Прости, я не танцую

Да, давно с ним подобного не происходило… Последний раз зачатки истерики подстерегали его в тот день, когда он не пошёл на похороны. Та же боль в груди, невольные слёзы на глазах, головокружение и тошнота от собственного решения. Разве что в прошлом к этому списку прилагалось ещё и полное одиночество в изоляции на несколько суток. А сейчас… «Компания» расширилась ровно на одного человека. Чимин протянул хёну чашку горячего чая и опустился рядышком с ним, залезая на диван с ногами. Человек, знающий про истерику всё и даже больше, уж точно имел представление о том, как же с этим состоянием бороться. Или хотя бы обеспечить протекание непрошенного эмоционального явления менее энергозатратно. Сделав несколько маленьких глотков напитка с привкусом малины и мяты, Юнги опустил голову, скашивая взгляд на синеволосого помощника. Пак ничего не говорил, он молча ждал, когда старший соберётся с мыслями и сделает что-нибудь. Даже если это «что-нибудь» произойдёт через четыре часа. Что-что, а ждать Мин-и умеет слишком хорошо. Правда, не по своей воле. — Ты так сильно напоминаешь мне его… — выдохнул в кружку музыкант, вновь зажмуриваясь. Дождавшись «оживления» хёна, Чимин мгновенно придвинулся ближе и опустил мягкую ладошку на чужое плечо. — Если ты хочешь, то можешь не рассказывать. Это… необязательно. Губы Юнги тронула грустная улыбка. — Но ведь ты хочешь узнать, с кем я тебя столько времени сравниваю, верно? Танцор разоблачёно кивнул. Он не хотел, чтобы Мина вновь захлестнула боль от прошлого, которое, судя по многочисленным действиям, музыкант так долго стремился забыть. Но интерес к личности близкого друга хёна едва ли не заживо съедал любопытного донсена. Потому Чимин положился на волю судьбы, а когда ему предоставили выбор, то не стал упускать удачную возможность. Юнги поправил плед на плечах и взял чашку двумя руками, грея об неё замёрзшие за долгое времяпрепровождение на балконе ладони. Нужно было собраться с мыслями, чтобы ненароком не наговорить чего лишнего… Но и не упустить важных деталей. — Тот парень, с которым я тебя частенько сравниваю в своей голове… Его звали Ким Ёнмин. Мы познакомились с ним во времена моего сотрудничества с его старшим братом. Про это наше «трио» Чонгук тебе уже говорил. Намджун, Хосок и я. Только он не упомянул тот факт, что в некоторых наших треках звучит ещё и… — парень провёл ногтем по краю чашки, отскрёбывая несуществующую грязь. — Мм… Вокал. Когда я сочинял не просто реп-треки, а настоящие песни, я использовал голоса Ёнмина и его друга-сокурсника из академии искусств… Его имя я уже умудрился забыть, извини. Но это была просто чумовая парочка, клянусь. Под стать нашей компании. Мне жаль, что мы ни разу так и не собрались в одном месте одновременно. Кого-то одного вечно не хватало… Хосок, например, так и не встретился с Ёнмином и его дружком. Он в то время планировал свой переезд сюда и был невероятно занят. Чимин понимающе кивал, когда взгляд старшего был направлен на него. Ёнмин, значит… Милое имя. — А сколько ему было? — Ему… — Мин напряг память. — В то время ему было шестнадцать. Первый курс, насколько я понимаю. Но… Бог свидетель — у него был просто невероятный голос. Такой нежный, высокий, но не пронзительный. Ёнмин ещё не раскрыл тогда для себя иные стили пения, но мне в то время большего и не требовалось. Я был в начале своей «карьеры», девятнадцатилетний и самоуверенный выпускник, который считал, что стоит ему щёлкнуть пальцами, как весь мир упадёт перед ним на колени. — Юнги горько усмехнулся. — В общем, я был настоящим придурком… И это стоило Ёнмину самого дорогого… — Постой, — попросил