Прости, я не танцую

Судя по твоей позе, Морфей затянул тебя в свои сети во время рабочего процесса. У меня есть совесть, поэтому не бужу ;) На случай, если не увидимся утром — хорошего дня, хён! Блудной Мин-и ^-^

Юнги сонно улыбнулся, увидев эту записку перед глазами во время пробуждения. Последнему способствовал приятный аромат свежесваренного кофе, который всё ещё дымился и ожидал музыканта на значительном расстоянии от ценных бумаг, но рядом с доброжелательной записочкой. Парень сохранил зачатки идеи в рабочем компьтере и отправился домой, прихватив с собой кружку с горячим напитком. Подобное начало дня стало уже практически традиционным за прошедший месяц совместного проживания с Чимином. Мин не соврал, что его квартира пустует двадцать часов в сутки, он всё время проводил в своей музыкальной студии, которая находилась через дорогу от его дома. Чимин тоже в квартире не засиживался, приходил лишь ночевать. Однако каждое утро Юнги начиналось с кофе в студии. Вообще-то, сначала старший на это ругался. Он никому не позволял входить в свою студию с тех пор, как переехал в этот город, как начал там работать. Даже Хосок, который запал музыканту в душу давно, глубоко и надолго, не был удостоен чести увидеть «рабочий кабинет» лучшего друга. Но стоило Мину всего лишь раз забыть закрыть дверь — пожалуйста. Удивительно было то, что на гневную тираду хёна по поводу личного пространства Чимин не обиделся. Не сделал вид, что всё в порядке, а взаправду не обиделся. Лишь нежно улыбнулся, поклонился, и сказал… — Ты прав, хён. Обещаю, меня ты там больше не увидишь. И не соврал ведь. Конкретно донсена Юнги так ни разу и не увидел в своих владениях. Он видел лишь эти разнообразные записки с пожеланиями доброго утра и хорошего дня возле свежеприготовленных кофейных напитков. Несколько раз даже с коньяком, потому что «не садись сегодня за руль, погода плохая, не рискуй здоровьем». Возвращаясь после таких приятных пробуждений домой Мина ожидало одно из двух. Либо пустая, но чистая и убранная квартира с полным холодильником всяких съестных «ништячков». Либо Чимин, занятый на кухне приготовлением вышеупомянутого. Честный мальчик не смог смириться с участью нахлебника, поэтому решил для себя быть хотя бы полезным хёну в хозяйстве. А как ещё его отблагодарить за предоставление бесплатной крыши над головой? Он же упрямый, денег за проживание не берёт. Вот Пак и нашёл другой выход, с которым музыканту пришлось просто смириться. Стоит сказать, что способ «оплаты» пустующих большую часть суток квадратных метров в последнее время Юнги очень даже устраивал. Парень, во что сложно поверить, начал снова «жить» в своей квартире, прекращая попытки сбегать оттуда в студию от давящего на сознание одиночества. Ведь сейчас, даже если он один, дружеское присутствие соседа так или иначе ощущалось. А про одинокие вечера в последние три недели Мин добровольно забыл. Чимин ведь не просто так называл себя в записках «Блудным Мин-и». Такое прозвище дал ему сам Юнги, после того, как забрал танцора из полицейского участка. Что случилось? О, это была совершенно интересная ситуация, которую музыкант просто не учёл. Чимин, как не знающий города и плохо запоминающий дорогу к новому месту жительства мальчишка, заработался в танцевальном классе и возвращался к Мину поздно ночью. В силу усталости и под покровом темноты перепутал номер автобуса, да ещё и доехал на нём до конечной остановки. Вышел он из транспортного средства уже за городом. Купленный на собственные деньги — из принципа, мы ведь гордые! — телефон разрядился ещё при посадке в четырёхколёсное исчадие ада, поэтому у Пака не было иного выбора, как пойти пешком обратно в город по «горячим следам» отъехавшего автобуса. Но и это ещё не конец! Не прошло и двадцати минут, как нерадивому трудоголику встретились на пути «старые знакомые», а именно — слепые на гендерные различия любители выпить ближе к полуночи. Разочаровавшись в том, что перед ними не дама, мужчины решили иначе выплеснуть накопившуюся энергию. Проще говоря — начали хореографа избивать. Отправили бы в кому паренька, наверное, если бы Чимин не устал на работе так сильно. Он даже не понял, что его избивают. Но как только «вынужденно принял горизонтально положение», организм Пака просто отключился. Недалёкие пьяницы решили, что убили человека, и быстро ретировались с «места преступления», в то время как Чимин всего-то лишь уснул. Ближе к семи утра его подобрала патрульная машина, поскольку славные правоохранительные органы посчитали его очередным бездомным пьяницей. Как же они удивились, когда пронувшийся в отделении Чимин подробно описал им свою историю и предоставил телефон сожителя для подтверждения своей личности. А уж как удивился Юнги, когда его в три часа дня разбудил звонок из полиции… Вышло просто прекрасно. Отправил он друга на работу в десять утра, а в три часа следующего дня незнакомые люди просят музыканта явиться в участок и забрать того самого Пак Чимина домой. С того дня у Юнги на шесть дней в неделю стоит будильник на девять вечера. Чем бы Мин ни был занят, где бы парень ни находился, он всегда садится в машину и едет в студию своих друзей, дабы забрать всех троих танцоров и развезти их по домам. Проще поступить так, нежели потом ловить заплутавшего сожителя за пределами огромного города. А «Блудной Мин-и» с того случая ходит с новым мобильником, купленным ему хёном, потому что «этот держит заряд двое суток, так что ты всегда-сможешь-мне-позвонить-упрямый-Пак-Чимин». Мину до сих пор в кошмарах снится простуженный хрип донсена, который после этой истории ещё два дня температурил. А шутка ли — всю ночь проваляться на холодном асфальте? Хосок так переживал за него, даже в больницу хотел коллегу отправить, но Чимин испуганно отказался. Юнги отметил про себя, что даже если Чимин не помнит своё прошлое, подсознательный страх больницы и врачей у него никуда не исчез. А значит… Связь с прошлой жизнью потеряна не до конца. Это обнадёживало не только Чимина, но и самого Юнги. Ведь он так похож на… Войдя в квартиру, хён тут же почувствовал запах жареного мяса с примесью каких-то специй. Со стороны кухни также слышалась тихая одноголосная мелодия какой-то знакомой песенки в исполнении Мин-и. — Держу пари, что ты в наушниках, — в никуда изрёк парень, стаскивая с себя кроссовки и прислоняясь к дверному косяку на кухне. Предсказуемая картина вызвала смущённую улыбку у «пророка». Чимин действительно был в наушниках и не слышал ничего вокруг. На сковородке жарилось мясо, в то время как «великий повар» нарезал овощи для салата. На удивление к своей «глухоте» танцор сразу же замечал, если какой-нибудь овощ планировал сбежать от него на пол и успевал его ловить. А как он носком поймал едва не поцеловавшийся с паркетом нож и вернул его обратно в свою руку посредством подбрасывания колюще-режущего предмета в воздух — цирк дю Солей позавидует. Игриво пританцовывая в процессе, Пак до последнего не замечал стороннего зрителя, поэтому испуганно ахнул, когда ставил нарезанный салат в холодильник. Наушники отправились в карман домашних шорт. — Хён! Доброе утро, ты так рано проснулся. Я тебя разбудил? — Косвенно. От сна меня оторвали твои кулинарные способности, — Юнги приподнял полупустую кружку с уже чуть остывшим напитком. — Надеюсь, на сей раз без алкоголя? Чимин смущённо хихикнул, выключая плиту. — Без, простой американо. Я же помню, ты говорил, что сегодня планировал с кем-то важным встретиться, а для этого тебе понадобится автомобиль и возможность его использовать. — О, как это мило, ты меня слушал, — иронично протянул Юнги, садясь на стул и опуская кружку на стол. — Я-то уж понадеялся, что моё нытьё никому в этой квартире не нужно… Оставив продукты в покое, Пак придвинул второй стул ближе к другу и сел рядом, пристраивая голову на спинку кухонной мебели. Всем своим видом танцор выражал заинтересованность и готовность поддержать хёна, какого бы рода эта поддержка ни была. — Я тебя всегда-всегда слушаю, Юнги-хён. Ты же это знаешь. Мин медленно кивнул, допивая остывший кофе и отодвигая