ТАК НЕ БЫВАЕТ

Глава 18.

После непонятной, тянущей боли внизу живота, прошло несколько часов. Теперь боли стали появляться нечасто, но регулярно. Медицинские документы Катерины были всегда в порядке и лежали на видном месте в голубом пластиковом конверте. Юлиана на свое усмотрение собирала личные вещи Катерины: гигиенические принадлежности, телефон и книгу, просто огромную, нестандартную по размерам и количеству страниц, «Мать и дитя». - Юля, а книга зачем? Я ее проштудировала от корки до корки! Со слезами в голосе, согнувшись пополам и придерживая большой живот, произнесла Катя. - Ты думаешь, не нужна? Ну, не нужна, так не нужна, тогда оставим дома. И вновь огромный Талмуд о матери и ребенке занял свое место на столе, рядом с ноутбуком. Катерину поразила покладистость Юлианы, не успела этому факту удивиться и поинтересоваться, с чего это вдруг, как новая вспышка боли, по силе не сравнимая со всеми предыдущими, заставила Катю застонать и скорчиться на диване, ставшим ее пристанищем в последнюю неделю, когда подруга чуть ли не насильно вновь водворила ее в свою квартиру. И обеспечила тотальный контроль. Звонила чуть ли не каждый час. Стоило только Катерине заикнуться о появившемся незначительном дискомфорте и непонятной, но ощутимой боли где-то в животе, Виноградова примчалась домой. Юлиана во всем умела найти радость, что способствовало хорошему настроению – в данный момент, когда добиралась до дома, ее радовало, что не было на московских улицах пробок, да в принципе, их на этих улочках, от агентства до дома и не бывало. Но это вселяло уверенность, что все будет хорошо! *** Прошло семь часов после родов, Катерина чувствовала себя нормально, только ребеночка на кормление ей не принесли. Соседке, женщине немного за сорок, приносили мальчика два раза. Первый раз, ночью, когда только-только Пушкареву из родзала перевели в палату, а второй раз – рано утром. А Кате ее девочку – ни разу. Еще, с утра к соседке пришли посетители – муж, взрослая дочь, студентка последнего курса ВУЗА, и семнадцатилетний сын. Из-за сложившейся ситуации, Катя начинала себя чувствовать все более обделенной, брошенной и одинокой. Зорькин, и тот будучи в командировке, не позвонил. Детская сестра, принесла соседке ребенка на третье кормление и сказала: - Доктор сказал, что ваше состояние нормализовалось, и с утра ребенок будет с вами в палате постоянно. Обернулась ко второй роженице, которая пыталась заглушить рыдания, уткнувшись в подушку. - Мамочка, что за слезы? - Где моя девочка? Почему мне ее не несут? Почему ее забрали у меня? - С вашей девочкой все в порядке, но есть какие-то небольшие отклонения. Сейчас приглашу доктора и он все вам объяснит. А девочка ваша в порядке, просто и ей, и вам, необходимо отдохнуть. У Катерины начиналась истерика. Не прошло и суток, все боли схваток забылись. Помнила только, как в самом конце, кто-то, то ли акушерка, то ли доктор, говорила, положив руку ей на живот: - Умница, давай еще, чуть, чуть… Ну, хорошая моя, давай – покакали, покакали! Помнит, когда появились потуги, и одновременно сильное желание освободить прямую кишку. Вот в это время и услышала вот это «покакали, покакали», и спустя много времени понимала, если бы не эти слова опытного акушера-гинеколога, вернувшие куда-то в детство, обозначавшие акт дефекации, и не поняла бы, как правильно тужиться. Вначале, почувствовав давление в прямой кишке, испугалась, что с ней произойдет конфуз и даже сквозь страшную боль, старалась по возможности остановить этот процесс. А, когда вникла в слова, которые с детства не слышала и тогда поняла, что это естественное течение родового процесса и никакого конфуза с ней не произойдет, ведь ее так старательно «проклизмила» студентка медучилища, будущая акушерка. Помнит, как почти на глазах опал живот, прикрытый белой простыней, до этого возвышавшийся большой горой перед глазами. Сохранился в памяти какой-то хлюпающий звук и облегчение, пустота везде… И, увидела в руках женщины очертания своего ребенка, с поджатыми ножками, прижатыми к груди ручками, с головой, размеры