Чимин, забирая опустевшую чашку из подрагивающих рук старшего и взял друга за запястья, заботливо массируя их большими пальчиками. — Не говори об этом так сразу, ты… ещё не готов к этому. Расскажи лучше о Ёнмине побольше. Чем мы были так похожи? — О… — сам того не осознавая, Мин почти счастливо улыбнулся. — Между вами, на самом-то деле, нет практически ничего общего. Ёнмин был ниже меня на полголовы, поэтому я часто называл его «малышом». Из-за разнице в возрасте и росте. Он ненавидел холодные краски, не любил воду и море, потому что когда-то давно в речке утонула его собачка, оставляя тем самым моему впечатлительному мальчику психологическую травму. Ён-и с момента четырнадцатилетия носил розовые волосы. И никогда бы в голубой не перекрасился… — вытащив одну руку из захвата донсена, Юнги ласково провёл ладонью по бирюзовым волосам Пака, после опуская её на чужую шею, притягивая друга ещё ближе к себе. Чимин пристроил голову на плечо хёна. Так даже удобнее. — Также у Ёнмина были невероятно милые пухлые щёчки, за которые никто не мог его не потискать. Его подобное внимание очень смущало, но Ён-и в силу природной скромности никому отказать не мог. А ещё у моего мальчика были большие карие глаза. Когда он чему-то сильно удивлялся, то я мог даже в них своё отражение увидеть… Но когда он смеялся или широко улыбался, то его глазки исчезали, совсем как у тебя. Превращались в щёлочки. Когда он смеялся… Он вечно откидывал голову назад до такой степени, что я переживал, не сломает ли он шею. А в моём присутствии таким образом он смеялся очень часто. — Ты делал его счастливым, — заключил Мин-и, обнимая хёна за талию и чувствуя уже горячую руку на своих плечах. — Возможно… — Что ещё в нас разного? — Ну… Ён-и терпеть не мог танцы. Пение — пожалуйста. Но стоило кому-то позвать его «подвигаться» — ответом всегда была одна фраза, которой я позже его поддразнивал при удобных случаях. Чимин невольно улыбнулся, слыша смешинки в голосе старшего. — И что за фраза? — Ничего необычного. «Прости, я не танцую». Ёнмин вообще очень часто извинялся по поводу и без. Оттого стоило ему только произнести очередное «прости», как я тут же дополнял это слово остальной фразой, — Юнги не смог подавить смешок. — После этого у него так мило краснели щёчки. Я даже описать этого не могу, такое просто нужно увидеть… От осознания того, что шанс созерцать вышеописанное ему больше никогда не представится, улыбка Юнги быстро угасла. Пак приподнял голову и положил на плечо хёна подбородок, пытаясь заглянуть другу в глаза. — Он любил тебя, да? — просто спросил Чимин. Мин закрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. — По словам Джуна… Я стал его первой настоящей любовью. И последней… Ён-и, как я узнал позже, стеснялся своего голоса, но согласился работать с нами тогда, когда его об этом попросил я. Танцор кивнул, возвращая голову в прежнее положение. На какое-то время в комнате воцарилось тяжёлое молчание. Юнги не знал, стоит ли продолжать этот рассказ, а Чимин был не в силах заставлять старшего это делать. Но неожиданно пришедший в юную голову вопрос невольно соскользнул с пухлых искусанных губ: — А ты его любил?.. Младший даже ощутил, как музыкант напрягся. Он не ждал такого и уж точно не знал, как можно на подобное ответить. Казалось бы, элементарный вопрос. Но что сказать?.. — Я… Я не знаю, Чимин… — через силу признался Мин, сжимая зубы. — Он был моим донсеном, я считал его почти что младшим братом. Относился к нему так же, как к Чонгуку сейчас. Просто… Боги, ему было всего лишь шестнадцать лет, я не мог воспринимать его чувства серьёзно. Как и собственные