Мой зверь

      В больнице под капельницами я пролежал не больше суток: всего лишь нервная лихорадка. Когда туман лекарств охлаждает мысли, когда не чувствуешь реальности, думается иначе. Тогда я пришёл к выводу, что снова придумал себе то, чего не было на самом деле, просто выдавал желаемое за действительное. Ничего на самом деле не было. И не могло быть.       Нью, который приехал ко мне, чтобы забрать из больницы, произнес только:       — Снова он, — и замолчал. Он не сказал мне, что снова не пустил ко мне в больницу Криста, настоял, чтобы тот ушел. Я узнал о посещении позже, из сообщения самого Криста. Он написал, что хотел увидеться, но не смог. Я догадался о причине. И был рад. Видеть Криста не хотелось. Одним взглядом он выпивал меня до дна. А сил у меня оставалось совсем мало. Мне больше нечем было его питать. Он высушил меня.       ПиДжейн договорился об изменениях в графике съемок, чтобы я окреп после непонятной болезни и составил целый план на ближайшее будущее: поездки, прогулки, квесты, новая диета и регулярное посещение тренажерного зала. На это раньше не хватало времени. Теперь Пи решил, что оно настало.       Мы уехали из Бангкока почти на полгода.       Я не скучал по этому городу, по суете, что царила там. Я оставил там всё: университет, работу, Криста, жизнь. Из той жизни приходили беспокойные сообщения, которые требовали отчета, злились, за что-то извинялись, шутили, грустили. Но в ответ я всегда молчал. К чему пустые слова? Зверь мой от голода просто обессилел тогда. Зато я набрался сил, закалился. Решил, что даже самое плохое, что случается в жизни — урок и полезный опыт. В любой ситуации нужно уважать себя. Человек сможет подняться со дна эмоций в том случае, если ему подаст руку собственное достоинство. Терять его я был не намерен.       Странно, оказалось, что любовь всегда пыталась разрушить мое достоинство. Если я любил, то не любил, отказывался от себя. То есть отдавал себя настолько, что за это можно перестать себя уважать. Неужели нет никакого компромисса? Неужели обязательна такая жертва?       В Японии, куда мы отправились на несколько дней к другу ПиДжейна, я узнал еще одну простую вещь: в любви, в счастье нет ничего постоянного.       Друг Пи уехал туда шесть лет назад. Это была нетрадиционная семья: гей-пара. В консервативном обществе они жили очень уединенно, хотя знакомых у них было много. ПиЧак уехал из Таиланда за своей любовью. Он бросил все. Нет, не бросил, точнее, ему пришлось оставить все.       Но он не жалел. Это видно было по его глазам. Не знаю, что увидел в них, но я сразу понял, что ему сейчас просто хорошо. Как-то после сытного ужина в компании друзей, я вышел на улицу из душной комнаты. Я, кажется, переел, в животе чувствовалась тяжесть. Я снова, как ребенок, не следил за собой, когда ПиДжейн отвлекся на всеобщее веселье и от меня в частности.       Усевшись на высокой веранде, я пытался поправить непослушные полы кимоно, непривычной для меня одежды, когда рядом со мной опустился ПиЧак.       — Эх, — тихо вздохнул он. — Я так долго не слышал слов на родном языке, что успел соскучиться.       Я не знал, что ответить ему на эти слова. Видимо, моя растерянность его насмешила, и он улыбнулся.       — Эй, малыш! Я пришел к тебе, чтобы поговорить, а не помолчать, — смеялся Пи. — Я смотрел сериал с тобой, — заявил он. — Ты мне понравился.       — Спасибо, — я все ещё помнил слова ПиНата о благодарности.       — Ты играл влюбленного очень правдоподобно, — с улыбкой заметил Пи.       Я молча согласился. Смысла отнекиваться не было.       — Прости, но Джейн-кун проболтался. Он продал тебя за чашку саке, — тихо смеялся ПиЧак.       — Он просто доверяет вам, — оценил шутку я.       Развивать тему моей неудачной любви к парню не хотелось, поэтому я намеренно перевел тему на Пи, заставляя его довольно улыбнуться моему почтению.       — Ты умный парень. Но не думай, что ты умен будешь во всем, — продолжил он спустя время.       — Я так и не думаю.       — Но ты думаешь, что есть постоянные вещи, которые невозможно изменить.       — Да. Это так, — согласился я.       — Я раньше тоже так думал. Но все оказалось не так, — он шутливо подмигнул мне, заставляя заинтересоваться темой. — Не думай о призрачном будущем. Оно все равно не даст тебе того, что ты хочешь. Думай о том, что сейчас перед тобой. Это ты можешь получить.       — Здесь и сейчас? Но ведь это все равно проходит, — сомневался я в нужности такой философии.       — Верно, — согласился ПиЧак. — Поэтому ты должен научиться отпускать. Всё. Даже самое дорогое. Цени его сегодня, а не завтра. Если его завтра не станет, то отпускай.       Последнюю фразу он произнёс тихо. Я понял, что он говорит о себе. Его счастье было хрупким. Но он умел ценить это.       — Спасибо, Пи, — повторил я искренне.       ПиЧак улыбнулся в ответ.       — А ты не очень болтлив, как я посмотрю, — смеялся он. — Зато чертовски красив. Оооой! — шутливо протянул он, заметив, как я снова пытаюсь сказать ему спасибо. — И такой вежливый! Просто чудо!       Он поднялся и слегка покачнулся. Я придержал его за полу кимоно, беспокоясь.       — Оставь, я в порядке. Лучше пойдем, я покажу тебе кое-что.       Он привел меня в комнату на четыре татами, все бумажные стены которой были увешаны фотографиями. Они были разного размера, некоторые собраны в коллажи. Там были и люди, и предметы быта, и уголки природы.       — Это прошлое, которое ты можешь поймать и сохранить, Сингто, — тихо произносил ПиЧак. — Это живая память. Это моменты счастья. Ведь здесь, на каждой фотографии неважно, что было до и после, важен лишь момент, миг.       Я долго рассматривал эти фото. Мне нравилось то, что видел. Самое интересное — меня рядом не было, когда эти фото были сделаны, но я, несомненно, был участником всего, что там изображалось. Это чувство было сродни мечте, фантазии, но здесь мой зверь молчал. Он не мог поглотить неживое. Фото — это мертвое для него. Но не для меня.       Утром, растолкав ПиДжейна, я попросил его отвезти меня в магазин за моим первым фотоаппаратом. Мой блеск в глазах, который он не видел уже очень давно, прогнал его тяжелое похмелье.       В аппаратах я не разбирался. Купил то, что мне предложили. Первые результаты меня удивили. Оказалось, что непросто заставить фотоаппарат отобразить все, что я вижу на самом деле, что видят мои глаза, что хочется запечатлеть.       ПиЧак наблюдал и хохотал надо мной, как ребенок.       — Сингто, ты забыл главное! Хорошего без труда и усилий не бывает. Учиться надо, — весело изрек он.       Конечно! Учиться!       ПиДжейн на мой взгляд только покорно закатил глаза, подсчитывая.       — Через три месяца ты сможешь начать. Документы соберем быстро. Попробуем переводом из Касетсарт. Может сработать, учитывая твою популярность как актера.       Я повернулся к ПиЧаку.       — Вы же говорили, что надо жить сегодняшним днем? А как вам такое будущее? Невыполнимо?       — Возможно, — смеялся ПиЧак, подмигивая Джейну, — возможно. Но именно сегодня мы сдадим твой фотоаппарат обратно и купим тебе другой. Для будущего, — весело уточнил он.       Его фото до сих пор лежит в моем бумажнике. Его улыбка, его счастливое лицо в тот миг. Это хорошее воспоминание. Фото человека, который смог дать совет. Который рассказал о том, что может быть иначе. Он помог мне найти свой путь, на котором не требуется ничем жертвовать. Поселил в моем сердце новую любовь. Но эта любовь не требовала переступать через себя. Наоборот, она следовала за моими желаниями. И пусть она была лишь способом реализовать себя, но такая любовь приносила радость. Здесь всё зависело только от меня.