ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 14.

- Валяй, от винта! Катерина с той минуты, когда решила, что ей совершенно не с кем, кроме Виноградовой, поделиться своей проблемой, что-то вроде этого и ожидала: - Я дама понятливая, поехали, от винта! На тысячу раз Катя прокрутила в голове все, что желала сказать подруге, а как подошло время, так язык прилип к небу и не желал отклеиваться; и понесло ее горемычную, совсем не в ту степь… Сидела, привалившись к спинке стула и, что самое удивительное, ей мешали ноги. Девушка не находила им места: то закинет одну на другую, то плотно сжав в коленках, вытянет вперед, то уберет их под стул. Отвернулась к окну, положила руку, согнутую в локте, на стол и оперлась на ладонь подбородком. Юлиана встала напротив, оперевшись на рабочий стол и, как-то по-старушечьи сложила руки под грудью. Вот эта поза никак не вязалась с образом вечно живой, подвижной, молодой, элегантной дамы. По-другому образ подруги в сознании Пушкаревой и не рисовался. И… вот на тебе – стоит уставшая, согнувшаяся под тяжестью жизненных проблем, уже далеко не юная женщина. И Кате стало стыдно, что к куче собственных проблем, которые естественно есть у Виноградовой, она притащила еще и свои. Юлиана подругу не торопила, знала, что уложит в голове все по полочкам и четко, по пунктам расскажет. Но Катя молчала, молчала и Виноградова. Повернулась на 180 градусов и щелкнула рычажком на электрическом чайнике, не заглянув вовнутрь пузатого сосуда . - А вода в чайнике есть? - Есть, есть. Пушкарева потерла лицо рукой, опустила голову и начала тихо, но внятно свой рассказ. - Когда я училась в первом классе, мы жили в Забайкалье. Только ученики первого- второго классов учились в поселке, остальных возили за несколько километров в соседний райцентр. Когда я однажды пришла из школы, услышала папин раздраженный голос: - Не дай боже, если наша в подоле принесет, убью, не задумываясь! Еще бы мне на весь гарнизон кости не перемывали! - Валера, что ты такое говоришь! Да, если и принесет, любить будешь, и никуда не денешься. Жизнь она всякая, и чего только в ней не бывает! Отец продолжал: - Убить может и не убью, а на порог не пущу! Выйдет замуж, как положено, вот пусть тогда и рожает. В тот момент, в силу возраста, я не поняла, что речь идет обо мне. Но в мозгах, где-то, на задворках, зацепилось и, все это я переварила, когда мне уже исполнилось лет пятнадцать. А причиной разговора родителей было рождение соседской девушкой-десятиклассницей внебрачного ребенка. Солдатик, от которого она родила, давно демобилизовался и уехал. Школу ей пришлось заканчивать вечернюю, поступила куда-то учиться, ребенок остался родителям, а гарнизонные и поселковые кумушки только и делали, что перемывали косточки этой девушке и ее родителям. Вот мой папочка, «приняв на грудь», решил заранее провести мое половое воспитание, пока я прыгаю во дворе в классики, а главное, поставить на вид маме, что за эту сторону моего воспитания отвечает она. Юлиана с интересом стала прислушиваться к Катькиным излияниям и даже сделала предположение, что в воспитании дочери с этой стороны, у Елены Александровны, произошел большой прокол. И, была истина совсем рядом, прозорливость Виноградову не подвела. За спиной щелкнуло реле вскипевшего чайника, хозяйка не шелохнулась, не отводила взгляда от Катерины. Гостья резко поняла голову в ответ на прозвучавший вопрос: - Отец кто, Жданов? Теперь голова Катерины опустилась: - Нет, Антон Львович… Случилось совершенно неожиданное: уж этого Катерина никак не ожидала. Скорее всего поступок Виноградовой был спонтанный: Юлиана вдруг резко сделала несколько больших быстрых шагов по направлению к Катерине и рухнула перед ней на колени, уткнулась