которой не соответствовали размерам маленького туловища. Без очков, которые остались где-то в предродовой палате, при ее слабом зрении, ребенок ей напомнил эмбриона на картинке из учебника биологии. Никого из членов бригады, кто находился в родзале, не запомнила, все в медицинских масках выглядели одинаково. Катерина никогда не видела новорожденных, но ей показался странным синеватый цвет кожи ребенка. - Ах, какая живая! Ну и покрутилась у мамы в животике, вся смазка собралась на спинке. Людмила, готовь масло! А сама уже раза два-три шлепнула новорожденную по ягодичкам и, вдруг ребенок заплакал… Да как! Кричала девочка на весь родзал, приводила своим криком в восторг всю команду акушеров и не просто розовела на глазах, а становилась ярко-малиновой. У новоиспеченной мамочки от ужаса, что ее доченьке некомфортно голенькой в этом мире, заходилось сердце. Медсестры и доктор проводили еще какие-то манипуляции с самой Катериной, вновь просили потужиться, что-то внимательно рассматривали, склонившись над какой-то посудинкой, а она никак не могла без очков сфокусировать зрение. Еще ей положили на живот грелки со льдом, от чего ей стало холодно. Сама Катерина неотрывно наблюдала за действиями врача-неонатолога и поняла, что все у ее девочки на месте: каждый глазик, каждое ушко, ручки, ножки и везде, где положено, находится по пять пальчиков. И случилось чудо: ей просто показали, уже умытую, завернутую в тоненькую розовую пеленочку девочку, самую очаровательную на всем белом свете, и положили ей этот чудесный кулечек на грудь. Забыла Катенька обо все на свете. Правой рукой придерживала свое счастье, а другой рукой гладила темные, почти черные, еще влажные волосики, кончики которых начинали подсыхать и закручиваться в мелкие колечки. Вдруг, прижав покрепче кроху к груди, дала себе слово, похожее на клятву: - «Жизнь за тебя отдам. Но после всего, что мне пришлось пережить, никого, никогда, подспудно понимала, что имеет в виду отца ребенка, не подпущу к тебе на километр. Ты моя и только моя»! В этот момент Катерина поняла, что отныне будет жить в полном согласии с миром; простила всем обиды вольные и не вольные. И первым делом, как выпишется домой, поедет к родителям, упадет перед ними на колени и будет просить прощения. Теперь она знает, как досталась родителям, как болит у каждого из них сердце за нее. И отныне еще будет болеть и за ее Сонечку… Без объяснений, ее лишили этого чуда. Детская сестра торопливо уходила из палаты в направлении ординаторской, истерика у Пушкаревой была почти на пике. *** - Катенька, что за слезы? В палату входил старенький доктор, Михаил Лазаревич Барановский. - Скажите, честно-честно, какие отклонения у моего ребенка? Я видела, у нее ручки-ножки на месте, что-то не в порядке с внутренними органами? Скажите, у нее нарушения со слухом или зрением? Как у нее с глазками? У отца девочки, как и у меня, слабое зрение, а нее еще хуже? Доктор присел на кровать, взял Катю за руку: - Катенька, а ты не пробовала писать триллеры? - Что? Вопрос, неожиданно прозвучавший из уст доктора, привел Катерину в адекватное состояние. - Ты так себя накрутила, что в душе у тебя кроме страха, волнения и тревожного ожидания, ничего не осталось. А девочка у тебя красавица, будет умницей-отличницей; просто вам обеим нужно отдохнуть. Доченька твоя капельку задохнулась во время родов, прижала ты ей немного головку, но это все поправимо. Просто, чтобы ребенок не напрягался, а сосание груди - это для новорожденной тяжелая физическая работа, ей надо отдохнуть. И тебе, нужно придти в себя, пользуйся выпавшими минутами покоя, пока есть возможность. Она не голодная, ее подкармливают или материнским молоком, или питательным раствором. Утром, я думаю, вы будете вместе. И тебе нужно отдохнуть, не накручивать себя, иначе может пропасть молоко. Чем доченьку кормить будем? Сейчас я иду к ней в детскую палату и на обратном пути в ординаторскую, принесу тебе от нее приветик. Идет? Не успела Катя умыться и хоть чуть-чуть привести себя в порядок, как послышался короткий стук и в дверь