Мой зверь

      Нью приехал почти сразу после звонка. Мой друг очень похож на меня: много молчит, много зависает в компьютерных играх, много не думает. Мы с ним оба находимся в своем мире. Когда наши миры соприкасаются, это не вызывает дискомфорта ни у кого из нас.       Посмотрев в пакет с лекарствами, он молча прочитал инструкции. Ушел. Вернулся с небольшой миской кислого творожного десерта. Сунул мне ложку и ушел в душ, но тут же вернулся.       Я покорно съел несколько ложек. Нью осторожно приподнял меня и помог дойти в душ.       Вода была теплой, но мое потное тело дрожало. Казалось, что меня бьют ледяные струи.       Пока Нью возился со мной, намок и сам. Но терпеливо доставил меня к кровати, сменил влажное от моего пота белье, примостил меня и положил несколько таблеток передо мной.       — Прежде чем ты выпьешь их, надо сделать еще кое-что. Сможешь сам?       Я громко сглотнул, понимая, на что обрекаю друга.       — Я смогу, — хрипло произнес я.       — Понятно, — тихо вздохнул он и сел рядом. — Поворачивайся, Синг.       Тело не слушалось. Нью помог повернуться к нему спиной, согнул мои ноги в коленях, спустил брифы с задницы и осторожно вставил свечу. Ощущение было такое, будто палкой расковыряли едва затянувшуюся рану.       — Черт, — тихо вздохнул Нью, — снова кровь.       Он тщательно вытер руки влажными салфетками, подал стакан с водой. Я выпил таблетки.       Нью скинул свою влажную рубашку и брюки. Свой телефон примостил рядом, на тумбочке.       — Подвинься, — попросил он и вытянулся рядом со мной.       Нью смотрел мне в глаза. Долго и изучающе. Но ни слова он не произнес. Сквозь подступивший сон я почувствовал, что он гладит мои волосы, что-то успокоительно шепча.       После этого случая, по поводу моей «болезни» я не услышал ни слова упрека от Нью, хотя он провозился со мной до приезда ПиДжейна. Единственное, что я случайно подслушал, так это его тихая угроза:       — Ненавижу этого человека, — непривычным тоном шипел Нью, отворачиваясь от ПиДжейна. — Никогда не прощу.       Но я до сих пор не уверен, что добряк Нью осуждал кого-то.       Вот так Крист стал моим любовником. После этого случая он ни разу не вспоминал об этом. И мне запрещал. Однажды я попытался пошутить на эту тему, чтобы избавить его от чувства вины во взгляде, которое виделось мне иногда даже на съемках.       — Замолчи, Пи, — поморщился он, бледнея.       Я решил, что это нужно как-то прекратить. И его вину, и его усиленную заботу по отношению ко мне после того случая. Мне хотелось видеть прежнего Криста — беззаботного. Смело смотрящего мне в глаза.       — НонгКит, посмотри на меня, — тихо позвал я его «домашним» именем, от чего Крист дернулся и наконец поднял глаза на меня. — Ты не виноват. Посмотри внимательно. Все хорошо.       Крист замер. Но через несколько долгих секунд он крепко обнял меня. Хрустнул сустав в плече, свело шею, но я терпеливо стерпел новую боль.       — Спасибо, ПиСинг, — прошептал он.       Съемки нашего сериала закончились. Но видеться мы не стали реже: частые фанминты и встречи с поклонниками сериала не давали нам шанса разойтись своими дорогами. Многим поклонникам это нравилось. Агентство было не против торговой марки «Перайя» — так называли нашу с Кристом экранную пару парней успешного лакорна. Началась игра на выживание. Для меня. Потому что в тот момент я плохо умел контролировать свои настоящие чувства к младшему. Я видел, что Кристу не до меня, и уж точно не до моей любви к нему. Он двигался дальше, оставляя меня далеко позади. Я смирился бы с этим, если бы не понимал, что пока мы популярны, я буду рядом с ним. Поэтому, превозмогая боль, депрессии и собственный характер интроверта, я шел следом за Кристом.       Тогда он считал меня коллегой. Я поддерживал это мнение о нас…       — Кто приходил?       — Крист, — бросил Нью, не отрываясь от экрана ноута.       — Зачем? — удивился я.       Нью молчал.       — Нью.       — Я не знаю.       — Почему?       — Потому что не успел узнать… Черт! — бросил джостик Нью. На экране компьютера зловеще высветилось «Game over». — Я не впустил его. Выставил. Нечего ему здесь делать.       Нью обернулся ко мне и с вызовом уставился на меня.       — Понятно, — отозвался я, совсем не понимая такую постоянную неприязнь друга именно к Кристу. — Мог бы мне сказать: вдруг что-то важное…       — Как Пин? — откусывая от пиццы, перебил меня Нью.       Мимо прошел ПиДжейн и плюхнулся рядом со мной. Потом передумал и пересел ближе к пицце.       — Не знаю, — поморщился я. — И знать не хочу.       ПиДжейн нервно дернул плечами.       — Если вы сейчас начнете сплетничать о девчонках, отберу пиццу, — пригрозил он.       Нью не испугался.       — Как это ты не знаешь? — удивился он. — Было же все хорошо.       Действительно. Было.       Пин спасла меня. Ее животная страсть настолько поглотила меня на несколько месяцев, что стал похож на зомбированного придурка, тупо подчиняющегося ее воле и желаниям. Но это было спасением. От мыслей. От Криста. Несмотря на прошлый неудачный секс с ним, он все еще был моим любовником: перестать его любить было не в моих силах. В этом смысле. Так крепко прирос, что плохо понимал себя. При этом отлично зная, что нам никогда не быть вместе. Для этого я слишком сильно люблю его и понимаю.       