был не в состоянии идентифицировать. Поэтому, когда… Когда… Пак сжал ладошку хёна в своей, морально поддерживая друга. Он понимал, насколько непросто о таком говорить. Вернее… Предполагал, как сложно что-то подобное вспомнить. — Начни сначала, Юнги… — тихо предложил Мин-и, второй раз за день называя парня просто по имени. — Откуда тебе будет проще. — Хорошо… В общем, как я уже говорил, в девятнадцать лет я был слишком уверен в своих силах и своём таланте. Поэтому, когда я получил предложение о работе здесь, я незамедлительно на него согласился. Хосок обрадовался, что мы переедем вместе. А Джун понимал, что он с нами больше сотрудничать не сможет. По семейным обстоятельствам он связался с… плохими людьми. Так что просто взять и уехать вместе с нами он был не в состоянии. А это означало, что и Ёнмин родной город никогда не покинет. Я тогда… Посмеялся над ними. Не со злым умыслом, вовсе нет, просто ласково назвал их неудачниками и вместе с Хосоком улетел сюда. Ну… а через несколько дней после этого мы с Хосоком узнали, что Ёнмин погиб. Устроив дома скандал из-за того, что Джун не думает ни о ком, кроме себя, Ён-и быстро собрал свои вещи, взял первый же билет и полетел к нам. В полёте… Не знаю, что именно произошло… Но случилась авиакатастрофа. Погибли практически все пассажиры. И Ёнмин был в их числе… — Мин прикусил язык чуть ли не до крови, потому как слёзы вновь подступали к глазам, а в носу противно защипало. — Ему было всего лишь шестнадцать, вместо разума сплошные амбиции. Чёрт, если бы я воспринимал его чувства всерьёз, если бы тогда не посмеялся над ними… Он не полетел бы в этот чёртов город. Он бы не разбился в том проклятом самолёте!.. Чимин честно не мог представить себе ту боль, что испытывает Юнги. Даже если когда-то он чувствовал что-то подобное, то теперь Пак просто не помнил об этом. Потому даже сравнить ни с чем не мог. Однако ему было достаточно и того, что он видит сейчас. Хён был сильным мужчиной, оттого наблюдать его слёзы… Танцор высвободился из слабых объятий хёна, пересел к нему на колени, обхватывая дрожащее тело старшего ногами, и вновь прижался к Мину, позволяя обнять себя в ответ. Это единственный вид поддержки, который Мин-и ещё не опробовал, поэтому использовать такой приём показалось ему самым правильным решением. Что ж, он не прогадал. Ощущая поддержку младшего, Юнги успокоился гораздо быстрее, чем мог бы. И заканчивать рассказ было куда проще. — Я не поехал на его похороны… Я не отвечал на звонки Джуна, не хотел никого видеть и слышать. Следующий месяц я чередовал круглосуточную работу с «алкогольными комами». Хосок еле вытащил меня из синей ямы. Как видишь, Чонгук немного ошибся в своём рассказе. Я переехал сюда не из-за смерти друга во время «тяжёлого периода». Этот «период» начался у меня уже здесь, после смерти Ёнмина из-за моего переезда… После него я перестал употреблять алкоголь в таких огромных количествах, но продолжил утопать в работе. Пяти лет, как видишь, мне почти хватило, чтобы забыть об этом несчастливом прошлом… Но я встретил тебя, — Чимин отстранился от музыканта, садясь прямо, но не слезая с его колен. — В своём рассказе я забыл упомянуть главную особенность Ён-и. У него всегда были искусанные губы. От природы пухлые… и вечно с немного запечённой корочкой крови. Малыш их постоянно облизывал и кусал, особенно когда нервничал. За все пять лет прожитых здесь я так и не встретил ни одного человека, который бы имел такую вредную привычку. Поэтому… Тогда, в зале, когда Хосок разрешил мне посмотреть на твоё занятие… Мне почудилось, что я тебя знаю. Ну, а после, когда мы смогли с тобой поговорить