в ее юбку из грубой шерсти, обняла за талию и зарыдала. Не тихонько, не прячась, а рыдала навзрыд, громко, как-то по-бабьи. Катя смотрела с непониманием, далее потихоньку начала гладить Юлиану по короткой стильной стрижке и засмеялась. Виноградова оторвала голову от катиных колен и посмотрела снизу вверх, в глазах полное непонимание того, над чем смеется подруга. - Катька, какая ты счастливая! Ты не понимаешь, какая ты счастливая. Но только, если ты произнесешь слово «аборт», я не буду ждать Валерия Сергеевича, я тебя убью сама. - Катенька, продолжала Юлиана, уткнувшись ей в колени, прошло чуть больше десяти лет, как Бог давал мне это счастье, а я посчитала случайную, никак не запланированную беременность, своим несчастьем, своей бедой, сломанной карьерой, отсутствием хорошего жилья, и впереди видела вечные проблемы одиночества и безденежья. Короче, посчитала наступившую беременность, наказанием божьим и все решила за несколько минут и сотен рублей! Судьба не осталась в долгу: за все надо платить, больше мне бог детей не дал, больше у меня их не будет. А мужья… Вот и второй ушел к женщине с детьми, чужими для него, но с детьми! Только сохрани беременность; Катенька, умоляю, прошу, сохрани! Я всегда буду рядом, я сделаю все для этого малыша, если ты не захочешь, его мамой буду я! Юлиана продолжала сидеть на полу, некрасиво размазывая слезы по лицу руками, хваталась за отворот изящного халатика, вытирала этим участком воротника слезы и тихонько в него сморкалась, чтобы к этому действию не привлекать внимание Кати. Пушкарева была донельзя удивлена откровением подруги. Всегда была уверена, что у Виноградовой в жизни все правильно, так правильно, как в учебнике по арифметике, от первой цифры, и до последней точки. Гладила подругу по голове и молча сделала вывод: у каждого свои шкафы, и свои в них скелеты! - Нет, Юлиана, мне и в голову не приходила мысль избавиться от ребеночка. Знаешь, я как увидела Антона Львовича на перекрестке, так и стала мечтать иметь от него ребенка. Так и жила с этой мыслью, с этой мечтой. А к тебе пришла попросить, чтобы дала мне работу. Мне не просто надо работать, мне нужны средства на съемную квартиру, а еще и заработать про запас, пока буду сидеть с доченькой дома, в декрете. - Ты уже знаешь, что будет девочка? Виноградова вмиг соскочил с пола, схватила Катерину за руки, начала ее крутить вокруг себя, подпрыгивая как в детском танце и с недоверием осматривать ее худосочную фигуру, вернее кости, обтянутые кожей. Была Катя очень худенький, а теперь ее худосочность прямо таки выпирала из манжет рукавов, из горловины блузки. И только огромные глаза светились лихорадочным блеском. *** Так же, как спонтанно упала перед Катей и начала плакать, так же неожиданно оставила девушку в покое и ушла в ванную. Непонятно почему, но ее начал раздражать яркий белый свет потолочного освещения, поблескивающие металлическим блеском элементы дорогой финской сантехники, чуть-чуть, не до конца прижатые друг к другу шторки душевой кабины. Открыла холодную воду, подставила ладонь под струю воды, не отрываясь смотрела в зеркало на свое отражение – и, видела перед собой несчастную, некрасивую, с заплаканными глазами маленькую женщину, с всколоченными рыжими волосами. Слезы готовы были вновь хлынуть, но каким-то усилием, удержала их на самом кончике ресниц, и это еще больше подчеркнуло и усилило чувство одиночества. Осталась в ее жизни из близких только мама. Но это – МАМА. Роднее ее нет, но и она не заменит того, с кем хочется сесть вечером на диван, или прилечь рядом; прижаться к плечу, спрятаться за его спину. И еще: наступает в жизни момент, когда женщину не радуют ни успехи в бизнесе, ни внимание мужчин, ни материальное