулась до моего плеча: - Ты цел? Тебя сильно били? Голубые глаза горели злобой, так не подходившей к юному, свежему лицу. И, когда ваарта оказалась так близко, оно показалось мне чужим. Что-то в Лиз’аире изменилось, и не в лучшую сторону. Мне стало холодно. Слава небу, что она злилась не на меня! А причина изменений… Теперь ей навеки двадцать два. Ваарта Лиз’аира выпрямилась. - Схватить их. Её голос звенел как стальной клинок.***
Пришёл мой черёд злиться: меня использовали. Ваарта Лиз’аира знала о предательстве ваарты Ахи’мун. И не ради знания о том, кто в лесу убивает винаийр, она послала меня в город. Я должен был оказаться в руках ваарты Ахи’мун. И тот попрошайка с жестоким отцом попался мне на пути вовсе не случайно. Ваарта Лиз’аира снова сменила платье. Теперь оно было ярко-жёлтым. В волосы ей вплели цветы: васильки и синие ромашки. На запястьях звенели золотые браслеты. И дурманящий запах розовых духов следовал за ней повсюду. Она склонялась над листом бумаги. Устремлённый в себя взгляд лишился злобной, дикой силы, просветлело нежное лицо и теперь ваарта выглядела совсем юной девушкой. В тонких, сахарных пальцах застыло перо. Я с дурнотой подумал, что всё же люблю её. Не так, как любил Иирту, и всё же. Нет, я не грезил взойти с ней на ложе, не желал её. Моя любовь была любовью младшего брата, которого никогда не обижали. И всё же ваарта мной воспользовалась. И она не извинится. Она – моя хозяйка. Я смотрел на тонкую шею ваарты, на белые неподвижные пальцы, на обнажённые плечи, и ощущал во рту горечь калины. Калина у винаийр обозначала грусть и тоску, как сирень – любовь, весну, радость и свет. Ваарта Лиз’аира взглянула на меня. - Думаешь, я не знаю твоих мыслей? Я содрогнулся, но выдержал её голубой внимательный взгляд. - Не обижайся. Я бы не позволила тебе погибнуть. Ваарта отложила перо, с сожалением посмотрела на лист бумаги и встала. Подошла ко мне. Я не слышал её шагов. Даже кошка не могла шествовать столь тихо. Пальцы, кое-где выпачканные в чернилах, обхватили мой подбородок. Мир летел мимо меня. Я слышал свист ветра, плеск волн, крики чёрных алоглазых птиц. Я видел светло-рыжие кудри Иирты, юной наложницы каатзарана Мир’та’саана: она улыбалась, протягивая ко мне руки, а потом… - Тот мальчик… По счастью, хозяйка не стала меня целовать. Вздохнув, она продолжила: - Всё ему польза: он и деньги получил, и избавился от жестокого отца. - Вы и его подкупили, - я облизнул пересохшие губы. Я тоже не собирался извиняться. За обвинение в своём голосе. - Теперь он хоть поест досыта. Мой тебе совет, Линто: не жалей попрошаек. Был бы у них ум, они занимались бы совсем иным. А пока иди. Я разрешаю тебе спать до полудня. Я скажу Интаэ, чтобы он тебя не беспокоил.