лично и наедине… Я вспомнил всё, что так стремился забыть. Чимин невольно закусил губу, сам того не замечая, и виновато опустил взгляд на свои руки. — Прости… — …я не танцую, — с усмешкой произнёс Юнги, вызывая тихий смех младшего. Мин-и прикрыл рот ладошкой, но глазки всё равно исчезли из-за улыбки. — Именно так всё и выглядело раньше, да. Только он не смеялся, а притворно обижался на меня. Пак убрал руку от лица и посмотрел в уставшие и чуть покрасневшие глаза напротив. — Ты не виноват в случившемся, хён. На всё воля судьбы. Плохие вещи случаются в жизни, но, как бы банально это сейчас ни прозвучало, — нам всем нужно просто смириться с прошлым и жить дальше. Я уверен, Ёнмин не винит тебя в своей смерти. И он счастлив сейчас там, где находится. Думаю, твой мальчик хотел бы, чтобы ты не забывал о нём, но не грустил о произошедшем. Мин глубоко вздохнул, беря синеволосого «философа» за руки, чтобы он перестал ковырять свои ногти, и пожал плечами. — Быть может, ты прав. Я должен помнить, какой я подонок, и что я могу сделать с теми, кто захочет достучаться до моего холодного сердца. Ён-и был самым солнечным мальчиком в моей жизни, но даже у него не получилось сделать из меня «нормального» человека. Я не смог полюбить его в ответ… Кажется, я вообще на подобное не способен. Уголок губ Мин-и чуть изогнулся в несмелой улыбке. — Ты и так нормальный, Юнги. А что касается твоего сердца… Быть может, Ёнмин просто не был достаточно настойчивым в своих желаниях? Осмелюсь предположить, что он боялся быть отвергнутым… Не был готов к этому так, как я, — Мин замер, не ожидая следующих слов. — Я ничего из своей прошлой жизни не помню, хён. Практически ничего. Но кто-то научил меня принимать любого рода поражения с достоинством. И если Ён-и боялся сказать тебе о своих чувствах в лицо, то мне это сделать не страшно, — последний раз прикусив губу так, что во рту появился привычный металлический привкус, Чимин смело посмотрел в карие глаза старшего. — Я люблю тебя, Юнги. Парень беспомощно моргал, пока «смелый донсен» еле сдерживал порыв постыдно сбежать куда-нибудь далеко от собственных слов. Он, конечно, этого не сделает при любом раскладе, но помечтать-то о трусости можно? А Мин тем временем пытался осмыслить то, что только что услышал. Выходило плоховато. На сей раз дежавю его не настигло. Эта внезапная скованность, мгновенно переливающаяся в невероятную лёгкость с нотками эйфории… Эмоции были совершенно новыми и непривычными. — Даже после того, что я тебе сейчас рассказал?.. — неверяще спросил хён, продолжая держать младшего за руки. — Вероятно, да? — робко ответил Мин-и. — Раз уж я сказал об этом сейчас. И не думай… Я не путаю симпатию и любовь. Я потерял память, но в собственных чувствах разобраться всё ещё способен. Понимаю, я ставлю тебя в неудобное положение своими словами, но… я могу рассчитывать на то, что ты не будешь теперь избегать меня? Если тебе противно… Я не обижусь, если ты… Чимин не заметил, как во время его тихого бормотание куда-то себе под нос ладонь хёна снова легла ему на шею. Зато чётко ощутил чужие губы на своих, когда его нетерпеливо оборвали поцелуем. Не призывающим к чем-то большему, обыкновенным нежным поцелуем, через который всё же чувствовалось то, что не в силах передать слова. Юнги подозревал, что если сможет отпустить прошлое, то будет способен «видеть дальше своего носа». Но не ожидал, что в момент «прозрения» сможет понять, какой же подарок ему приготовила судьба в награду за пять лет самоистязаний. — Спасибо, Мин-и… — прошептал прямо в чужие губы музыкант, чувствуя нежные ладошки в своих волосах. — Спасибо, что сказал…