благополучие, добытое собственным трудом и умом – ей становится нужна ее частичка, та самая, которую нельзя никем заменить. И цель жизни, и задача всего бытия должна принадлежать этой частичке, которой она лишилась, поддавшись минутной слабости. А вершителем судьбы является каждый сам. Вот так она и решила когда-то, что рождение ребенка это не для нее; в тот момент, не сомневалась, ни с кем не советовалась, даже не плакала на тот момент от ужаса, когда узнала о своей беременности. А поставить об этом в известность студента-первокурсника, ее первую любовь и, не подумала. Был этот красавец-брюнет младше ее почти на пять лет. Все решила – сразу, как отрезала. Так всю жизнь и принимает решения резко, однозначно, ни с кем не советуясь. Познакомились они в начале сентября, в самом начале нового учебного года. Она, студентка-пятикурсница, звезда института, и он, первокурсник, готовили, и отвечали за проведение вечера посвящения в студенты. Весь план постановки они написали заново, вдвоем, не используя черновики и шпаргалки сценариев предыдущих лет; она привлекла к этому действу лучшие силы со всех курсов и факультетов. Присутствие этого красивого юноши рядом, только подстегивало ее способности организатора. И, что ее удивляло, она ребят и на год младше ее, считала малышами-несмышленышами. А этого, развитого не по возрасту, спокойного, не сыпавшего, как его друг, прибаутками, как из рога изобилия, сразу приняла за свою ровню. И ждала каждого вечера, когда можно было встретиться на сцене актового зала или за столом в Красном уголке. Они работали, она превзошла саму себя. Было в этом представлении все: четкий сценарий и импровизация перемешивались и органически дополняли одно другое. Они понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова, и рядом весь вечер сосуществовали двое ведущих, ставших украшением всего театрализованного представления. Вывод преподавателей и студентов был однозначный: это лучший вечер посвящения за все годы, который они помнили. Она летала на крыльях эйфории, и их приглашали на проведение этого мероприятия несколько раз – их представление блистало на всех факультетах. Вот с последнего вечера и уехали они вместе, на такси, в ее маленькую однокомнатную квартирку на окраине Москвы, которая досталась ей от бабушки. Уже через месяц, он только кивал ей при случайных встречах, улыбался неотразимой улыбкой и быстро убегал по своим делам, бежал туда, где ей места не было. Только по всем курсам и отделениям, все чаще шли разговоры о его победах над всеми девчонками: теми, кто был старше; и теми, кто был младше; и самыми умными, и не очень. Но все его пассии были одинаково кукольно красивы; одинаково длинноноги; и от всех он уходил, нисколько не задумываясь, сколько боли оставил своим минутным вниманием. Решение через два месяца после того вечера она приняла однозначное: какой может быть ребенок? Впереди диплом, практика, а что там, впереди? Надеяться не на что, помощи ждать не от кого. С того вечера помнит боль, когда все горело огнем, где-то в центре живота. Но уже минут через десять боль прошла, только на какое-то время поселилась тоска в том месте, которое зовется душой. Через три дня пришла на занятия в институт и ей сразу же предложили организовать Новогодний вечер в паре с ним. Отказалась наотрез. На новогоднее институтское представление не пошла, сославшись на поездку домой, к маме. После каникул, когда появилась в институте с черновиком дипломной работы, все в один голос ей во все уши трубили, что без нее завалили все, в том числе и празднование Нового года. А та, десятиминутная огненная боль, осталась болью на всю жизнь: больше беременность не наступала: вторичное бесплодие, результат аборта. *** Провела