5
8 октября 2018 г., 08:11
Битва была неявной. Она была заметна только близким окружающим. Хочу сказать, что Нью в тот период времени поддерживал меня и заботился больше обычного. Это мне помогало выдерживать Криста. Редкие встречи с ним по рабочим моментам высушивали до дна. Его работоспособность, фонтан идей и практичность вызывали восторг. Он был бесподобен. Блистал так, что ослеплял меня. Удары он наносил мне четко и всегда прямо в сердце.
— Застегни рубашку, Крист. Хоть одну пуговицу. Ты почти голый.
Его победный взгляд был обращен только мне в толпе людей, перед камерами. И я понимал, что снова пропустил его удар.
Перед выходом на сцену у каждого актера, наверное, есть свой фетиш, ритуал, чтобы успокоиться. У меня тоже был. Это объятия Криста. Короткая искренняя поддержка актера от другого актера, который понимает твое волнение как никто другой. Он смог ударить и здесь.
— Я знаю, зачем ты пришел, — усмехнулся он и отвернулся от меня к людям, что окружали его за кулисами.
Я понял, что объятий не будет.
В этот раз Нью не было с нами. Не было со мной и фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот миг победы надо мной. Даже мой зверь жалобно заскулил внутри. Стало тошно. Но не смертельно. В этот раз перед выходом справиться с волнением мне помог просто глоток воды, протянутой ПиДжейном.
Крист выходил первым. Он появился на сцене с видом триумфатора. Зал взорвался. Такого Криста не любить было невозможно. Но запел он под музыку не ту песню. Уверенно, даже умудряясь попасть в ноты.
— Оу, не та песня…
Фанаты закричали, засмеялись.
А я испугался. Не помня себя от страха, я пошел к Кристу, одиноко стоящему в свете софита, и запел нужные слова. Он тут же подхватил, справляясь с собственным волнением.
Это могло быть моей победой. Потому что в конце песни я получил объятия. Но дело в том, что я больше в них не нуждался. Как и не нуждался в победе наших бессмысленных сражений.
После выступления Крист снова обнимал меня. Его глаза горели. Я видел, что он был счастлив в тот миг. А я радовался за него.
Мой враг снова приблизился ко мне. Но теперь он знал, понял, что нанести мне раны будет тяжелее: слишком сильна стала моя броня…
— Ты свободен сейчас, не так ли? — спрашивал ПиНат, откладывая вычитанный сценарий.
Я заметил глумливую усмешку Пластора, но решил не придавать этому значения.
— Да, Пи.
ПиНат кивнул и улыбнулся. Позже, у машины он обернулся ко мне:
— У тебя всегда есть выбор, Сингто.
— Я благодарен тебе за внимание, Пи, — ответил я и сел в его машину.
В его доме почти ничего не изменилось с того момента как я бывал там. Только сам ПиНат. Вместо привычной нежности я получил его сильные, немного грубые объятия едва закрылась дверь. Его теплые губы дрожали нетерпением.
— Прости, Сингто, — опомнился он, но не отодвинулся. — Я просто соскучился.
Я показал ему, что готов продолжить. Я ведь для этого согласился приехать. Вжавшись в него пахом, я мягко укусил губами его теплую шею. Его резкий выдох согрел мою щеку.
— Ты ведь приехал, потому что тоже скучал? — хрипло прошептал он.
Я молча опустился на колено перед ним. Расстегнул ремень и молнию брюк. Запустил руку под резинку трусов.
Я знал его вкус. Вспомнил. Я вспомнил его голос. Другой, в тишине комнаты, вибрирующий от удовольствия.
— Сегодня… — тихо просил он. — Возьми меня…
Я почти не слышал его слов, но когда смысл их дошел до меня, я отстранился. Расстёгивая на ходу свою рубашку, я отправился в спальню. ПиНат покорно следовал за мной, скидывая и свою одежду.
Его брюки я снял сам и снова потянулся к его налитому члену, сочившемуся первыми каплями смазки. Но он остановил меня, поймав подбородок.
