такая простая любовь

Жизнь – это один сплошной закон подлости. Причём, это вот вообще невесело. Всю неделю, значит, впахиваешь как лошадь, устаешь настолько, что спишь где придётся: на уроках, в общественном транспорте, стоя, дома пятнадцать минут перед очередным выходом за очередными очень важными делами. И вот они – долгожданные выходные – наконец можно выспаться. А тут открываешь глаза с первыми лучами солнца и щебетанием пролетающих мимо птичек. И ты упорно все это отрицаешь, ломаешь систему, пытаясь вновь уснуть, но все попытки тщетны. И в очередной раз открывая глаза, в голове лишь одна мысль: «Ну какого хуя?» И не знаешь чего хочется больше – смеяться или плакать. Я же просто молча пялюсь в потолок. Силы есть только на это. Забавно то, что я выспался. Ну, или так только кажется. Почему-то в будние дни двух-трёх часов мне мало. Поворачиваю голову, чтобы прикинуть приблизительное время. Небо, темно-фиолетовое, только-только начинающее светлеть где-то за многоэтажными домами, мягко переливается чем-то персиковым с щепоткой розового на ночных облаках. Думаю, сейчас часа четыре, не меньше. Боковое зрение давно насилует блондинистая макушка, спокойно поднимаясь и также спокойно опускаясь. Все хорошо, все прекрасно, если не считать слюней, размазанных по всей подушке и разбросанных по всей кровати конечностей. И меня в том числе. Лежать дальше нет смысла, слишком тошно. Во рту неприятный привкус вчерашней пиццы, а голова и тело чешутся после потных каток. Скидывая руку Цзяня со своего лица и ногу с левого бедра, встаю с кровати. После довольно долгих водных процедур мне неслабо так захотелось есть. Причём чего-нибудь сладкого и мучного. Каких-нибудь панкейков с шоколадным сиропом и чашечкой горячего американо. Ну просто прелесть. Я, кстати, так и не поинтересовался временем. Кое-как найдя телефон в царстве подушек, понимаю, что был абсолютно прав. Четыре двадцать. Как иронично. Часовой сон уже как смысл жизни. Но не страдать же в одиночку, верно? Цзянь все так же беззаботно спит крепким сном, распластавшись уже на обеих частях кровати в какой-то неестественной позе. Подпираю своей ледяной стопой его бок. А он тёпленький. Раскачивая безжизненное, но почему то тёплое тело из стороны в сторону, говорю как можно громче ещё хриплым ото сна голосом: — Доброе утро, спящая красавица! Открывай глазки, тебя ждёт новый день удивительных приключений и открытий. В ответ лишь непонятное мычание и ещё больше слюней на моих простынях. — Подъем, Цзянь-Цзянь, — кричу я над самым ухом. — Си-си.. Так значит? Я очень ранимая натура, Цзянь. Если хочешь играть не по правилам, я только за. Цепляюсь пальцами за концы белого и плотного одеяла и резко тяну на себя, лишая тем самым мою жертву тёплого укрытия. — Верни одеяло, холодно же, — послышалось откуда-то из глубины подушек. — Сейчас же не встанешь, оболью холодной водой. — Тянь, ты совсем сдурел? — Цзянь поднял голову, осматриваясь по сторонам, явно не в поисках меня. — Подошёл сюда. Лёг. Накрыл нас. И уснул. — Не-а, — слишком просто, малыш, я так не хочу. — Ты в окно смотрел!? Даже солнце не встало! Мы легли час назад!! — Я знаю. За все то время, что он орал на меня, его левый глаз полностью открылся, и сейчас он был похож на псевдопирата. Забавно. Цзянь очень внимательно смотрел на меня, наверное в надежде найти хоть какой-то намёк на мой плохой юмор. Но Цзянь не дурак, хоть таким и кажется. Последний раз заглянув мне в глаза, он вздохнул, развернулся и уселся между подушками, скрестив ноги в позе лотоса. Опущенные плечи, плоский живот, гнездо на голове и закрывающиеся один за другим глаза. Цзянь смотрел куда-то в пространство, где-то там, в голове, устанавливая контакт с мозгом. — Ты сейчас серьёзно, — его голос отдавал той же хрипотцой, только с нотками жалости и усталости. — Да. — Ты просто ненавидишь меня, да? — Немного. — И почему мы друзья? — Не знаю. И я правда не знаю. Никогда его не понимал. Как можно любить того, кто тебя выше друга никогда не рассмотрит и дружить с таким, как я? Я все ещё стою в обнимку с отжатым одеялом, а Цзянь из позы Будды смог подняться и, чуть не споткнувшись на ровном месте, подойти ко мне. Находясь вплотную, да так, что разделял нас лишь килограммовый пух одеяла и мой поднятый подбородок, Цзянь произнёс: — Я бы дал тебе леща, не будь ты таким страшным. И это не комплимент. После он скрылся в ванной. Цзянь оказался быстрее меня, уже минут через пятнадцать он вышел из ванной в своей белой немного влажной футболке и красными от постоянного трения глазами. — Я есть хочу, — сказал он, находя меня, курящего на кухне. — Есть кофе. — Я мужчина, а не какая-то барышня! Мяса мне! Хочу бекона! И яиц! Я растущий организм, мне нужен белок! Я же демонстративно открываю шкаф со всякой кухонной утварью: — Сковородки на любой вкус и цвет. Бекон в морозилке, яйца в холодильнике, третья полка справа. Про меня не забудь. Цзянь скрестил руки, изображая всю свою гордость. — Я мужчина! Я не умею и не должен уметь готовить. — И что же ты предлагаешь нам делать, мужчина? Облокотившись на стойку, я ждал его ответа. Это детское поведение умиляло до безобразия. — Ну и? — аккуратно подтолкнул наш с мужчиной диалог я. Мужчина же с таким же невозмутимым видом стоял и смотрел куда-то в сторону окна. — Настоящий мужчина должен советоваться с другим мужчиной, чтобы убедиться в правильности своих мыслей. Вот оно как. Все вывернет в свою пользу. Дурачок. — Тогда я, как мужчина, посоветую вам, настоящему мужчине, выйти наружу в поисках чего-то круглосуточного и съедобного. Он перевёл взгляд светлых глаз на меня, я же поднял брови, а губы поневоле изогнулись в лёгкой усмешке. — Я хотел предложить то же самое. Даже не сомневаюсь, Цзянь. — Одолжишь толстовку, а то я налегке, — послышалось уже из гостиной. Я просто последовал за ним. День начинается интересно.