просунулась рыженькая, с всколоченными в продуманном беспорядке, вместо элегантной прически, головка. Сама Юлиана, жизнерадостная, улыбающаяся, с хитренькой, как у лисички мордочкой, оставалась за дверью, и впервые Катя увидела подругу без зонтика. Подошла к героине дня, по пути оставила пакет на тумбочке, причем не на Катерининой, а на тумбочке соседки, обняла молодую мамочку, засмеялась: - Поздравляю, как я рада, что все хорошо! Ка-атька-а! Я счастлива не меньше тебя! А родители! Елена Санна, расплакалась, и слез не скрывала. Папаша твой, как истинный джентльмен, отвернулся, чтобы смахнуть скупую мужскую слезу! И, вообще они у тебя классные! - Ты была у них? - А что? Кто им сообщит о таком неординарным событии в жизни их дочери? Знала бы, где скрывается твой разлюбезный Антон Львович, пошла бы на край света, чтобы и его поставить перед фактом, что за все удовольствия надо платить! - Юлиана! - Громче, чем требовалось, вскрикнула Катерина. - Ой, да ладно! Шила в мешке не утаишь, а нового человека – и подавно! Рано или поздно и он объявится, я так и сказала Валерь-Сергеичу. Обернулась, еще раз произнесла «Здравствуйте», извинилась, «включила дурочку»: - Ой, простите, я забираю, забираю свои вещички! Это все Катеньке – от родителей и от меня. - Катька, Елена Александровна, столько мне передавала, я все не смогла унести и запомнить: ни советов, ни приветов, ни пирогов! Папа, скажу тебе, был поскупее. Аккуратно из своей сумочки достала платочек весь в кружевах, и осторожно прикоснулась к Катиной щеке: - Тааак, и по какому поводу слезки? Кто обидел? Заглянула в глаза, и уже серьезно спросила: - В чем дело, что случилось? Что-то с ребенком?, уже в голосе Виноградовой проскальзывали нотки тревоги. Катерина глубоко вздохнула, стараясь проглотить комок непонятного происхождения. Не успела и слова сказать, как появилась детская сестра со сверточком на руках. Сестра была другая, невысокого росточка, с веселыми глазами: - Здравствуйте! Мы пришли к мамочке на свидание! Достала из кармана курточки маску для Катерины, предложила и посетительнице одеть свою немедленно, которая болталась на шее. Осторожно подала ребеночка Кате. Виноградова, находясь рядом, чуть из туфель с бахилами поверх них, не выскакивала, пытаясь заглянуть в лицо новорождённой. - Все у вашей девочки хорошо. Только к груди можно будет приложить еще через несколько часов. Пообщайтесь с доченькой, я вернусь минут через десять – пятнадцать . Не успела медсестра скрыться за дверью, как Юлиана бесцеремонно забрала девочку себе. Катя даже не успела возмутиться, а подруга уже положила ребенка на пеленальный столик и развернула пеленки. Катя стояла в сторонке, судорожно прижав руки к груди, не отрываясь, наблюдала за манипуляциями Виноградовой, которая аккуратно переворачивала ребеночка с боку на бок, рассмотрела ступни, размером с указательный палец; ручки с малюсенькими пальчиками: - Катька, все на месте. И, вновь слезы: - Господи, что же она такая кривоногая? И, кажется, ручки непропорционально короткие? Господи, неужели она будет такой же некрасивой, как я? Или даже хуже? Руками Катерина закрыла рот, чтобы не закричать. Было четкое ощущение, что личико несколько несимметричное. Правая сторона лица шире левой, и правый глазик меньше левого. Ужас все больше охватывал молодую мать. Соседка встала с кровати, подошла к пеленальному столику, посмотрела на девочку, умело начала заворачивать живую куклу. - Я смотрю, вы обе специалистки по новорожденным. Поверьте, я родила четвертого, вырастила внучку, и вижу, что у ребенка отклонений нет. Девочка замечательная! Катя, тебе доктор сказал ведь, что у нее небольшой отек. Завтра-послезавтра, отек опадет и личико будет нормальным. Через месяц-два, наберет вес и, увидите, какое это будет чудо! Подавая Кате дочку, ласково сказала: - На, держи свое счастье, головку только поддерживай! Не успела Катя почувствовать тепло ребенка, как вошла сестра, поставила на тумбочку стерильные сосуды для сцеживания молока. - Ну, как, познакомились? Не думали, как дочку назовете? - Софья. Сонечка… ***