в центр стола пустую кружку. — Во сколько ты сегодня с Хосоком встречаешься? — С Хосок-хёном я не пересекусь, у меня только с Гук-и занятие, — От улыбки, с которой Чимин произнёс имя донсена, его глаза снова превратились в щёлочки. Юнги едва не прикусил язык. В последнее время его немного напрягал факт общения Чонгука с Мин-и. Потому что… Этот мелкий совершенно неправильно ведёт себя со своим хёном. Слишком уж много этот наглый парнишка себе позволяет… А то, что Чимин не препятствует подобному поведению, нервирует ещё больше. — Юнги-хён, у него скоро будет выступление в колледже, помнишь? Мы к нему последние восемь дней готовимся. Ты ведь придёшь на него посмотреть? Я знаю, ты сейчас занят, у тебя работа и переговоры с музыкальными издателями… Но ему было бы приятно увидеть тебя в зрительном зале. Парень скептически хмыкнул, вороша свежевыкрашенные блондинистые волосы и немного оттягивая отросшие пряди на затылке. — Мне кажется, что для моральной поддержки ему будет достаточно тебя с Хосоком. — Хосок-хёна не будет, он вчера ночью уехал в командировку на пять дней со своими учениками. В Японию, кажется, — Чимин придвинулся ближе, заглядывая соседу в глаза. — Хён, Гук-и тебя так любит. Он столько мне про тебя рассказать успел, сколько ты сам мне о себе не поведал. Юнги немного удивлённо изогнул бровь, наконец заинтересовавшись темой разговора по-настоящему. — И что же он тебе обо мне поведал такого, что я сам не рассказывал? Чимин неуверенно пожал плечами, немного тушуясь под пристальным взглядом старшего. — Ну… Что ты приехал в этот город пять лет назад после смерти своего… друга. Что до того у тебя был очень сложный период в жизни, и ты мало что сам помнишь о времени, проведённом в родном городе. Что ты сотрудничал с другим своим другом, вы с ним и Хосок-хёном были неразлучными приятелями и у вас много совместных композиций… Я слышал, кстати, некоторые из них, и они правда очень хорошие, хён. Гук-и даже говорил, что ты танцевал вместе с Хосок-хёном… Это правда? Мин тяжело вздохнул, прислоняясь затылком к холодной кухонной стене, и закрыл глаза. — Мм… Чонгук немного преувеличил, конечно… Я танцевал… Ну, так, чисто для себя. Это не профессиональные танцы, как в твоём случае. Лёгкое дурачество, не более. Да и я не практиковался давно, поэтому даже не вздумай просить меня сейчас что-то продемонстрировать. Донсен уклончиво кивнул и облизнул пересохшие пухлые губы, ощущая металический привкус крови. От привычки «искусывать самого себя» он так и не смог избавиться. — Хён… Ты перестал танцевать после того, как сюда переехал? Из-за смерти своего друга? — Да, — коротко ответил Юнги. Он не видел смысла врать. Всё и так слишком очевидно, так зачем скрывать? Но Чимин пошёл в своих догадках дальше, проводя лезвием заточенного ножа по еле как зажившим ранам. — Это с ним ты меня периодически сравниваешь, да?.. Чимин вздрогнул, когда услышал болезненный стон старшего. Юнги поднялся со стула и быстро вышел из кухни на балкон, прислоняясь лбом к холодному стеклу. Он уже и забыл, какие чувства могут пробудить обыкновенные воспоминания о нём… Не так больно самому думать о тех днях, как слышать то же самое от кого-то другого. Мин не знал, как долго он так простоял… Но, видимо, достаточно, потому как Чимин уже отошёл от шока, переборол чувство неловкости и смущения, и пришёл к нему, обнимая страдающего хёна. Он скрестил руки на чужой груди и преданно вжался в худую спину. — Прости меня, Юнги… — прошептал Пак, утыкаясь холодным носиком в шею старшего. Мин не знал, что вызвало у него мурашки. Либо действие донсена, либо его обращение без этого давящего ответственностью «хён». — Я не хотел задеть тебя за живое. Если я действительно так похож на него, если делаю больно тебе своим присутствием… Я могу уйти… Юнги убрал руку со стекла и прижал холодной ладонью маленькие пухлые пальчики к своей груди, отрицательно качая головой. — Ни одно моё воспоминание этого не стоит, Мин-и… — хрипло произнёс музыкант, смаргивая непрошенные слёзы. — Прошу… Не уходи…