руками по стерильно-чистой поверхности раковины, бесцельно переставила с места на место баночки и тюбики, несколько раз ополоснула лицо холодной водой, взбила щеткой коротко остриженные волосы. С минуту постояла с прикрытыми глазами, задорно взмахнула головкой и вновь превратилась в самодостаточную, уверенную в себе женщину. И как бы, и что бы там ни было, а простое бабское любопытство берет верх над воспитанностью и интеллигентностью, и встает на первое место вопрос: кто такой Антон Львович? Как из Катьки вытащить эту информацию? Но из Пушкаревой фиг что выжмешь, если она не пожелает. И, вот вам, пожалуйста, невинная, с виду не целованная девочка: девственность потеряла с одним, влюблена во второго, беременна от третьего? Вот как это понять? Или это стечение обстоятельств, в которые может попасть вот такая правильная, лишенная постоянного мужского внимания девушка и, бросается такая простота, как в омут головой туда, откуда повеет на нее малейшим мужским вниманием. Все, Юлиана, одевай маску и выходи к гостье! Она пришла искать у тебя понимание и защиту, а ты развела тут болото, скоро лягушки заквакают! Юлиана отчетливо понимала, что Катерина - это единственное родное и близкое ей существо, о котором хочется заботиться, которое хочется защищать. Не отдавала только себе отчет, кем она больше ее считает: то ли подругой, то ли младшей сестренкой. У Виноградовой были так называемые подруги, и по институту, и по бизнесу, и по кругу общения. Но ни перед кем она никогда не открывала душу. И вот, появилась эта странная девушка из каморки: ее все пинали, как футбольный мяч, а она только становилась от этого крепче, только увереннее стояла на ногах. Вдруг, рассматривая свое отражение в зеркале и заглядывая себе в глаза, женщина засмеялась каким-то хлюпающим смехом: - «Кира, как бы ты повела себя, если бы увидела эту картину, которая была с полчаса назад на моей кухне? Скорее бы поверила в любовную связь своего жениха с Пушкаревой, которую называешь «огородных пугалом», чем в мою искреннюю дружбу с ней. Только как тебе далеко до этой незаметной, невзрачной девушки. Хотя почему невзрачной? Еще пара штрихов, и трудно будет опознать в утонченной леди Катерину Пушкареву, никто не посмеет наградить ее теми эпитетами, которыми изобиловало сочинение Романа Малиновского»! Когда она появилась на кухне, Катерина заваривала чай в красивом небольшом заварничке. Красный, в мелкий белый горошек, имел он форму правильного шара, с фигурной ручкой, замысловато изогнутым носиком. Катерине он пришелся по вкусу с первого взгляда, на что ей Юлиана сказала: - Катька, это единственная вещь в память о первой любви. Иначе я бы тебе его подарила. - Нет, у меня не было такого желания, просто я люблю вот такие небольшие вещицы оригинального оформления. На появление Юлианы, Катя произнесла: - Юля, я заварила чай, зеленый. Как ты на это смотришь? - Хорошо смотрю, только чаем сегодня не обойдемся! Катерина внимательно смотрела на хозяйку, улыбнулась чуть-чуть, только краешками губ и сказала: - Слава Богу, вот теперь я вижу свою Юлиану, только зонтика не хватает! Хозяйка прошла к горке, поставила на стол два пузатеньких бокала из тонкого стекла. - Я эти бокалы очень люблю. Чешское стекло, память о бабушке! По краю бокалы были украшены изящными гроздьями винограда. Катерина давно отметила, что у Юлианы много таких предметов и вещей, которые постарше самой хозяйки. Откуда-то из-за шкафа достала початую бутылку красного вина. - Садись, с твоим делами никогда на трезвую голову не разобраться. - Ой, я не буду! Мне нельзя! - Тебе «по-малолетству» никто и не наливает, садись! Себе налила больше половины бокала вина, Катерине сока из коробки, судя по цвету – гранатового. Порезала