— Сначала поцелуй здесь, — тихо приказал он, захватывая мои губы своими. Глубокий поцелуй вышел долгим, тягучим. Он не был похож на миг, за которым я вечно гнался и пытался ухватить камерой. ПиНат вел и одновременно сдавался мне. Это возбуждало. Неуместно вспомнился Крист и тот пропущенный мною поцелуй его влажных губ. Ведь можно иначе, не как тогда. Можно получать удовольствие. Настоящее, от которого дыхание сбивается. Можно чувствовать себя в нем. И двигаться, почти болезненно снося острое наслаждение от плавных движений. Все это я мог бы испытывать, будь рядом Крист. Даже больше.
ПиНат все еще дрожал и тяжело выдыхал сильный оргазм, пока я чуть откатился на бок. Я был расстроен: мысли о Кристе помешали мне кончить. Утешал меня только вид Пи. Он был растерян и слаб, но скорее от силы чувств, что испытал только что.
Опустив глаза, он снял с меня пустой презерватив и сжал мой налитый член пальцами. Я невольно вздрогнул: головка была сейчас очень чувствительна.
— Это последний, Сингто, — произнес он, дрожа.
О чем он? Я не успел спросить.
Он опустился ртом на мой член. Продолжая придавливать его у основания, ПиНат облизывал меня. И чем больше звуков слышал я, тем сильнее и болезней возбуждался.
— Пиии… — со стоном выдохнул я, не зная, о чем прошу.
— Боль ведь может быть сладкой, не так ли? — подняв голову, грустно спросил ПиНат.
Я тяжело сглотнул слюну. Он проследил глазами за дерганьем моего кадыка и сжалился: на его вопросы я не мог сейчас отвечать. И понять до конца то, что его мучило, не мог.
Он разжал пальцы и глубоко взял в рот. Кажется, я что-то сказал, но слово распалось перед моими закрытыми глазами разноцветными искрами. Именно такими, которые когда-то давно я увидел в глазах Криста…
— Ты стал еще красивее, Сингто, — говорил мне ПиНат, осторожно сжимая пальцами хрупкую фарфоровую чашку с чаем. — Твое тело прекрасно развивается, но это ничто, по сравнению с твоим духом. Ты стал совсем неуязвим.
Я туже запахнул мягкий банный халат поясом и присел рядом с ним.
— Я не знаю, о чем ты вечно твердишь, Пи, — искренне ответил я его мягкой улыбке.
— Скажу честно, Сингто: я не хочу видеть тебя счастливым.
Я растерянно застыл рядом с ним.
— Нет, нет, — спохватился он, хватая мой локоть. — Ты неверно понял. Я просто не хочу быть рядом, когда ты счастлив. Потому что рядом со мной ты этого не чувствуешь.
Я понял его. Его путаную речь, его взгляд. Я видел такой раньше. У Пин.
Я опустил голову, потому что чувство вины навались на меня тогда. Я делал больно людям, что окружали меня, любили меня. Я не хотел. Но делал.
Этот бесконечный круговорот моей любви и любви остальных ко мне — всего лишь боль и испытание. Неужели так нужно? Разве не может быть по-другому? Почему обязательно страдать самому и заставлять страдать других? Мой зверь сейчас взвыл, как взвыл бы шакал на полную луну. Я как ребенок, как слепой котенок, который эгоистично будит свою мать, чтобы достать сосок, так и я ищу тепла, которого мне не хватает. Мне ведь его никогда не хватит. Потому что я никогда не буду близок к единственному источнику тепла, который мне необходим.
ПиНат умнее меня.
— Спасибо тебе за всё, Пи, — искренне отозвался я и поднялся.
Я видел, что он не сводит с меня внимательного взгляда, пока я собирался. Я чувствовал. Он следил за каждым моим движением. А я трусливо боялся посмотреть на него тогда. Ведь я бы дал надежду. На то, чего не может быть.
Я не знаю, что из этих зол было больнее. Я, правда, не знаю. Может быть, я поступил тогда опрометчиво и самолюбиво, когда опускался перед ним на колени и благодарно целовал его запястье, но при этом не поднял глаз. Может быть. Но я услышал и именно то, что должен был:
— До встречи на съемках, Сингто. Репетировать с тобой действительно здорово. На съемках нам будет легко.