Пин тоже понимала. Я видел, как она злится. Особенно в постели. Наш секс был на грани боли. Всегда. Когда я пытался быть нежным, она злилась еще больше.       Месяц назад она привела меня к себе и сказала ждать. Моим же галстуком привязала мне руки к стулу, больно вывернув их. И заставила смотреть, как ее отымеет какой-то парень.       Когда она развязывала мне руки, она едва не плакала. Я видел.       Но дрожавшие губы лишь зло произнесли:       — Теперь ты знаешь, как это «трахать мне мозг» своей недолюбовью. Это разрыв, если ты не понял.       Больше мы не виделись. Сначала я, как наркоман, у которого отобрали дозу, страдал от ломки без нее. ПиДжейн увез меня из страны на каникулы. Меня отпустило. Зависимость прошла, как болезнь. Но другое навалилось сразу же, как только отпустил Пин.       Крист.       Пустота, что занимала Пин, вернулась.       Наверное, человеку все же необходимо любить. Я тогда думал, что это есть часть жизни любого. Удивлялся, когда слушал ПиДжейна о том, что любое чувство проходит. Как там он говорил? «Любовь живет три года?» или это не он, а кто-то другой. Но смысл тот же. Мое чувство не жило. Оно умирало сразу же, как только пыталось прорасти. Мой зверь не дремал. Иногда он принимал облик Криста. Было еще больнее.       — ПиСинг, ты ведь не думаешь, что я перегибаю с фансервисом?       Это слово било всегда в цель.       — Я привык играть с тобой в любовь. Поэтому я забываюсь иногда. Прости, Пи.       — Я знаю, — тихо подтвердил я.       Но Крист меня не слышал. Он что-то увлеченно строчил в телефоне. Не могу объяснить, как я терпел все это, но тогда мне было очень больно. Так, что я порой срывался.       Срывы мои были похожи на тихую бурю. Я почти переставал говорить или выходить куда-либо. Меня покидали силы настолько, что я мог только лежать.       В такие дни ПиДжейн насильно поднимал меня с постели и тащил на улицу. В приемники для животных, в парки, к Нью и его новой приставке. В кафе, что за углом, мне нравилось особенно. Иллюзия уединения. Много зелени и хайтека. Никаких ярких красок.       Спустя время я перестал уходить в себя. Стал искать общения и новых знакомых. В том же кафе. Один из них мне очень понравился. К его возрасту, мягкости и теплу тянуло непреодолимо. Он тоже был актером. Снимался немного, посвящая себя больше спорту. Он был состоятелен и имел возможность совсем не работать, только для удовольствия.       Я сказал «возраст», но теперь мне не кажется наша разница великой. Всего четыре года. Как я сейчас. Но в ту пору двадцатилетия я считал её действительно ощутимой. ПиНат думал и говорил иначе, чем мои друзья-одногодки, он казался мне другим.       Секс с ним был похож на красивый эротический сон, который можно смотреть бесконечно. Он был очень нежен со мной. Помня былую боль, я боялся ее повторения в наш первый раз. Но было только удовольствие. Его было столько, что только тогда я понял, что хотел познать Крист со мной.       ПиНат умел молчать. С ним я мог проводить целые часы, занимаясь любыми делами. Но иногда, когда он говорил со мной, он смущал меня своей откровенностью и недоговорённостью. Это звучало одновременно и так мне непривычно, что я с трудом понимал его слова и взгляды.       — Сингто.       — Ммм, — я вынул единственный наушник из уха и повернулся к своему Пи.       Он мягко улыбнулся и присел ближе ко мне.       — Ты очень красив, ты знаешь об этом? Я могу смотреть на тебя так долго, что глаза болят. Тебя очень любит камера. Тебя любят много людей. Помни об этом и будь благодарен.       — Конечно, Пи, — соглашался я, но до конца не понимал его грустной улыбки, полной тоски и нежности.       Расстались мы с ним так же просто, как и сошлись. Будто он знал все заранее. Так естественно и незаметно, что меня это даже испугало немного. Глубоко задуматься над этим я не успел, потому что началось нечто, что я никак не хотел отдать на растерзание моему зверю.       В тот период я снимался в новом лакорне, с Кристом я почти не виделся. Мой график не позволял мне присутствовать на встречах с фанатами нашего сериала. Но он стал мне чаще звонить, будто скучал. Потом.       Крист дал мне надежду. Робкую, скрытую. Он стал флиртовать со мной опосредованно, через социальную сеть. Так тонко, что от иносказаний его у меня порой мозг высыхал, но мне казалось, что я понимал его верно. Он отвечал мне цитатами из песен, он признавался мне не только в симпатии. Он тосковал без меня. Он любил.       Да, это слово было написано им не раз и не два. Последние сомнения в том, что я правильно его понимаю, оставили меня, когда он в ответ на мой пост ответил однозначно и один словом, пускай и на своей странице.       За спиной у меня выросли крылья. Это была та эйфория внутреннего света и счастья, которое не поддается описаниям. В тот период времени я не задумывался над тем, о чем раньше терзался: мы не можем быть вместе, это невозможно. Крист эту аксиому разрушал. Мой зверь был удивлен. Смиренно он свернулся в клубочек и ждал.       Хочу сказать, что он дождался. Как и всегда.       Крылья, подаренные Кристом, отрезал сам же Крист. В той же социальной сети он выложил фото своей девушки. На нужном пальце ее было красивое колечко. Она загадочно улыбалась.       В тот день я вернулся со съемок и сразу лег в постель. ПиДжейн говорил что-то, но я не слышал. Будто оглох и ослеп одновременно. Наутро я не смог подняться: отказали ноги.