на дольки яблоко, скорее всего, единственное в ее холодильнике. - Родителям рассказала? Вот и наступил момент, когда Катя с трудом, через силу, начала рассказывать, как она вдруг обнаружила, что уже почти месяц, как у нее нет месячных. Взгляд Юлианы передать никак нельзя, никакими средствами изобразительного искусства. - Как это, случайно не заметила? Дуру только из меня не делай! - Работа, море, отдых. Я успокоилась. Столько впечатлений, новых знакомств и, только когда стала собираться домой в руки мне попались упаковки с прокладками, меня осенило, что я их приготовила еще в дорогу. Все должно было начаться еще в Москве! Юлиана! - Да, уж… Точно, все через ж… не как у людей. И что дальше? Именно перед Катериной Юлиана открывалась с новой стороны, не пряталась, с ней не стеснялась применить те обороты речи, с которыми казалось бы и не могла быть знакомой в силу своего воспитания. - Для начала мне нужно снять квартиру. Любую, лишь бы по средствам, далее рассказать родителям. Вот как это сделать – не представляю! Мама поймет, а вот папа? Со здоровьем у него совсем плохо, особенно с сердцем. Вот не представляю, как я им скажу, и про то, что ухожу от них, и про беременность, не представляю… Убить он меня не убьет, а из дома точно выставит! Вот что делать? Да и я единственная, считай, кормилица в семье. - Отца ребенка в известность поставить не желаешь? Он, думаю, имеет право знать! Можно и на помощь рассчитывать… - Нет, нет, это мой выбор, мое решение. Ребенок мой и только мой. Я все решу сама. Я все понимаю, как мне будет трудно, но я своей девочке дам все, что нужно. Костьми лягу, но она будет иметь все! Юлиана ничего не стала говорить в ответ на тираду Катерины. В том, что та, костьми ляжет для достижения своей цели, особенно ради не родившегося еще ребенка, ради своей осуществившейся мечты, верила. Убеждать ее в этом было не нужно. Еще Виноградову убивало какое-то средневековое мировоззрение родителей Катерины. *** Подняла бокал, прикоснулась к Катиному, ласково, по-матерински посмотрела на свою непутевую подругу. - Сейчас, главное, поговори с родителями. Считаю, что ты больше себя накручиваешь. Да еще приплела сюда случайно подслушанный, непонятный разговор между родителями, непонятно какой давности. Катька, время на дворе – не позапрошлый век. И, вообще, все проблемы, будем решать по мере их поступления. Если все будет так, как ты предполагаешь, первое время поживешь у меня. После родов, дай Бог, чтобы все прошло нормально, этот вопрос и не обсуждается, тебе нужна будет помощь. А работать – работать можешь с бумагами и на дому. Короче, поживем – увидим. А сейчас, режим, прогулки, сбалансированное питание! Так, а что на счет девочки? Уже видно на УЗИ? - Нет, я еще и у доктора не была. Боюсь идти, какой-то поселился во мне страх, стыд, и непонятно, что еще! Но я уверена, что это девочка. Только девочка может быть такой капризной – то ей хочется соленого маленького огурчика, то селедки с вареньем. А сегодня утром – вот вынь, да выложи ей, школьный мел с шоколадом. А еще, Катя придвинулась к Юлиане, в самом начале, она заставляла меня выпить вина или водки. Представляешь? - Выпить, водки? Нет, матушка, на такое способен только мужик, заставить тебя выпить! У нас будет сын, слышишь, будет мальчишка! *** Все произошло хуже, гораздо хуже, чем Катя рисовала себе в мыслях. Отец стучал по столу кулаками, готов был впервые в жизни замахнуться на дочь, умницу-красавицу. Спокойствие дочери, действительное или наигранное, вызывало в отце еще большую злость, постепенно переходящую в бешенство. Жена с трудом его удерживала, а дочь, собрав в кулак всю волю и силы, только бы не заплакать и еще больше не расстроить маму, почти спокойным, обыденным голосом произнесла: - Папа, я ухожу из дома. Я делаю так, как ты желаешь. Только, прошу, успокойся. Мне двадцать пять лет, я сама вправе решать – родить мне ребенка или нет. Замуж, я возможно, скорее всего, никогда не выйду. Никто до сегодняшнего дня не выразил такого желания -взять меня в жены. А с ребенком, я не буду в жизни одинокой. У меня с моим ребенком, так же, как и у вас со мной, будут и радости, и горести, и недопонимания. Но я буду с ним, я не буду одна. А отец… Где его взять? Это было случайное, мимолетное знакомство, и я нисколько об этом не жалею. Я благодарна судьбе, что так у меня сложилось. Елена Александрова увела мужа в спальню, подала таблетки, капли и воду, достала тонометр. Катя ушла в свою комнату, что-то сложила в дорожную сумку, и от двери сказала: - Я ухожу. Пап, мам, я вечером позвоню. Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Подержала в руках ключи от родной квартиры, хотела положить на тумбочку, но, чтобы окончательно не добивать родителей, положила на место, в сумочку. *** В офисе Виноградовой появилась с вещами. Юлиана все поняла, только подняла глаза и показала взглядом, чтобы отправлялась Катерина в соседнее помещение, пока она распрощается с посетителем. И представлять их друг другу не стала. Вид у ее любимицы -Катьки, был чумной, комментарии не требовались. Подошла к подруге, обняла, спросила: - Так плохо? Хочешь, я съезжу к тебе домой, сама поговорю с родителями? Пушкарева только покачала головой, отчетливо понимала, что если только попытается что-то сказать, захлебнется слезами. - Прекращай, тебе никак нельзя расстраиваться! Что ты сказала родителям? - Потом, все потом! А сама вспомнила, как вернулась из женской консультации от старенького доктора, который напоследок теплой рукой провел по ее животу и сказал: - Очень хорошо, только давайте будем кушать и не будем расстраиваться. Вот через день встретимся, придут анализы и я все вам скажу. А так, я должен Вам сказать, вы сделали прекрасный выбор в своей жизни, с таким хорошим здоровьем вам просто грех не рожать. Только на консультацию к окулисту сходить обязательно! Она настроилась на самый оптимистичный разговор с родителями. Прошла в кухню, села на свое место и с улыбкой, обращаясь сразу и к маме, и к папе, произнесла: - Пап, мам, я вас поздравляю, скоро вы станете бабушкой и дедушкой. Я жду ребенка! Наступившая тишина звенела и трещала, как деревья в морозом лесу. И, залп… из всех дивизионных орудий, как только они с мамой не оглохли, а папочка не сорвал голосовые связки! Восстановить все, что говорил отец, она не в состоянии, только вывод один: дочь его опозорила, и места в родительском доме, отныне для нее нет. Так и разошлись, Катя покинула квартиру, Елена с Валерием ушли в спальню; к единогласному выводу не пришли, каждый остался при своем: Катерина решила – что бы ни случилось, она станет мамой; Валерий Сергеевич – он никак не может стать дедушкой байстрюка. Катя и значения такого слова не знала, только отметила про себя, что нужно заглянуть в толковый словарь. Елена Александровна была самой пострадавшей стороной, ее сердце рвалось на четыре части: нельзя покинуть сторону мужа, нельзя открыто перейти на сторону дочери, а как хочется понять и помочь своему ребенку; и, самое удивительное: она уже страдала и любила зачатого дочерью ребеночка. В какой-то степени он будет продолжением всех: и мужа, и ее, будущей бабушки. А кто отец? Интересно конечно, но так ли это важно? Верила с этой самой минуты, что остынет муж, будет мучиться, и рано или поздно будет искать пути к примирению . Вот только куда пошла доченька? Точно знает, что нет у нее подруг, скорее всего, уйдет недалеко, в соседний подъезд, к Кольке. ***